Гленн Уоллис

Перевод с английского: Гено Глупченко

Оригинал: Glenn Wallis, «Agency in Practice: Trash Theory #4», Speculative Non-Buddhism, speculativenonbuddhism.com.

от переводчика

этот текст — четвёртый выпуск серии «Trash Theory», которую Гленн Уоллис ведёт на своём блоге Speculative Non-Buddhism с 2011 года. серия устроена как открытая свалка: читатели присылают куски, куски лежат нерассортированными, теория из них не собирается принципиально. отсюда и название[^1].

повод для этого выпуска — мелкий: пост знакомого академика в фейсбуке и восторженные комментарии под ним. дальше Уоллис разворачивает из этого повода вопрос, который меня и заставил взяться за перевод. что нужно, чтобы перестать быть тем, кого формируют, и стать тем, кто формирует? Уоллис отвечает через Грамши, и ответ у него неутешительный: и в академии, и в западном буддизме он видит одних традиционных интеллектуалов там, где по месту положено стоять органическим.

для тех, кто занимается практиками внимания, тут есть неприятный поворот. если практика адаптирует практикующего к существующему порядку вещей, она работает ровно как гегемония у Грамши: делает наличное положение дел естественным. Уоллис предлагает мерить практику обратным критерием. вырастают ли из неё агенты, способные этот порядок менять.

перевод сверен с оригиналом построчно. терминология Грамши приведена к принятой в русских изданиях «Тюремных тетрадей»; собственный словарь Уоллиса (x-буддизм, не-постулаты, мусорная теория) оставлен как есть. примечания в квадратных скобках мои, они в конце.

Агентность в практике

Trash Theory: Preliminary Materials for an Image of Practice #4

Это подношение в нашу мусорную кучу теории практики развивает следующие не-постулаты:

Не-постулат 1 Практика — это борьба против мастерства, а не стремление к нему. Самый важный элемент любой не-буддийской практики должен заключаться в постоянном сопротивлении тому, чтобы принимать любую часть субъективности в качестве убежища или некоего «состояния по умолчанию», отделённого от неудобств социальной субъективности. Практика необходимо подразумевает борьбу; практика ведёт к мастерству, после чего практика как таковая больше не нужна. Практиковать, следовательно, значит сопротивляться мастерству постоянно.

Не-постулат 3 Практика/борьба сама по себе порождает форму жизни.

Не-постулат 7 Любая будущая практика должна быть коллективной, образовательной и диалогической.

{из различных вкладов в «Trash Theory: Preliminary Materials for an Image of Practice #3»}

Как это часто бывает в этом блоге, стечение обстоятельств подталкивает к этому посту.

I.

Я читал обсуждение в Facebook, где академики и практики отвечали на призыв коллеги действовать в мире за пределами аудитории. Статья Пирса Сальгеро[^2] называется «Мир за пределами лекционного зала горит». (Ссылки внизу.) Вот суть. Слушая учёного, который делал довольно рутинный научный доклад на академической конференции, Сальгеро осознал кое-что.

Это было осознание того, что у нас есть важные выборы относительно того, как мы тратим своё время и силы как учёные.

Мир за пределами нашего лекционного зала горит — буквально и фигурально, — и я понял, что больше не могу поддерживать профессиональный фасад за кафедрой, пока он горит.

Это прозрение, конечно, как нельзя кстати. И, учитывая осторожность, свойственную академии, похвально, что Сальгеро пишет о своём осознании. Однако моя главная реакция на статью заключалась в том, что она остановилась там, где должна была начаться. Вот заключительный абзац:

Теперь, более чем когда-либо, то, как мы подходим к нашей науке, является по своей сути и неизбежно политическим вопросом. То, о чём мы выбираем говорить и что выбираем игнорировать в ходе обычного дня, — это наша политика. Будем ли мы прятать головы в песок или использовать любую имеющуюся у нас платформу, чтобы попытаться справиться с пожаром за окном?

