«билайн носит цвета анкапа»

они говорят слова ранят больнее всего
именно поэтому я здесь
именно поэтому слова — не мой хлеб
мы пришли, чтобы ненавидеть вас бесплатно

руки жрёт азелитом
моль всё пожрёт и пожрёт и пожрёт
рептильный ты или терпильный
моль и ржа истребляют, и
земля — не последний наш дом
а всех сокровищ не собрать
как полный набор карточек человека-паука

и я никогда не получу то, что получите вы
я просто взял и развязался, ведь с детства ненавижу узлы
/
я никогда не повешусь
у меня просто не выйдет доброй петли
но петлички нам не под рубашку нужны были
петлички у нас были инструментом искусства

когда моё тело решило заморозить ооо криорус
не было никого, кто бы это опромёрз
/
ведь зломёрзлые вокруг, льдистомордые рядом
я не видел ничего циничнее, чем солнце в феврале

недеогло, ты прости за столь частый неймдроппинг
просто так нравится, как ты сочишься и каждый обычный вторник сходишь с ума
это будто бы креативные джусы паши флеша
это будто бы он реально криэйтор

wear the biggest smile
wear the biggest smiel
smiel, это был хуёвый продакт-плейсмент
smiel это типа сма, я ел
смотри, я ел, мол, смарагд засмарагдил
smile — это так расползуче
smiel — это так по-фашистски

смайл! смайл! ваши страдания — весёлые улыбки группы тату
человечки вы
под снегогрехопадами
смотри —
не жалей.

«white stork»

пока мужики ели мясо друг друга
мы пили надежду и пели надежду
там, где стихи как плеть, не застывает нефть
говорят, именно в этом главный наш грех

они много говорят, но помнишь

пока мужики поле пахали
мы это поле хапали
пока они захапали нахальненько
мы их схахатывали этих хахалей
покладистых складывали

больше не трогаю стопки, разве что бумаги листы —
мои свободные, мои острозубые белогрудые аисты
больше уже не выпускаю в них очередь криков моих
теперь я и сам, посмотри, будто притчевый

теперь я и сам могу плющем быть на их плюшевость
змеёй ядовитой, ящерком чужестранным
и их плешь проесть, и их рюш
стрелой плодовитой, дураком, может, странным

ай, смотри, как могу! а они говорят…

за жизнь не расскажет евгения хасис
мне нахуй не плавал их наци-оазис
не нужен ни айсис, ни лэнды, ни марксовый базис
и как в восемнадцать
я всё та же
¡либертэриан мразиш!

«дверца для кошек»

на чёрной речке роняли слёзы чужие
всё это далёко-далёко, не моё и не наше
у имперского пушкина были бы офшоры
его карманы пахли бы нефтью
бессовестное солнце народное

бессловесное чучело ресентимента —
оно опять разродилось уродцами
достоевский сегодня был бы лудоманом
подохли все смыслы мюсли масляные старые

два века этой глупой литературе
у меня тоже два века
хорошее топливо — библиотека советская
хорошее зарево
отличное алое марево

не снега и не льды и не пасека с овцами
из волчьего — только шкуры с укусами
извольте, блядь, мы живём в тесной ёмкости уксусной
из вольного — сам себя и напел, и науськал я

маяковский, конечно, сволочь порядочно
большевистскую дрянь помогал конструировать
соглашалец, не до края обласканный
улица маяковского в одном городе с улицей ленина

дуэли-салоны-променады сопливые
оно всё уже так не коррелирует
оно всё уже так поизношено
оно всё уже так исповедано

в англетере больше не ищем чернила
окно размером с кошачью дверцу нам
и ту позашили.

«всем похуй на меня и мои стихи»

снова режут семпл это фашизм
тебе вырвали септум это фашизм
я слышу сердце это фашизм
слышу уже твой череп это фашизм

свобода слова и мнений это фш
за зарёй зве‌рье зарево это фш
затихни чёрт затухни мы с ктулху фшшш
кубы и губы мясные в порыве едином это фшшш

тише тише тише
тишина это фетишизм
от тишины у меня взрывается голова
я ненавижу не заполнять тишину чем угодно
я ненавижу вашу святую тишину
я ненавижу её мертвечинную.

«планета обезъяз»

как люси грей
змей им за шиворот
наша смерть неизбежна так же, как их публичный позор

змей им за шиворот
змей им за смех злой
змей за-зашиты-распороты рот
змей им заказ-на-заказа
заказана будет за каслы их

хьюман зу хьюман зу
весело гуляем празднично яствуем
самый большой в мире зоопарк
принимает серо-зелёно-бежевых в гости

саарти бартман была препарирована даже после убийства
ота бенга возьмёт лук и стрелы даже после убийства
все эти само-мол-они-само-убийства
весна будет литься и литься и литься и литься

весёлые афиши от чата джипити
весёлые зверята репаблик свободная джи
бути они говорят её джайнт бути
они говорят стеатопигия весело очень

змей им за шиворот
стрелы из клеток им в стрелки на брюках летят
доктор, вытащи меня отсюда
доктор, меня твой коллега сюда привёз и оставил
доктор, вы же очень цивил
доктор, вы лучше всех евгеничны

сердце — это террариум, тебе не простят
и ты ящерка красная, тебе не простят
и ты ползёшь и кусаешься, тебе не простят
и ты выходишь им спеть это — то, что тебе не простят

шипеть и шипами
ощупывать отщипывать
петьшипеть и шипами
вглядываться вгладываться
вгла вгла против шерсти
больше уже не смеяться

и больше уже не бояться
и вдруг расщедриться сщурившись
им всем по делу да слову возда
и мозга-
так текут их мозга-змей им за шиворот.

