radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post

Подготовленная среда: гитарист Стиан Вестерус о взаимодействии с другими музыкантами

Фуркат Палван-Заде 🔥

18 мая в Центре МАРС состоится третий концерт Восьмого международного фестиваля экспериментального звука «Подготовленные среды». Хедлайнер вечера — норвежский гитарист Стиан Вестерус, который представит свой новый альбом Amputation.

Когда я слушал твой совместный альбом с Сидсел Эндрессен, у меня возникало ощущение, будто бы ваши методы игры очень похожи — несмотря на то, что ты играешь на гитаре с примочками, а Сидсел вообще использует только голос. Как вы вообще с ней нашли друг друга?

Ну, учитывая то, что Сидсел уже 64 года, и то, что я слушал ее, еще будучи ребенком, наша с ней коллаборация действительно выглядит неожиданной. Кажется, это был 2011 год или что-то вроде того, и так совпало, что и я и Сидсел выступали на одном и том же джазовом фестивале в Осло — каждый со своим сольным перформансом. Мы с ней должны были выступать в рамках одного и того же концерта, но каждый со своим собственным сетом. В какой-то момент у почувствовал, что мы с ней нервничаем примерно одинаково —я, будучи фанатом Сидсел с юных лет, был в предвкушении ее сета, но, как выяснилось позже, она ждала моего выступления ничуть не меньше. Я узнал тогда, что должен играть последним, поскольку я самый громкий и шумный, но даже это не стало препятствием: когда я закончил играть, Сидсел стояла прямо перед сценой и вдруг сказала мне: «Это было потрясающе. Выходи на бис! Я могу спеть с тобой». [смеется]

Да, я догадываюсь, какой эффект это оказало на тебя.

Конечно! Когда такие слова произносит голос, знакомый тебе с детства, это вызывает ни с чем не сравнимые ощущения. Ну и потом, сразу же после этого, Сидсел пригласила меня сыграть вместе с ней на другом джазовом фестивале… в полноценном формате дуэта. И это, в общем-то, был первый раз, когда мы с ней сыграли вместе по-настоящему. И это было невероятно, потому что я никогда до этого не играл с певицей, которая может так коммуницировать с музыкой, с другими инструментами.

Я могу себе представить, как это удивило тебя. Особенно учитывая твою манеру игры на инструменте, далеко не каждая певица смогла бы спеть с тобой.

Да, именно. Она умеет использовать свой голос как инструмент, а это, действительно, стоит дорогого. Обычно вокалисты выходят со своим голосом на первый план, не оставляя другим инструментам ни малейшего шанса; но это не случай Сидсел, поскольку она со своим голосом обладает какой-то невероятной гибкостью, постоянно перестраиваясь и меняя роли от одного момента к другому. Она очень сильна, и поэтому — чтобы выплескивать свои творческие амбиции — ей требуется очень много пространства. Она фантастична, что тут еще добавишь.

Я читал очень много рецензий на наше творчество, и одной из самых популярных позиций было что-то вроде «О боже, как при таком кричащем несоответствии эти двое смогли сыграться, и их музыка работает?». А я об этом даже и не думал. Мне наоборот казалось, что по-другому и быть не может. Или вот, к примеру, совсем недавно мне довелось сыграть несколько концертов с Supersilent. Я слушал эту группу много лет назад, точно также был их огромным поклонником; и как только дело дошло до совместного лайва, мы просто взяли и сыграли с ними. И все, это снова сработало.

Однако я с ним с кем не чувствовал себя так же свободно, как с Сидсел. Обычно, когда ты с кем-то импровизируешь, тебе приходится в той или иной мере подстраиваться под своего напарника. С Сидсел это ощущение сводится к минимуму: во время совместной импровизации с ней ты очень быстро осознаешь, что можешь ей доверять. Если сольная импровизация — это что-то вроде свободного падения, то импровизация вместе с кем-то, как правило, больше похожа на поездку в автобусе — в духе «Окей, мы едем в одном направлении, и это уже неплохо». Но когда мы играем вместе с Сидсел, то это звучит чертовски круто и напоминает скорее заезд на мотоцикле, когда ты на бешеной скорости мчишься по улицам, срезая один угол за другим. Никаких затянутых саундчеков и репетиций — только сплошные экспромты.