Всё, что предшествовало этому заключительному вопросу, показалось мне материалом, который должен быть слишком очевиден для образованного читателя. Действительно ли необходимо доказывать необходимость действия? Почему бы не посвятить всю статью исследованию решающего вопроса в конце? Действительно ли предполагаемая аудитория Сальгеро нуждается в убеждении в его базовом тезисе? Ответ, во всей полноте представленный в комментариях Facebook, искренне озадачил меня. Или: существует ли в английском слово, вмещающее смесь озадаченности, замешательства, недоверия, разочарования и грусти? Вот что я чувствовал, пробираясь сквозь комментарии, обсуждение и репосты. Почему? Есть несколько причин. Некоторые — более или менее личные причуды, вроде моего отвращения к Академическому Обществу Взаимного Восхищения. Другие существеннее, вроде осознания того, что люди, отвечающие (многие, если не большинство из которых — восходящие или уже состоявшиеся учёные и практики), впервые слышат бесспорное (?) наблюдение Сальгеро о том, что образование — это политический акт. Но больше всего меня тревожит во всём этом эпизоде зияющая пропасть между скромным духом оригинальной статьи и ликованием ответов:

Браво. Твои слова звучат так верно.

Буду читать и перечитывать какое-то время, может быть, две недели или два года, потому что это такой важный призыв к примирению между мыслями и действиями.

Слово от Пирса Сальгеро.

Отличная статья моего друга Пирса Сальгеро.

Возможно, я использую пару строк из этого в своём ключевом докладе в следующем месяце.

Все аплодисменты мира Пирсу Сальгеро!

Важные мысли от моего друга и коллеги Пирса Сальгеро.

Спасибо от всего сердца! Так важно и так верно. Как учёные и обученные писатели, мыслители и исследователи, мы обладаем очень нужными навыками, которыми каждый из нас может делиться по-разному. Я согласен, что крайне важно, чтобы каждый из нас делал сознательный выбор относительно того, как использовать эти навыки. СПАСИБО, ЧТО ИЗЛОЖИЛ ЭТО!

Часть этого, конечно, можно списать на слишком распространённую практику подхалимского пресмыкательства среди академиков. И Facebook явно не форум, предназначенный для нюансированных обсуждений. Тем не менее общая тенденция, выраженная там даже в такой небольшой выборке, на мой взгляд, всё же примечательна. Итак, что именно застряло у меня в горле по поводу всего этого эпизода?

II.

Мои размышления об этом эпизоде сошлись с другим случаем. Питер Лимберг из Intellectual Explorers Podcast прислал мне неопубликованную статью, которую он написал в соавторстве с профессором психологии Давудом Гозли[^3]. Статья касается типа субъекта, которого авторы называют маргинальной фигурой. Такие фигуры играют «потенциальную роль… как источники понимания и связи между доменами и сообществами».

Когда члены конфликтующих групп думают друг о друге, на ум обычно приходят прототипические члены группы — кто-то, кто воплощает все релевантные черты аутгруппы, не обладая ни одной из черт ингруппы. Но группы людей редко бывают однородными и не могут быть полностью представлены своим прототипическим членом. Если коммуникация внутри и между группами контролируется только прототипическими членами, мало шансов на внутригрупповые изменения и межгрупповое примирение. Чтобы отвлечь внимание от прототипических членов, полезно сосредоточиться на концепции, резко контрастирующей с ней, — на маргинальной фигуре.

Я бы добавил, что важная функция, выполняемая маргинальной фигурой, состоит в том, чтобы вводить критически важную, но анафемную информацию в устоявшуюся систему мысли, ингруппу или статус-кво. Именно эта функция не позволяет маргинальной фигуре быть услышанной, принятой, приглашённой в центр, не говоря уже о том, чтобы открыто аплодировать её усилиям. Такое отношение к маргинальной фигуре понятно по очевидным причинам. Однако оно также парадоксально, поскольку именно с окраин, как можно утверждать, когда-либо разворачивается любое подлинно существенное новшество.

