…Так, начинается новая серия, пятая, кажись. Перформанс Дрейф по жизни. Мы уехали с привычного моего ареала обитания, находимся на Каховской. Это примерно 2004 или 2005 год. И это знаменательное место, что здесь я работал. В плане работы, наверное, единственный период жизни. Не помню, сколько он длился, около полугода, по-моему. То есть я приезжал сюда в 9:00 утра, заканчивал работать в 6:00. Период небольшой, но по ощущениям какой-то знаменательный, какой-то переходный. Переходный, какое-то новое рождение здесь начинается после института. И что касается города, сразу, смотря на вход в метро и вокруг, как-то здесь сейчас тихо, чинно, благородно. Помню, здесь было очень много палаток, шаурмичные, какие-то игровые вот эти центры, киоски. Всё это как-то бурлило. Ну и вообще ассоциация с этим местом у меня какая-то снежная, липкого ветреного снега, какой-то грязи. А сейчас как-то так тут тихо и спокойно. Вот. Ну попробую сейчас найти, есть ли то место, где я работал. Торчит как будто там новостройка, возможно, и нет ничего. Ну посмотрим. Итак, выходим из ученичества. Теперь учат не в школе, не в институте, а учит жизнь.

…Конечно, не очень понятно, снесено ли к чертям собачьим та территория и местность, где я работал, или нет. Потому что втюхана новостройка, но как будто бы за ней какие-то вот такие полуиндустриальные зоны, где и находилась эта прекрасная компания Гарант-Сервис-Москва, которая занималась продажей таких компьютерных программ, где находилась и обновлялась постоянно какая-то база законов. Ну это для предпринимателей, директоров, бухгалтеров. Вот. Ну давайте здесь вкратце про это расскажу, что это была такая Ну, нас вызывали. Нет, потом расскажу, куда нас вызывали и кто нас вызывал. Пока про вот эту непонятную смущённость, где-то ли стёрто, то ли не стёрто. И сами здания такие незапоминающиеся. Сложно понять, это оно или не оно. Но в этом что-то есть. Что надо докопаться как будто бы не в песке, а в памяти и какие-то доставать микросигналы, какие-то ассоциации, чтобы догадаться, это то или не то.

…Непонятно то, не то. Вот вход на какую-то похожую территорию. Там сейчас жилищник. Я не знаю, это та или часть какая-то, или переехали. Но что знаменательно про жилищник, почему перед входом в организацию, которая занимается обустройством домов, стоят какие-то противотанковые ежи. Это интересно. Это на случай какой ситуации, когда будут атакованы жилищники, и они выставят эти ежи и свои моечные машины. Зачем они тут? Ну ладно. Наверное, придётся рассказать, чем я занимался. Так вот, эта компания, которая продавала компьютерные программы с законами, стояла она из двух отделов. Первые — это были непосредственные менеджеры по продажам. Это мы, молодые, по большей части ребята, в смысле, по большей части, ни одной девчонки там не было. И второй отдел — это женщины взрослых лет, назовём так. Не знаю, мне было мало, поэтому они казались очень взрослыми. Сколько им было на самом деле, я не знаю. Вот. Эти женщины звонили во все подряд компании и договаривались о встрече. Причём предлог может быть самый разный. От установки программы, что, собственно, и показ, демонстрация, что мы и должны были делать до, что приедет человек и приведёт закон или там установит Windows. Короче, им платили не платили за продажу нашу, а платили за то, что мы туда приедем. Соответственно, качество этих контактов, путёвок, встреч была максимально низкая. И в связи с этим это, конечно, было очень весело. При этом было две конкурирующие компании, вот эта вот Гарант и Консультант Плюс, которые просто задолбали всех, всех задолбали. Наслали порой, ну меня сразу при звонке в дверь, когда я говорил, откуда я, просто к херем. А далее очень смешно надо было кого-то из них убедить приобрести эту историю с обновлениями, причём вольность в продаже была максимальная. А по прайсу эта программа стоила от 4 до 90.000 руб. Ну то есть за месяц обслуживания. Самое оптимальное было месяц, ну короче, 4 месяца обслуживания просто просто выкупаешь. Вот, а так можно было просто установку за 90.000 руб. продать. И это, конечно, великолепно.