Но, с другой стороны, это ведь совсем не та Сидсел, по которой ты фанател в своем детстве?

Конечно, она очень сильно изменилась, но эти изменения заняли у нее не без малого 30 лет.

Ну да. Хотя забавно, что ее творческая эволюция происходит в каком-то противоположном (по отношению к большинству) ключе — очень часто андеграундные исполнители становятся поп-звездами, а не наоборот. К своим шестидесяти Сидсел ушла с головой в радикальные эксперименты, хотя начинала с Jon Eberson Group…

Да, это забавно, хотя и очень здорово. Сидсел стала тратить много времени на изучение новых вокальных техник и работу над собственным голосом, становясь все более и более экспериментальной. С другой стороны, возьми, к примеру, ее дуэт с Бугге Вессельтофтом — многие назовут эту музыку слишком коммерческой и легкой для восприятия. Однако в этом и заключается вся Сидсел Эндрессен — она всегда блуждает где-то между странных, диких звуков и прекрасных песен.

И поначалу с Сидсел вы записывали только чистые импровизации, сыгранные на концертах, — никаких студийных записей, да?

Да, «Didymoi Dreams» полностью состоит из концертных записей. И «Bonita», можно сказать, — наша первая робкая попытка поработать с Сидсел в студии. Это тоже импровизация, но немного другая. Все–таки здесь чуть больше пространства, и никто от тебя ничего не ждет. Ну, и трудно отказать себе в продюсерстве, когда работаешь над студийной записью; в каком-то смысле это можно назвать «импровизационным композиторством».

Но импровизационное начало все–таки сильнее? Это ведь по-прежнему не песни?

Да, определенно. Просто здесь что-то можно вырезать и что-то добавить; иногда мы прибегали в этих композициях к дополнительному вокалу или, например, дополнительными гитарам — вещам, которые невозможно воплотить, когда записываешь песни в рамках совместного концерта. Но никакого оголтелого постпродюсинга. И забавно еще вот что: мы записывали свой первый альбом как чистую живую импровизацию; затем мы решили записать в студии «Bonita», но получилась снова чистейшая импровизация, хотя и записанная в студии. Вот теперь я думаю: может быть, нам уже пора записать полностью студийный альбом? [смеется] Но этого, конечно же, никогда не случится. Зато у нас есть противоположная идея: сделать суперконцертный альбом в видеоформате, где будет задействовано одновременно семь камер на сцене — это должно быть очень круто.

А еще я всегда хотел спросить одну вещь, хотя немного стесняюсь. Я вот не знаю норвежского языка и поэтому не до конца понимаю, вокал Сидсел — это что-то вроде языковой импровизации или там все же присутствует какая-то лирика на норвежском?

Нет, никаких потайных смыслов в ее вокале нет, и норвежский язык здесь не поможет. Это исключительно фонетический язык, который Сидсел придумывает годами и уже давно практикует.

Прямо вообще ни одного настоящего слова не проскальзывает?

Ну, иногда у Сидсел вырываются англоязычные слова. Иногда они не имеют абсолютно никакого смысла, а иногда какой-то даже имеют. Но это в каком-то смысле крутой прием: ты слушаешь концерт, блуждаешь в каком-то языковом хаосе и вдруг слышишь знакомое слово — вау! — начинаешь искать смысл, но в итоге понимаешь, что его особо-то и нет. Но встряску это дает очень хорошую.

Хотя в целом голос для нее остается инструментом, который обладает своим диапазоном звуков и который она с каждым разом пытается освоить полней. При таком подходе, как у Сидсел, всегда остается огромное поле для частных интерпретаций — каждый может находить в этом свои смыслы. Это то же самое, что смотреть на небо: в облаках постоянно возникают какие-то абстрактные формы, и каждый может разглядеть в них что-то свое. Но я думаю, что глобально этот вопрос лучше обсуждать с самой Сидсел, поскольку она уже долгие годы разрабатывает и улучшает свой язык.

Ура, главный секрет раскрыт, теперь я могу спать спокойно [смеются].

Да, а что если другие русские фанаты из–за Сидсел уже начали учить норвежский? [смеются]

Ладно, предлагаю немного сменить тему разговора. Я знаю то, что ты потратил довольно много времени на музыкальное образование. Ты получал и базовое музыкальное образование, и заканчивал магистратуру. Вопрос у меня банальный, но заботит почему-то сильно: ты чувствуешь пользу своего образования на практике?