Окраины могут прерывать, угрожать или дестабилизировать то, что находится в фокусе. В прототипических случаях то, что маргинально, тихо остаётся вне нашего внимания, хотя и сохраняется как потенциальная цель для исследования. Окраины могут быть продуктом невежества, мыслительных привычек, вытеснения или нашей негибкости. Само их существование, однако, неизбежно, потому что наши перспективы, категории и теории не исчерпывают нашу реальность.

Как бы ни была богата статья Лимберга и Гозли для наших целей, я подожду, пока она будет опубликована, прежде чем комментировать дальше. Я упоминаю статью, потому что она заставила меня оглянуться на текст Сальгеро и последующую реакцию в Facebook; а оттуда — на конкретный вопрос о возможности агентности в любой данной социальной формации или практике. То есть мы много говорим о субъекте практики, о подразумеваемом человеке, закодированном в тексте и формируемом сообществом. Но вот вопрос: что требуется, чтобы перейти от позиции пассивно формируемого к позиции активного самоформирования, от субъекта к агенту? (Любой ответ на этот вопрос должен остерегаться того, чтобы не свести «агентность» к ещё одной идеалистической рамке атомизированного самости. См. Постулат 7 выше[^4].) Вот что пришло мне в голову. Предполагаемые эмпирические читатели текста Сальгеро — это сегодняшние интеллектуальные и культурные «лидеры мысли», если использовать модное словечко. Этот термин происходит из мира менеджмента, но, увы, прополз и в академию. В старые времена мы, возможно, сказали бы «эксперты». Но, как и подобает нашей эпохе поражения и отчаяния, от лидеров мысли требуется нечто большее, чем быть людьми, к которым обращаются за специализированными знаниями: «Они — доверенные источники, которые двигают и вдохновляют людей инновационными идеями; они превращают идеи в реальность… Они меняют мир значимыми способами и вовлекают других в свои усилия. Они создают эволюционные и даже революционные достижения в своих областях» и так далее. В отличие от этой энергичной и смелой фигуры, я размышлял, подразумеваемый или имплицитный читатель текста Сальгеро (я имею в виду всю эту затею — оригинальный пост, Facebook), читатель, риторически встроенный в него, — это классическая уменьшенная фигура неолиберальной институционализации: уязвимая перед лицом статус-кво; адаптивная в изобретении механизмов совладания для повседневного функционирования; и резильентная в постоянном приспособлении к вещам такими, какие они есть[^5]. Я гораздо больше говорю об этом вопросе в тексте, который пишу об образовании. Мой пункт здесь в том, что застряло у меня в горле — это факт, что куда бы я ни посмотрел в мирах и академии, и x-буддизма[^6], я вижу только пассивно сформированных субъектов там, где, как я никогда не перестану утверждать, должны быть активные агенты.

III.