«торфяные»

я никогда не хотел умереть
когда я хотел умереть
у смерти бондажная хватка
но я просто любил делать всё, к чему она тянется

очень-очень песка и они отъебутся
он на зубах, он на словах, он даже на моих гласных
песок меня зыбучит и зуб снова точит
песок забычит, вычесть захочет
очень-очень и они все закончатся
очень-очень песка

как жаль, что нас запаяли в слюду
как же жаль, что нам снова рыли карьер
как грустно, что нас замешали в бетон
как жаль, что нами была выложена плитка на площади
и на всех улицах
и везде эта плитка
и везде снова плитка

щёбеночку тебе на дорогу твою
щебёночку тебе под твоё колесо
щебёночкой щербинимся и ощетиниваемся
щебёночкой остримся, гранитимся

грязью целебной на их просоленные раны
ведь ты правда
хочешь стать чьей-то почвой
зарывайся в землю, так янка учила
делиземлие новый делисервис делиземлие это то что у нас в генах и у нас будет вечно

геополитики нет, есть геология только
зубная паста из нефти да водка из нефти
я дарахому лниду аркадъчу соляры в банке принёс
заправься линид мкадыч драгой
заправь свои щупальца друх мой

я так хочу жить
у тебя и у меня

есть огромная син-мянь
лесополк и лесовзвод
и точилка и листок
дикомножество лесов

у тебя и у меня

есть лопатка, есть песок
и есть формочка для снов
сырокладбище отцов
сырокладбище растёт

у тебя и у меня
есть хранилище засов
положи туда сынов
расквитались да и всё
ах как хочется пожать
днём и ночью злимся знать
слышишь?
на песочных ты да ямь.

«волчок»

юность, что пыталась схватить нас живыми
—
струпья, слизь, тяжёлая от бухла голова
ещё чуть-чуть и всё точно получится
а те, кем мы стали сейчас
в глазах прошлых нас — на костры неудачники

онормевшие да хвосты поджавшие
шанса не нашедшие и его не рискнувшие
охота была славной только тогда
когда под нас был весь лес холостой

хоть мы были правы во всём
и ни на что другое, кроме смерти и поражения, не соглашались
просто думали, что это будет сытно-багряно
просто думали, что наши зубы будут другое кусать

лицо сохранить не смогли
поразбивали ебальники нам по кабакам, как и прочим
поналивали стопарики нам по кабакам, как и прочим
злости на всех не хватило
нужно было запить! запить! запить! не закусывать!
по кабакам как и прочих
затанцевали нас бляди

музыка была нашим способом пережить
музыка была нашим способом встретиться
привет, я влюблён в тебя
в твои песни влюблёня же знаю, кто ты, кто я

окаменевшие дети в утробе
женщины
которая даже не знала
как сильно
была нами беременна

запал для молотова
что так и не был в ход пущен
всё это в пизду
всё это не ради, во имя
всё это навсегда в никуда

это как будто зверь чернокнижный
он восстал, он сломал все вольеры и клетки
он так жаждал добычи, но даже падаль попятилась
он пятнился-копытился в мерзлоту их
его по днк собирали напрасно

и каждый был так полезен
каждый был так зелёнен
каждый был так, сука, въедлив
бессонные ночи ты потратил на призраков
умрёт все умирало впустую умерло и всем мертвенно побоку

весь ужас был в том
что мы идём проиграть
стоим плечо к плечу
идём проиграть
и мы это знали
мы были первыми, кто понимал это
нихуя нас там не ждёт
никто нас там не ждёт и не должен был
мы просто шли проиграть
/
забрала слетели
забрались не туда, наследили
нас забрали оттуда
съебали;

юность, что пыталась схватить нас живыми
иногда я выхватываю кадры
дух нихуя не захватывает
я помню, как это было
уже было с нами.