…Самое, конечно, запоминающееся — это когда я был в морге. Я не буду все эти истории рассказывать, ну когда долго рассказываю вот про законы по медицине и лекарствам. И мужчина в белом халате говорит: "Мы молодой человек, мы не лечим людей". Какой-то парень, который приезжал, а мы объезжали там две-три точки в день, приезжал и рассказывал, что у него каждый день было потрясающее любовное приключение и страстный секс в каком-то офисе. Это было, если не каждый день, то через день. Вот эти вот менеджеры, которые сидели, да, ими управляли, это было очень смешно. Можно сказать, что я как-то взломал систему по-своему. Там были очень большие проценты за продажи, очень маленькие гонорары, и гонорар рос от количества. Ну так вот, я как бы начал делать сразу продавать по минимальной возможной цене, сразу, не объясняя, не торгуясь. Вот. И плюс к тому, ещё из своего высокого гонорара за продажу им как бы делал скидос. Не откат, как бы им, им деньги ничего не доставалось, хотя, может быть, там, короче, скидос. А может, откат. Ну то есть я предлагал скидос, а они, возможно, делали откат. Вот, из бюджетных своих денег. Вот.Ну так вот, и где я только не был. И вот так, продавая на этом жёстком демпинге, я за 2 месяца сделал количество продаж, которое обычно делается за полгода. А соответственно, там был рост, исходя из вот этих этапов гонорара, оклада. И вот у меня оклад вырос за 2 месяца до максимума в этой должности. А дальше я ничего не делал. Ну то есть я почти ничего не делал, меня, конечно, заставляли выезжать куда-то, но у меня был хороший оклад, и мне можно было бы особо не продавать. А вот этот первый месяц моя фотография висела на доске Лучшие менеджеры по продажам. А я просто не мог продавать дороже, в принципе, чем это можно продать. То есть это стоит 12.000, я не мог сказать, что это стоит 20 даже, не то что, не говоря уже о 90. Вот. И такая вот история. А нужна была эта моя работа всё для чего? Это время беспокойное, надо было как-то обойти призыв. Ну вот я обходил, зарабатывал на манёвры, так сказать, и заработал. Вот. Это, конечно, можно отдельные сериалы снять про эту работу, но чёрт с ней. Это было очень весело. Но с тех пор никогда, никогда.

Не впасть бы в мемуары. Не нашёл, не нашёл. Либо там, где жилищник сейчас, либо вообще нет этой территории. А так, про ощущение этого места. Вот сейчас как-то здесь более-менее чисто, спокойно, даже уютно, можно сказать. А тогда я вот думаю, ну вот ощущение какое-то бурлящей грязи. Если в школе это была какая-то вот, ну совсем низкая, то здесь как бы бурление, возрождение. Это же вот первая половина двухтысячных. Двухтысячных, да. И вот сама эта работа. Я не знаю, есть, наверное, есть такое, вот эти молодые ребятки в галстучках, дешёвых пиджачках, очень бойкие и которые реально могли зарабатывать много. Там был парень, который ну продавал за эти 90.000 не часто, но бывало, и это было не гон, а реальность. Вот и ну как бы это как-то смешно, ассоциативно какое-то с Волк с Уолл-стрит ассоциация, а одновременно с какой-то ларёчной, подларёчной финансово-активной деятельностью. Ну такой Уолл-стрит для бедных. И это такое кишение, кишение успешной сделки с отмечанием в шаурмичке. Вот эти поездки, суета. Но по большому счёту всё это было проникнуто какой-то неизбывной сонностью прежде всего, усталостью, вставанием совсем утром ради вот этого бесполезного какой-то деятельности. Но баек там столько. Это отдельный Не впадать, не впадать туда, не буду, не буду. Вот. И вот это вот такое время. Бурление внизу. Ну, наверное, и вверху, просто я был внизу. Интересно, сейчас как происходит работа вот в маленьких компаниях, продажах и в чём-то. Не понимаю. Отлетел совсем от этого мира. А одновременно, где-то в это же время возникала музыкальная группа с моими тремя, ну то есть с тремя однокурсниками, я четвёртый,

…Группа Найджлекс Кен Флай. Наверняка сейчас меня неправильно расшифруют, но я поправлю. И, наверное, мы окажемся сегодня там, где она рождалась. Слушайте, ну удивительное, пыльное время, но при касании его как-то очень много и плотно. Это реально происходил какой-то тут переход, переход. То есть, да, школа, 4 года театрального института, ву-ву, жу-жух. И тут вот эта вот какая-то вообще непонятная возня под названием самостоятельная жизнь.