Эта линия мысли привела меня обратно к «Тюремным тетрадям» Антонио Грамши. В терминах Грамши то, что меня мучает, — это то, что я вижу только традиционных интеллектуалов, занимающих законное место органических интеллектуалов. Взаимосвязанные концепции Грамши культурной гегемонии, идеологии и органического интеллектуала должны быть полезны любому, кто размышляет над вопросом агентности в практике. Ибо, вопреки своим товарищам-марксистам, Грамши отрицал догму экономического детерминизма, который неизбежно приведёт к разрыву цепей рабочих. Он считал это пассивной установкой, называя её «вульгарным историческим материализмом». Акцент, по его мнению, ставился на «материализм», что приводило к установке смиренного терпения, подобно христианам, ожидающим Второго пришествия. Ставя акцент вместо этого на «исторический», Грамши вводит мощный элемент агентности в свою теорию политических изменений. Очень грубо его аргумент выглядит так: всегда было так, что одна группа людей удерживает власть над другими группами (гегемония). Власть следует из победы в «позиционной войне»[^7], то есть в борьбе за культурное доминирование, в которой интересы собственного класса представляются в ущерб интересам других. Ибо именно с позиции культурного доминирования порождается и контролируется идеология. Идеология легко может быть использована как мощный и зловредный инструмент доминирования и сделана так, чтобы натурализовать сами термины и условия этого доминирования. Мы видим, как это происходит сегодня в Соединённых Штатах, где типичный избиратель Трампа абсолютно не имеет рациональных оснований поддерживать политику человека, который на каждом шагу представляет интересы класса миллиардеров. Так почему же они это делают? Именно этот вопрос анимировал понятие гегемонии у Грамши в 1920-е. (Он стремился понять, почему, например, пролетариат поддерживал войну империалистов в 1917 году; почему рабочие довольствовались минимальными материальными уступками в переговорах со своими богатыми фабрикантами; почему бедные желали дорогих, но ненужных продуктов, рекламируемых на капиталистическом рынке, и так далее.) Его ответ в том, что 1% способен на это, потому что они выиграли позиционную войну. Оттуда весь аппарат контроля — охватывающий социальное, политическое, экономическое, культурное, образовательное, религиозное и т. д. — находится в их распоряжении. Они используют его, чтобы убедить всех в неизбежности и естественности, скажем, минимальной заработной платы в 7,25 доллара для рабочих[^8] и средней оплаты 15 600 000 долларов для CEO; или в необходимости цены обучения в 23 890 долларов в государственном четырёхгодичном колледже (для студентов из других штатов); или в зарплате женщины, составляющей лишь 78–82% от зарплаты её коллеги-мужчины; или в ______. . . Заполните пропуск. Этот феномен идеологической натурализации столь же бесконечен, сколь и коварен. Статус-кво, таким образом, пронизан самовоспроизводящимся механизмом, который делает его практически невозможным изменить. На сцену выходит органический интеллектуал.

Единственный способ противостоять преобладающему статус-кво — это развязать позиционную войну. Реалистично, только с доминирующей позиции может возникнуть любое подлинное изменение кажущегося неизбежным статус-кво. Это верно независимо от того, боремся ли мы за изменение x-буддийской сангхи, администрации колледжа или мирового порядка. (Реформизм, или подкручивание системы «изнутри», заранее подыгрывает тем, кто сейчас занимает доминирующую позицию.) Именно органический интеллектуал делает возможной эту войну. Так кто же эта фигура? Мы, возможно, лучше всего поймём органического интеллектуала, рассмотрев, кем он или она не является: «традиционным интеллектуалом». Традиционные интеллектуалы — это те, кто представляет и защищает границы своих соответствующих дисциплин. В этом отношении они — хорошо интерпеллированные[^9] субъекты академической традиции и с гордостью рассматривают себя как таковых. Над этим образом витает определённый воздух профессора из башни из слоновой кости. Традиционные интеллектуалы видят себя аполитичными и бесклассовыми или, точнее, выше или за пределами политики и класса, тем лучше для изучения и анализа своего дисциплинарного уголка мира.

Поскольку эти… традиционные интеллектуалы переживают через «esprit de corps» свою непрерывную историческую преемственность и свою особую квалификацию, они, таким образом, выставляют себя автономными и независимыми от доминирующей социальной группы.

Однако, поступая так, они ошибаются. Или, точнее, они обманывают себя. При более внимательном рассмотрении «непрерывная историческая преемственность» и «особая квалификация», которые традиционные академики приписывают себе как функционерам в ограниченном поле, коренятся в идеологической гегемонии именно «доминирующей социальной группы». Позиция традиционного интеллектуала в сегодняшнем неолиберальном корпоративном университете, таким образом, «скрывает привязанность к различным историческим классовым формациям» (курсив добавлен). А именно, далеко не будучи «автономными и независимыми от доминирующей социальной группы», они — самые настоящие защитники, пособники и репликаторы ценностей, интересов и целей этой группы. Традиционный интеллектуал не может не увековечивать нормы гегемонов изнутри образовательной системы.

Диаметрально противоположна этой фигуре фигура «органического интеллектуала». Социальная роль этой фигуры «прежде всего состоит в организации, администрировании, направлении, образовании или руководстве другими», первоначально в направлении революционного воображения, а в конечном итоге — к действию. Органический интеллектуал, таким образом, инструментален в борьбе за существенное изменение царящих норм и ценностей, которые традиционный интеллектуал, сознательно или нет, увековечивает.