Ну, в университете я провел очень много времени, изучая джаз и его историю. Я могу сказать, что образование сделало одну волшебную вещь с моими ушами — я научился слушать музыку и объяснять — хотя бы для себя, — почему те или иные вещи в музыке работают. И после этого ты можешь по-прежнему играть все, что угодно и как угодно, но можешь при этом уже объяснить, почему это звучит так, а не иначе.

Я считаю себя большим счастливчиком из–за того, что мне довелось заканчивать магистратуру в Трондхейме — это прекрасная консерватория. Только десять человек в год здесь допускаются до бакалавриата, и лишь порядка пяти получают магистерскую степень. Честно говоря, когда я возвращался из Лондона обратно в Норвегию, я даже не очень-то рассчитывал на это образование — скорее я хотел просто с кем-нибудь здесь поиграть и попрактиковаться. И к моменту моего возвращения я просто никого особо не знал здесь. Но, к моей огромной радости, я встретил здесь множество людей, вовлеченных в музыку, которая была мне близка, — свободную импровизацию, фри джаз, 60-е, 70-е и всякого рода электронику. Это очень вдохновило тогда. Но знания, которые я получил о музыке за время обучения, помогли мне определить мое место в ней.

То есть полезно знать правила, чтобы уметь их красиво нарушать, да?

Я даже не знаю, просто в итоге, как мне кажется, это дает чуть большую свободу и сознательность в том, что ты делаешь. Но это действительно необязательно, и в этом смысле намного важней быть частью какой-то музыкальной тусовки, вместе с которой ты можешь разделять какие-то идеи и обмениваться опытом. Для меня было очень важно то, что я взял в руки гитару одновременно с моими друзьями, начавшими играть на тех инструментах, которые были у них.

Мне кажется, что здесь важен какой-то баланс — и то и другое полезно по-своему. Я с детства слушал много экспериментальной музыки, и это, наверное, как-то уравновешивало мою более консервативную сторону. Важно просто найти свой ключ к музыке и свой язык. Например, я какое-то время чувствовал, что джаз меня душит; и это ощущение по-настоящему долго угнетало. Но в какой-то момент я просто решил, что не нужно об этом думать в принципе, не нужно ассоциировать себя с какими-то масштабными явлениями, которые загоняют тебя в рамки. Нужно играть музыку, к которой ты сам предрасположен, — вот и все.

А как это ощущается в рамках коллабораций? Например, с теми же Supersilent?

Ну, ребята из Supersilent достаточно образованные, а некоторые из них в довесок еще и преподают музыку в университете. Хотя я повторюсь, что это все не так обязательно. Я просто даже и не думаю о таких вещах, как музыкальное образование, когда играю совместно с кем-то.

Да, я понимаю тебя. Просто в России вопрос музыкального образования всегда был больной темой — очень часто люди, которые заканчивают музыкальные школы, а временами даже консерватории, в результате не занимаются музыкой вообще.

Очень хорошо понимаю эту ситуацию. Вообще, когда я вернулся в Норвегию, самым приятным фактором для меня стало то, что джазовая сцена (да и музыкальная сцена в принципе) здесь очень открыта. Здесь нет никаких искусственных ограничений. Ты можешь прийти со своими идеями к кому угодно, почти все музыканты открыты к коллаборациям. И я прихожу к этой мысли снова и снова каждый раз, когда играю с Арве Хенриксеном, Сидсел Эндрессен и ребятами из Supersilent. Всех этих людей объединяет то, что они понимают, как музыка работает — обращаю особое внимание: не то, как ее правильно нужно играть, а то, как и чем она воздействует на слушателя. Самое важное в них то, что никто из них не пытается быть чем-то или кем-то, не пытается вписаться в какой-то контекст.

Я читал, что твоей первой любимой песней была «Moonlight Shadow» Майка Олдфилда. Устроим небольшой психоанализ: что тебя конкретно зацепило в этой работе? Ты уже тогда почувствовал какую-то любовь к гитаре, к соло, или эта композиция понравилась тебе просто как песня?

Скорее как песня. То есть, будучи тогда очень маленьким (трех- или четырехлетним мальчиком), в какой-то момент я стал перематывать эту песню на часть с гитарным соло. Но, скажу честно, оно меня не так уж прям впечатлило [смеется].