…Вот шёл сейчас и вообще думал про эту работу, что всего полгода в моей жизни было. И думаю, вообще вот как заниматься театром и искусством, когда, в принципе, уже большая часть людей живёт по-другому. Я вот сейчас вспоминал вот эту вот невыносимость — встать в 7:00 утра, в час пик сесть в метро в 8:00, ехать час на метро, со сонному самому и с сонными рожами вокруг в толкучке в такой, да? Потом какая-то работа вот с этими менеджерами, с зарплатой, не помню, раз или два в месяц, что, в принципе, наверное, хорошо. Потом вечером ты выходишь в эту слякоть, речь про зиму если, опять в час пик, очень много людей, едешь. Вот эта вот усталость, которая не физическая усталость, а вот какая-то, что это за усталость? Пойми, за что за усталость? Это вот такая, что хочется воткнуться в игрушку и всё. Вот такое уныние какое-то. Но это, конечно, работа не фонтан была, понимаю, и деньги небольшие. Вот, но тем не менее. Или люди нормальные, это поскольку херовая работа была, или нормально вот люди так — ну нормально, и не все в 8:00 утра. Но час пик-то в это время происходит. Почему час пик? Потому что дохера людей едет. И вот я с ними, по идее, разговариваю. Мы же, как мы понимаем? А мы не понимаем. Вот так вот, наверное. Кому кому я что говорю? С кем я разговариваю? Я разговариваю с нейросеткой из двадцати шести людьми в канале. И вот с гирдой стоит.

…Ну, а это гостиница Севастополь, торговый центр Севастополь. Это скорее связано с моментом, где я уже не работал, а пошёл я зарабатывать. Дальше развилка случилась в моей жизни — это искусство и деньги. Они пошли по разным дорогам. Я пошёл деньги зарабатывать аниматорством, праздничками. А искусство пошло музыкальной группой, и проект мы тогда решили мы возродить после институтского. Такой проект П мы сделали, основанный на работах из института. На самом деле такой перформативный спектакль был. Этого слова ещё не знал никто, а мы уже фигачили. Как спектакль он не очень продавался, но зато он продавался на всякие ивенты. По клубешникам пафосным играли, по всяким заказам, на фестивалях. В конкурсной программе мы не участвовали, но зато мы открывали и закрывали фестивали кусками этого спектакля, потому что он был такой эффектный. Но это, наверное, в сторону Чёрное небо белое, да? Там вот они их дорого-богато, а у нас было не дорого-богато, но эффектно. Ну вот, собственно, это гостиница. Сюда мы и многие другие аниматоры заезжали покупать всякую хрень, подарочки для детишек. И удивительно, что оно сейчас ну как бы функционирует, и некоторые этажи прямо такие же. Народ, конечно, намного меньше, но вот если до этого был вьетнамский рынок, то здесь вот этот индийский. Здесь прекрасные индийцы. Индийцы правильно же? Не индусы. Индусы — это которые индуизм, да? Это индийцы. Вот этот запах и вся вот эта фигня, причём такая же продаётся, по-моему, да? Индусы? Индийцы — это Индийцы. Индийцы? Ну это мы сейчас обсудим. Вот. И вот здесь мы закупались всякой вот этой фигнёй. Я не уверен, правильно ли сказал. Вот, подарочками и вот с этим аниматорством связано это место. А много позже, а много позже тут у меня очередная лавстори начнётся, тоже знаменательная, с одним менеджером, собственно, праздничной компании поехали. И тут открылись наши чувства и начался лямур. Но не прямо здесь, а несколькими метрами поодаль. Вот. Ну, наверное, на этом с севастопольской и каховской мы закончим. Поедем дальше. А куда дальше? Сейчас поймёте.