Одна из важнейших характеристик любой группы, развивающейся к доминированию, — это её борьба за то, чтобы ассимилировать и идеологически завоевать «традиционных интеллектуалов», но эта ассимиляция и завоевание происходят быстрее и эффективнее, чем больше группа в вопросе преуспевает в одновременном вырабатывании собственных органических интеллектуалов.

Вопрос здесь, конечно, гораздо сложнее, чем я его представляю. Грамши, например, понимал традиционного интеллектуала как представителя буржуазии, а органического — рабочих. Он также знаменито сказал, что «Все люди — интеллектуалы…, но не все люди имеют в обществе функцию интеллектуалов». То есть любой, будь то профессор колледжа или фабричный рабочий, обладает способностью образовывать других в направлении социальных изменений, идущих на пользу массам; но только тот, кто принимает на себя мантию делать это, является «органическим интеллектуалом». Действительно, глава «Интеллектуалы» в «Тюремных тетрадях» открывается этим вопросом:

Являются ли интеллектуалы автономной и независимой социальной группой, или у каждой социальной группы есть своя особая специализированная категория интеллектуалов? Проблема сложна из-за разнообразия форм, которые до сих пор принимал реальный исторический процесс формирования различных категорий интеллектуалов.

Было бы слишком много разбирать здесь, но теорию Грамши можно лучше подогнать под наши нынешние обстоятельства. Например, буржуазия/рабочие можно заменить на статус-квоистов/прекариат. Что более важно для моих целей, её можно переоснастить для применения к вопросу агентности в социальных практиках образования и x-буддизма. Возвращаясь к вопросу, сформулированному в эпизоде со Сальгеро, мы могли бы сказать, что выбор, который он формулирует, — это выбор между работой в качестве традиционного или органического интеллектуала — в аудитории, в науке и письме, в разговоре друг с другом и да, даже в постах Facebook. Это можно рассматривать как прямой ответ на его заключительный вопрос: «Будем ли мы прятать головы в песок или использовать любую имеющуюся у нас платформу, чтобы попытаться справиться с пожаром за окном?» Мне это видится путём прочь от гегемонного сговора и пассивного подчинения, к полновесной агентности и коллективному творчеству. Это не значит, что это удастся. Но представьте, что мы используем энергию ликующей реакции на статью, чтобы продвинуться в позиционной войне. Это возможно, правда? Или я обманываю себя?

IV.

Пока я готовил этот пост, я наткнулся на ссылку в Facebook на статью в британской левой ежедневной газете Morning Star. Название статьи было «Продвигайте Паренти, а не Славоя Жижека» Золтана Зигеди[^10]. Явная критика автором Жижека как клоунской фигуры, которая «овладела трюками публичного интеллектуала — развлекательного, напыщенного, возмутительного, рассчитанно туманного и манерного», меня здесь не интересует. Более широкий пункт Зигеди, однако, напрямую связан с тем, что застряло у меня в горле. А именно, что принятие кого-то вроде Жижека — в академии, в левых кругах, в издательском мире, даже до некоторой степени в мейнстримных СМИ — основано на обезвреженной версии некоторой радикальной идеи. Намерение Зигеди — рассмотреть рецепцию марксизма в современной академии. Он наблюдает, что:

Любопытно в этом интеллектуальном марксизме [Жижека и других], этом салонном дилетантском марксизме, то, что он никогда не является полностью вовлечённым — это марксизм с серьёзными оговорками.

Марксизм хорош, если это «ранний» Маркс, «гуманистический» Маркс, «гегельянский» Маркс, Маркс «Grundrisse», Маркс без Энгельса, Маркс без рабочего класса, Маркс до большевизма или до коммунизма.

