Кэтрин Вандам Борнштейн — американская писатель_ница, драматург_, перформер_, актр_иса и теоретик_ гендера. Будучи пионер_кой трансгендерного движения с 1980-х годов, Борнштейн своими размышлениями о гендере и гендерном несоответствии оказала влияние на различные сферы квир-культуры.

Перевод по: Kate Bornstein, My Gender Workbook. How to become a real man, a real woman, the real you, or something else entirely, NY& London, Routledge, 1998. P. 55-61.

Гендер как игра в «Правда или действие»

Мы не можем исполнять что-либо хорошо, а тем более трансформировать это, если мы изначально не знаем, что же это такое. Это относится к нашей идентичности в целом, включая нашу гендерную идентичность. Не поставив под сомнение и не открыв для себя сложность того, кто мы есть на самом деле, мы оказываемся в неудобном положении, когда нам приходится время от времени притворяться, пока мы не узнаем больше о себе и о том, как мы хотим проявлять себя. Однако во время «притворства» мы, по сути, представляем миру ложную идентичность.

И это, кажется, самое непростительное преступление: мы не те, кем кажемся. Люди простят нам многое, но простить это потребует больших усилий. Если мы не знаем, кто мы, если есть какой-то аспект нашей личности, который мы не исследовали полностью, то именно об этом аспекте мы лжем, скрываем свое незнание и извиняемся. Эта область неведомого «я» ударит нас в ответ, когда мы меньше всего этого ожидаем. Именно в неё мы и попадём как в ловушку.

Мне говорили, что я похож на мальчика, я хожу как мальчик, я веду себя, говорю и двигаюсь как мальчик, я бросаю мяч как мальчик, но меня никогда не называли мальчиком, если только это не была ошибка, допущенная бестолковым незнакомцем, и тогда от меня ожидали немедленного исправления. Тогда, кажется, я должен был чувствовать себя смущённым и грешным, виновным непонятно в чем, всё это по какой-то неизвестной причине, в основном потому, что мы были католиками, и это казалось правильным.

Мучения томбоя заключаются в том, чтобы бесчисленное количество раз слышать, что нужно вести себя как леди, ходить как леди, но при этом иметь ноги, которые не сгибаются так, как должны сгибаться ноги леди, и волосы, которые не лежат и не завиваются так, как должны лежать волосы леди, и означало ли это, что я должен был бросить хоккей и забыть, как бросать мяч? Всё это меня очень тревожило и начало обретать смысл лишь много лет спустя.

Иван Э. Койот

Пока мы полностью не исследуем все свои идентичности, пока мы не исследуем свою гендерную идентичность и не сделаем какой-либо выбор относительно неё, основанный на информированном согласии, мы сознательно или бессознательно представляем миру более или менее ложную картину самих себя.

Я собираюсь продолжать использовать эти термины в этой книге: «настоящий мужчина» и «настоящая женщина». Они одновременно являются жизненно важными понятиями и бессмысленными, бесполезными терминами. Они являются жизненно важными понятиями, потому что почти каждый верит, что существует такое понятие, как настоящий мужчина или настоящая женщина. Многие люди считают себя либо тем, либо другим, или очень близкими к этому.

Они являются бессмысленными, бесполезными терминами из-за почти всеобщего несогласия с тем, что на самом деле означают эти термины. Пересеките границу поколений, и вы получите оттенки совершенно иных значений для «настоящего мужчины» или «настоящей женщины». Пересеките границы субкультур, и эти термины могут радикально изменить своё определение.

Как мы смотрим на гендер?

Поскольку гендер невозможно увидеть, мы привыкли полагаться на модели и метафоры. В наши дни существует довольно много моделей гендера, ни одна из которых, по моему мнению, не подходит для описания того, какой смертельной хваткой гендер-как-система сдерживает нас как лично, так и в культурном плане.

• Есть старая бинарная модель: есть два совершенно противоположных существа, только двое, и они не имеют никакого отношения друг к другу. Это не работает. Эта конкретная метафора оставляет меня и многих людей за кадром. Может быть, и тебя тоже?
• Есть модель Инь/Ян, которая выглядит так: черное и белое образуют круг друг, и каждая половинка содержит часть другой. Это может быть действительно хорошей метафорой для таких свойств, как «активный» и «пассивный», но мы все еще не знаем, что означает «черный» и «белый», когда речь идет о гендере.
• Трансгендерные активистикс и те, кто изучают гендер, используют метафору континуума. Такая метафора уже лучше, поскольку она допускает широкий спектр гендеров между полюсами мужчина/мужское и женщина/женское. Мне не нравится эта модель по двум причинам: во-первых, из-за мужской, а во-вторых, из-за женской части. Серьезно, зачем использовать эти две точки, по которым мы определяем себя, когда мы не можем точно сказать, из чего состоят эти две фиксированные точки и как они определяются?