«ласковое лыко»

когда дима песоцкий в депрсне
наливает настойки гостям в очередной ебучей посадке, в маньяколесополосе
да, в этом есть мысль, в этом есть, так сказать, зерно
но хотя дима песоцкий похож на маньяка
и любит о них говорить
он никогда им не был даже на бумаге
и не ему ли выёбываться своими битцевскими познаниями
да клюквенной россией-реальностью кетчупной
нет, не ему
совсем не ему
(а его гоуст-гостям, наверное)
его погостовым непостным гостям

когда я вижу напротив трезвяницу
агрессивного противника бутылки
антиалкогольного типа-не-зомби
то я хочу нажрать его как свинью
потому что он один из тех
кто в небо не смотрит, а смотрит на свой криптобаланс
всж-балансье — убойная, блядь, скука
очередной вот-вот успешный окурочек

когда я среди тех, кто ломает еблища на раз
но я для них свой, и они меня даже уважают
когда я среди тех, кто найдёт общий и с притонными, и с пиджаковыми
среди тех, кто зло видел и употреблял
зло сотворял и закапывал
и о зле да добре знает побольше нольградусных
ты знаешь, я хочу предложить им свой кофе
хочу угостить их чем-нибудь сладким
они своё выпили и выпьют и сами

и да, это так органично и якобы атмосферно
нажирать мёрду киллу в лесочке
но перед какими камерами ты стелешься, господин, блядь, ведущий
тебя мёрда перепил и заочно он выиграл
заочно и в вечности
он всё это пил и без тебя, всё это прожил и пролил

есть что-то невообразимо уёбищное в этом:
когда они подливают поэтам
когда они подожгут сигареты им
пидорасы мещанские
хоть, может, ты не из этих

этот жест очень лишний
сходи со мной искупаться на речку
приходи со мной жечь костры и готовить картошку на углях
приходи со мной погулять
чтобы не наступать
на каштаны и майских жуков

но не надо смотреть мне в глаза и меня спаивать
если ты не писал никогда песен
если ты не мой друг, не мой брат
если ты не родня мне, не случайный безумец
если ты просто есть, ты обёрточный фантиковый
не пей со мной и не наливай мне

я всё равно тебя выпью.

«плитка»

быть героем и мечтать — это и есть рил politique
биться лбом о китайскую стену
и фрустрируя конструировать
потепление-охлаждение потепление-охлаждение

твоя первая неравнодушная смерть
во имя имени во имя выменялова
ты никогда не запутался впредь
во имени вымени во имя вы-меня-не-алло
ты бруксишь и бруксишь всё зубами
ты буксуешь-баксишь за билеты приколов палёные

водка палёная
потом-кровью ты лился студентиком
застудился и высморкал меме-чты
запретили смотреть на звёзды меме нты
ты подумал одёрнулся: ну его
ты подумал ведь лучше баланс-и-балы-и-кронбланш-баленсиаги

реальная политика
реальные деньги
реальная обувь
реальная сволочь

реальные галстуки
реальные цифры
реальные бляди
реальные люди
настоящие люди
ботофермоволюди
и кладут снова плитку
и да будет мирнова.

«я стал катастрофой»

мы пятна нефтяные
нефритовая синева
неофитская злоба
неофициальные
на празднике жизни
не ставшие официантами
мы не виновники торжества
мы не стали бы прыгать из торта
блядь нефтяные блядь
нефтяные блядь пятна

и посмотри на меня
слышишь, ты, блядь, посмотри на меня!
нежными хлопьями heavenly puss
пас-пас-удар-нокаут!
вот такой вот я, правда
нефтяным пятном
нефтяные пятна на моём лице
на моём лице созвездия
на моих глазах всё, что я бы не переносил

селф-саботаж и под нож ушёл ягнёнок
а я его кормил-кормил, его поил и обхаживал
ошейничек на него надевал
за ухом ему хлопотал, я его хлопотал
ягнёночек ушёл в горизонт и за радугу
ягнёнка поранили
звери
сука вы звери

themselves
меня тащило, таращило
на меня они пялились, смотрели уёбки
а я всего лишь был
as a friend, as a friend
as an old enemy
таращились суки
и долго-долго высыпал да нацеживал
и долго-долго протестовал и высаживал
и долго-долго дрожал заиндевевший
очень долго стонал и протягивал:

ты, если надо, умри, да сдохни же ты разделённой!
ты, если надо, сама себя поруби да не мешай ветрам остальным, остальных
постылая, отсталая, полевая да заполярная
сдохни, расползись, обратись!

потом просил, Господи, прости
прости меня, ведь никому не желаю
ведь нефтяное пятно я
ведь я люблю, я блюю, я никогда
никогда не смогу «соблюдать»

на этом наглом лице
мона лиза удрала в бега
я разодрал её лувры
мы сами можем не хуже
мы сами зубочистное искусство
мы музыка иголок и хвои в стакане
мы сами проткнули луну
мы сами рубильники рубельны
мы сами погублены хуббами
бабблами 6а6ками цаплями
мы сами сами без вас
мы сами themselves

50000 заплатили ей за ночь
альтернативных издержек
я помню, я бил по окнам
я бил между окнами и попадал в окна
я разбивал стёкла, как мне разбивали очки
мы играли в козла футбольным мячом
и мы играли в козла четырёхмастными картами
водка лилась в неуёмных неуёбных количествах
север сиял и юг как хотел так и плавился
и всему своё место бывало
колоды, ткани, географии, шлюхи
всё это было атласным;

когда я раскидывал ветви
когда я листвой золотился
когда я выходил из берегов
когда я плодами срывался
срывался, взрывался и пенился
я был нефтяным пятном
я был созвездием чьим-то
как было созвездием лицо треугольное.

2025