Зигеди описывает здесь традиционного интеллектуала. То есть преподавание Маркса с такими оговорками фактически превращает его в мыслителя статус-кво, пусть и с (безвредными) интеллектуальными причудами и (непрактичными) теоретическими идиосинкразиями. Он даже цитирует пару академических авторов, которые сводят марксизм к ответу на два жгучих вопроса: «какую работу мне делать?» и «как мне провести своё конечное время?» Ибо, по словам этих авторов, это «окончательные вопросы, которые должен задать любой». Каков ответ, который они предлагают? «Накопление капитала контрастирует, как они утверждают, с „максимизацией… свободного времени каждого индивида, чтобы тратить его как ей заблагорассудится“»:

Таким образом, борьба за эмансипацию в этом переосмыслении марксизма — это не эмансипация рабочего класса, а вырывание свободно располагаемого времени из хватки работы.

Заключение Зигеди для этого раздела состоит в том, что намерение авторов изнутри университетской системы «кажется скорее в том, чтобы обезвредить марксизм, чем продвигать его». Это заключение готовит нас к действительно осуждающему аспекту «Продвигайте Паренти, а не Славоя Жижека». И именно этот аспект интересует меня здесь: «Университетская занятость редко доступна поставщикам опасных идей». Запрет Марксу на университетскую занятость, однако, был наименьшей из его проблем. Он был изгнан сначала из Германии, затем из Франции, затем из Бельгии. Неустойчиво обосновавшись в Англии, он подвергался неустанной травле, цензуре и слежке со стороны властей; он и его семья были под шпионажем, преследованиями, угрозами и запугиванием. Во всём этом он был «предвестником судьбы почти всех подлинных марксистских интеллектуалов». А под «подлинными» Зигеди имеет в виду «опасных». («Паренти» из названия — это Майкл Паренти[^11], «самый опасный марксистский интеллектуал в США».) Красиво связывая две основные нити этого мусорного поста, Зигеди утверждает, что «Настоящие марксисты неизбежно оказываются на обочине», и «Это показательный факт, что, хотя история породила много „органических“ марксистов, марксистов с корнями в рабочем классе и в движениях, бросающих вызов капитализму, их вклады редко населяют библиографии университетских профессоров, разве что чтобы высмеять».

«Продвигайте Паренти, а не Славоя Жижека» могло бы называться «Будьте органическим интеллектуалом, а не традиционным» или «Думайте, действуйте и учите с окраин, а не из ядра». Делать это, само собой разумеется, «не является карьерным ходом, а является неблагодарным обязательством». Перефразируя Зигеди в свете статьи Сальгеро:

Капиталистические институты не наделяют тех, кто выступает за уничтожение __________ [заполните пропуск, как считаете нужным: неолиберализма; корпоративного капитализма, американского империализма, неравенства богатства, конформизма, тушения огня и т. д.] академическими почестями или знаменитостью. А те люди, которые поднимаются до академической славы, получают выгодные книжные контракты, наслаждаются медиа-экспозицией, редко представляют серьёзную угрозу системе.

У меня есть ещё много вопросов обо всём этом. И есть много выводов, которые можно сделать для преподавания, сообщества, x-буддизма и практики вообще. Пока я давал этому посту настояться, я даже наткнулся на ещё один наводящий на размышления источник, связанный с вопросом агентности. Но я уже слишком затянулся. Поэтому, вместо того чтобы представить его как четвёртый момент в моём ведьмином полёте здесь, я просто поощрю вас посмотреть сами. Я имею в виду рабочий план Тома Пеппера[^12] для его предложенной книги на The Faithful Buddhist:

Моё допущение, аргументируемое на протяжении всей книги, состоит в том, что реальная человеческая агентность необходимо зависит от довольно изощрённого использования языка, включая письменный язык. Я пришёл к убеждению, что просто невозможно для тех, кто не желает мыслить строго в понятиях, когда-либо стать тем видом субъекта, который способен на реальную агентность. Поэтому никакой по-настоящему популярный рассказ, зависящий от развлекательной подачи и риторической манипуляции, никогда не сможет быть полезен в этом проекте.