• Некоторые коренные северо-американские индейцы описывают гендер как круг, и кто угодно может находиться где угодно на этом круге гендерной экспрессии. Это самое близкое, с чем я могу согласиться. Это устраняет любую идею бинарности, но я все еще не считаю эту модель достаточной, потому что, опять же, на этом круге нет четко определенного маркера, с которым я могла бы себя соотнести.

В наши дни люди создают новые, действительно креативные системы для описания гендера. Одну такую модель можно найти в работе Мартины Ротблатт «Апартеид пола» (The Apartheid of Sex: A Manifesto on the Freedom of Gender, 1995). Оне¹ придумале привлекательный способ определения гендера, используя метафору цвета. Ротблатт выделяет то, что оне называет тремя основными элементами гендерной идентичности, и присваивает каждому из них основной цвет. Эти три основных элемента: «… активность (или агрессия), пассивность (или забота) и эротизм (или сексуальное влечение)». Идея заключается в том, что по мере того, как меняется пропорция базовых компонентов, меняется и получающийся цвет, — этот цвет и есть уникальная репрезентация персонального гендера. Я считаю, что хотя модель цветового круга Ротблатт может быть прекрасным способом конструировать наши гендеры в мире, который признает эти три критерия как основные для гендера (почему нет? Это очень достойные критерии), нам необходимо нечто, что показало бы и деструктивную сторону гендера в доминирующей культуре — для того, чтобы начать его разрушать. И только после этого мы могли бы рассмотреть возможность вдумчивого построения очень красивой гендерной системы, используя модель Ротблатт.

1 В оригинале используется местоимение ze/hir.

Модель гендера как цвета, хотя, возможно, и является нашей целью в будущем, не имеет промежуточной стадии и не отражает положение дел в нынешнем мире, движимом бинарным мышлением. Видение Ротблатт не выражает то, что нам нужно сначала преодолеть: мир, движимый жадностью, приобретением и человеческой потребностью принадлежать к какой-то исключительной (и исключающей) группе. Я хотела придумать визуальное представление гендера таким, каким он является в современном мире, т. е. как чего-то за пределами мужчины/женщины в мире, который говорит, что «за пределами» мужчины и женщины ничего нет.

Гендер это круг! Нет, нет… Это квадрат! Нет, нет…

Я люблю крендельки.

Точно! Гендер — это кренделек!

Нет, нет, гендер — это не кренделек…

Точно нет?

Ну, возможно, гендер — это кренделек, но это не та модель, которую я хочу использовать. Я действительно очень люблю крендельки. Я ем их коробками, настоящие соленые твердые крендельки из Пенсильвании (если вы вдруг захотите их мне прислать). И однажды я ела крендельки, и тут на обратной стороне коробки я вижу — о чудо, Пирамиду основных пищевых групп продуктов питания. Эврика! […] Мой момент озарения с коробкой крендельков был прост: гендер подобен пирамиде. […]

Что если пирамида представляет человечество, живущее в западных странах или странах, находящихся под влиянием западной культуры, и высота пирамиды была бы функцией власти? Чем ближе к вершине пирамиды вы находитесь, тем больше у вас власти и возможностей делать то, что вы хотите, и тем больше доступа к таким вещам как богатство, забота, защита от вреда и несправедливости. И что если самая верхняя точка пирамиды представляет некую идеальную идентичность, идеальный гендер, — и нас всех учили быть такими, быть похожими на этот идеал, и быть любимыми такими людьми? Внезапно идея гендера как пирамиды обретает смысл, и у нас теперь есть репрезентация гендерной системы, отражающая градации власти и привилегий, как они существуют в сегодняшнем мире. Если ширина пирамиды соответствует количеству людей, то эта модель также, что довольно интересно, отражает относительное количество людей, принадлежащих к разным уровням этой гендерной системы. Чем выше мы поднимаемся по пирамиде, тем меньше людей принадлежит к тому же предпочитаемому гендеру. Чем выше мы поднимаемся, тем меньше людей имеют все больше и больше власти.

Пожалуйста, имейте в виду: я не считаю, что это то, каким гендер должен быть. Я просто думаю, что это довольно точно описывает гендер, как он есть.