А расскажи о своей совместной группе с Pale Horses. Как ты вообще пришел к идее сделать с ними совместный проект — ведь по твоим сольным работам особо и не скажешь, что тебе такое может быть близко. Это было воплощением какой-то школьной мечты — собрать рок-бэнд?

Дело в том, что для мы с Pale Horses всегда играли только фри джаз, это было какой-то ключевой идеей, от которой мы никогда не уходили. Песни со своими структурами — это безумно просто, слишком просто. Поэтому мы всегда просто импровизировали и никогда ничего такого не обсуждали. Когда мы играли с Эрландом Даленом, барабанщиком Pale Horses, вместе с Нильсом Петтером Мольвером , мы всегда были абсолютно свободными в своей игре; то же самое касается и клавишника Ойстена Мойена, вместе с которым мы играем в Puma — все то, что мы делали вместе с ребятами, всегда было чистой импровизацией. Просто иногда мы начинали петь, как-то заигрывались, и музыка вдруг сама плавно-плавно перетекала на территорию рока — незаметно для нас самих. Ну и результат налицо — нас стали звать на рок-фестивали [смеется]. Но мы, правда, играем свободную импровизацию, никаких рамок. Но для меня это в любом случае просто эксперимент.

Да, и для твоего слушателя это хорошая встряска.

Ага!

Сегодня в нашем разговоре много раз фигурировали имена норвежских музыкантов. Не могу не поднять эту тему с тобой. Я, даже как сторонний наблюдатель, всегда относился с огромным интересом к норвежской импровизационно-джазовой сцене. Так сложилось, что она у вас всегда была какой-то особенной и очень развитой. Причем можно смотреть на нее как на одну большую историю: лейбл ECM, Гарбарек, Рипдал, Jon Eberson Group, ню-джаз Нильса Петтера Мольвера и Бугге Вессельтофта в девяностые, Rune Grammofon в нулевые, Jazzland Recordings и, наконец, молодые лейблы вроде Hubro — откуда все это берется в Норвегии? И почему границы между жанрами здесь настолько незаметные, как ты думаешь? Джаз, рок, электроника, свободная импровизация и нойз — все это как-то мирно варится в одном котле.

Мне кажется, отчасти это произошло потому, что американский джаз дошел до Норвегии достаточно поздно. У нас тогда было легендарное место под названием «Club 7»: туда привозили в основном зарубежные джазовые бэнды и рок-коллективы. Часто бывало такое, что группам во время концерты нужен был сессионный музыкант — например, кто-то приезжал без барабанщика, но хотел при этом сделать коллаборацию с ритм-секцией. Так, например, сделал карьеру барабанщик и перкуссионист Йон Кристенсен: сначала поиграл в «Club 7» вместе с другими группами, потом его позвали в тур, а потом он вернулся домой и начал сочинять что-то свое. Прошло совсем немного времени, и ECM начал издавать его работы одну за другой.

И, конечно же, трудно недооценить вклад Яна Эрика Конгсхауга, который создал фирменный звук ECM у себя на студии. И эта студия все еще существует и функционирует, и ее тоже можно назвать легендарной. Кстати, она прямо находится напротив моей — нужно только переплыть реку!

Еще мне кажется важно то, что в Осло всегда было очень мало людей, и поэтому все сцены всегда плотно соседствовали друг с другом, порождая коллаборации и вот эту самую открытость. В той же Швеции джаз тоже очень развит, но несколько по-своему, как раз с четкими жанровыми границами. Там точно также есть куча старых и легендарных клубов, но только все они четко дифференциируются: в одном играют джаз из 60-х, в другом — из 70-х, в третьем — джаз а-ля диксиленд и т.д. И аудитория в этих клубах тоже соответствующая — как минимум, намного более взрослая.

Ну и лично я про себя могу вот что сказать: я вырос вдалеке от города и во времена, когда с интернетом все было гораздо хуже. Музыка, которую я слушал, была очень разной и попадала ко мне в основном на кассетах от друзей — и при таком хаотичном, но в то же время сдержанном потоке входной информации тебя вряд ли будут заботить жанровыми рамки и ограничения.

Интервью подготовил куратор музыкальной программы Центра МАРС Андрей Морозов.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author