Что-то происходит. Мир горит. Университет горит. Буддизм всё глубже сползает в пустыню нью-эйджа[^13]. Основания шатаются. Да. Даже традиционные институциональные игроки говорят об этом другим традиционным институциональным игрокам. Поднимается ликование. Смелые люди вроде Пирса Сальгеро трубят сигнал тревоги. Но куда мы направляемся? И что будете делать вы? Что бы вы ни делали, пожалуйста, следите за окраинами, за тьмой за горизонтом вашего нынешнего зрения. Ещё лучше — подумайте о том, чтобы присоединиться к тем из нас, кто разбил лагерь там. Пришло время быть полностью вовлечёнными.

Пирс Сальгеро, «Мир за пределами лекционного зала горит» Intellectual Explorers Podcast Питера Лимберга Личный сайт Давуда Гозли Антонио Грамши, «Тюремные тетради» Золтан Зигеди, «Продвигайте Паренти, а не Славоя Жижека»

Trash Theory: Preliminary Materials for an Image of Practice

Концепция «trash theory» заимствована из Preliminary Materials for a Theory of the Young Girl Тиккуна.

Чтобы не создать ложное впечатление — что вполне могло бы быть нашим намерением, — мешанина фрагментов, которая следует, никоим образом не составляет теорию. Это материалы, накопленные случайной встречей, частым общением и наблюдением за Young-Girls: жемчужины, извлечённые из журналов, выражения, подобранные не по порядку при иногда сомнительных обстоятельствах… Выбор выставить эти элементы во всей их незавершённости, в их случайном исходном состоянии, в их обычном избытке, зная, что если их отполировать, выдолбить и хорошо подрезать, они вместе могли бы составить вполне презентабельную доктрину, мы выбрали — только на этот раз — trash theory. Главная уловка теоретиков обычно заключается в представлении результата их размышлений таким образом, что процесс размышления больше не виден. Мы полагаем, что, столкнувшись с блумовской[^14] фрагментацией внимания, эта уловка больше не работает. Мы выбрали другую. В этих разрозненных фрагментах духи, привлечённые моральным комфортом или пороком, нуждающимся в осуждении, найдут только дороги, ведущие в никуда. Вопрос не столько в обращении [x-буддистов], сколько в картографировании тёмных уголков фрактализованной линии фронта [x-буддийского Мира]. И это вопрос снабжения оружием для борьбы, шаг за шагом, удар за ударом, где бы вы ни оказались. (20-21)

Как мы можем помыслить практику сегодня?

Современный немецкий философ Петер Слотердайк утверждает, что «любой, кто принимает участие в программе депассивизации себя и переходит со стороны лишь формируемого на сторону формирующего, становится [агентом]»[^15]. Разговорное слово для такой программы — практика. Более технический термин, praxis, стремится подойти к вопросу сознательно, с априорным осознанием теоретических соображений. Однако, как указывает название серии, «теория», возникающая из любых коллективных и хаотических размышлений, которые могут иметь место.

Более формально она исходит из трёх вопросов. Во-первых, что значит «практиковать»? Что, например, отличает практику от таких вещей, как рутина, привычка или просто образ жизни? И когда практика является здоровым самоформированием, а когда — идеологическим подчинением или романтической фантазией? Этот вопрос может предполагать новый образ практики, сродни делёзовскому образу мысли. Во-вторых, как мы можем помыслить практику в эпоху глубокого скептицизма по отношению к трансцендентальным ориентациям наших так называемых духовных традиций? Как может выглядеть материалистическая или, на языке папы Франциска, «воплощённая» практика? В-третьих, вместо того чтобы приспосабливать практикующего к существующей социальной формации, как мы можем обеспечить, чтобы практика развивала компетентных, смелых агентов для изменения их формаций в более близком соответствии с их моральными идеалами?

Если у вас есть какие-либо мысли по этому поводу, пожалуйста, присылайте их. Вы можете написать оригинальный текст или поделиться существующим произведением или смешать два. Держите это коротким и включите комментарий и один-два вопроса для обсуждения. Цель этого упражнения — стимулировать мышление, а не доминировать над ним. Возможно, некоторые из вас в конечном итоге используют эти мусорные фрагменты, чтобы создать новое теоретическое целое. Ещё лучше — возможно, некоторые из вас подвергнут их проверке в реальной общинной практике. Дайте нам знать, как мы можем помочь.

Мы только начинаем! Присылайте свой мусор в раздел комментариев или на email speculativenonbuddhism@gmail.com.

Примечания переводчика

[^1]: Trash theory, «мусорная теория». Название серии и способ работы: Уоллис собирает присланные читателями фрагменты и публикует их неотсортированными, отказываясь сводить в систему. Отсылка к книге французского коллектива Tiqqun «Premiers matériaux pour une théorie de la Jeune-Fille», по-русски «Первые материалы к теории Молодой-Девушки». В самом конце текста Уоллис цитирует её вводный пассаж, объясняющий эту установку.

[^2]: C. Pierce Salguero, историк буддизма и медицины, преподаёт в Penn State Abington. Пишет о переводе буддийских медицинских текстов и о том, как азиатские целительские практики попадают на американский рынок велнеса.

[^3]: Peter Limberg ведёт проект The Stoa и подкаст Intellectual Explorers. Davood Gozli, психолог, автор книги «Experimental Psychology and Human Agency». Совместная статья о «маргинальной фигуре», о которой пишет Уоллис, на момент публикации поста не вышла.

[^4]: Так в оригинале. Выше по тексту эти положения названы не-постулатами (non-postulates), здесь Уоллис пишет просто «Постулат 7». Сбивку сохраняю.

[^5]: Vulnerable, adaptive, resilient. Это словарь неолиберального управления людьми, и Уоллис берёт его в кавычки интонацией, а не типографски. Поэтому «резильентная», а не «устойчивая»: русская калька так же неуклюжа, как английский оригинал, и так же выдаёт своё происхождение из отчётов HR и грантовых заявок.

[^6]: X-буддизм. Термин Уоллиса для любой конкретной формации, называющей себя буддизмом: дзен, тхеравада, светская осознанность, что угодно. Икс подставляется вместо ярлыка. Смысл в том, что все они воспроизводят одну структуру подчинения буддийскому «Дхармическому решению», как бы ни расходились в доктрине.

[^7]: Guerra di posizione. В русских изданиях «Тюремных тетрадей» закрепилось «позиционная война», в паре с «маневренной войной» (guerra manovrata). Грамши берёт метафору из окопной войны 1914–1918 годов: лобовой штурм государства не работает, работает долгая борьба за школы, газеты, профсоюзы, церкви.

[^8]: 7,25 доллара в час, федеральный минимум в США, не менявшийся с 2009 года. Прочие цифры Уоллиса относятся ко второй половине 2010-х.

[^9]: Интерпелляция, понятие Луи Альтюссера: идеология «окликает» человека, тот оборачивается на оклик и в этом самом движении становится субъектом. Хорошо интерпеллированный субъект узнаёт себя в оклике и не замечает, что его позвали.

[^10]: Zoltan Zigedy, псевдоним американского марксистского публициста, ведущего ZZ’s Blog. Morning Star, лондонская ежедневная газета, исторически связанная с британской компартией.

[^11]: Michael Parenti, американский политолог, автор книг о медиа, империализме и классовой власти. Академической карьеры в итоге не сделал, чем и интересен Зигеди.

[^12]: Tom Pepper, соавтор Уоллиса по сборнику «Cruel Theory | Sublime Practice» (2013) и один из постоянных участников блога. Вёл собственную площадку The Faithful Buddhist.

[^13]: Slouching. В английском тут слышится ещё и Йейтс, «The Second Coming», где зверь тащится к Вифлеему, чтобы там родиться. Передать это по-русски одним словом не выходит.

[^14]: Блум, фигура из «Théorie du Bloom» того же Tiqqun. Назван по Леопольду Блуму из «Улисса»: человек без свойств и без места, продукт распада всех форм принадлежности.

[^15]: Peter Sloterdijk, «Du mußt dein Leben ändern» (2009), по-русски «Ты должен изменить свою жизнь». Вся книга держится на этом переходе от формируемого к формирующему, который Слотердайк называет антропотехникой.