…Тут какой-то из отношений яркий момент. Это уже много позже, я не знаю, сколько лет мне было уже. Какой-нибудь, наверное, пятнадцатый, четырнадцатый год, наверное, был. Вот. И тут закупались, собственно, для праздников. Я тогда некоторое время был уже арт-директором этой нашей компании. Весьма странно я работал. У меня был специальный диван, на котором я валялся, мой личный. Все я работал за столами, я принципиально валялся на диване и писал какие-то сценарии. Вот. И ещё была девушка Арина, менеджер. Вот. И какая-то что-то витало некоторое время, и вот мы поехали сюда на закупку. А я же скромный парень. Меня это когда совсем разрывает, тогда разрывает. И вот тут меня, собственно, закупались мне ещё нормально, погрузились в машину нормально, сели в машину, меня почти разрывало. Мы поехали вот куда-то я где-то недалеко какая-то кафешка. Блин, вот её найти было бы забавно. Поехали, и там меня вот уже разорвало. Я как бы признался. И так это всё страстно всё началось, всё это как бы оказалось взаимно, прекрасно. Ух. Даже как-то волнительно это рассказывать. Странно о таких моментах. Но что делать? Это было здесь. А как это концептуализировать? Да никак это не концептуализировать. Вот. Это были очередные мои серийно-моногамные отношения. Кстати, последние. Это были мои последние серийно-моногамные отношения. А дальше был период беспробудного блядства, а дальше пока моногамные можно назвать. Ну, хер его знает, конечно. Это только смерть уже покажет, серийные они или не серийные. Вот. Но это было тут. Каждый раз эти моменты забавные, да? Вот это, когда разъёбывает, разъёбывает когда.

…Вот, мы неожиданно на Арбате. И этот старый Арбат связан с моей супружеской жизнью. Я был когда-то женат, после этого я не был женат, и из этого был, можно понять, что это было какое-то время. Сейчас специально залез в пачку посмотреть, было это с 2006 по 2008 год. То есть довольно рядом от окончания, мне казалось дальше это от института, но вон рядом. То есть наши отношения, значит, начались где-то в 2005 году. Вот, и, собственно, здесь, на Сивцевом Вражке, была квартира у моей будущей жены, где мы какое-то время проживали и зависали. Вот, и в этом плане Арбат, который был каким-то далёким, странным местом, стал вдруг местом рядом с домом. И это очень забавно, как бы иметь Арбат рядом с домам. Он, конечно, сейчас совсем опять же другой, это отдельный разговор. Тогда это была сверхмаргинальная территория. И очень в этом плане забавно было рядом жить, что я не знаю, в каком надо быть, как можно было одеться, чтобы выглядеть на Арбате странно. То есть можно было быть в трусах, голым, в халате, в смокинге, не знаю, в ростовой кукле. Я не знаю, что, как можно было выглядеть, чтобы выглядеть странно, необычно для Арбата. Арбат как бы вмещал в себя всё, это какая-то смесь всего со всем одновременно. Вот, и где-то здесь, ну не здесь, а на Сивцевом Вражке, прожил я год. Соответственно, здесь рядом как точка притяжения была, какие-то тусовки рядом. Ну тусоваться здесь было не очень, потому что вот вся эта вот маргинальщина и туристическость, она неблаготворно влияла на цены и атмосферу, но бывали новые заведения открывались, и это было очень круто. Сейчас, не знаю, давно тут не был, вот сейчас сижу, не понимаю Арбат. Ну как будто бы трешняка поменьше, но в виде каких-то вот этой маргинальщины есть. Конечно, меньше алкоголя, неформалов таких низовых совсем, но как будто бы всё равно этот вайбик чувствуется, чувствуется.

…И вот что я понял в рамках движения перформанса, что вот у меня какой-то был смутительно неожиданный для себя вступление в период вот этих отношений, какого-то рассказа о них. А, видимо, ну, никак это не обойти и надо переступить это смущение, потому что следующие года вот с окончания института и вот он мой первый и единственный брак, это какой-то начало периода, где каждые отношения, где периоды мерялись вот этими отношениями. Вот эта серийная моногамия, где каждая каждая встреча — это вот как бы при свете этого человека рядом. И вот Арбат — это Саша. Сейчас Саша в Германии живёт. Её очень был немец. Когда мы поженились, он умер. Вот и там начались жёсткие проблемы, как бы их полностью обобрали. Вот. Но благодаря этому Саша смогла получить гражданство и в тот момент туда уехать. Что знаменательно, до этого она вышла замуж за моего одноклассника и друга прекрасного Олега Ладнола. Это в разные периоды времени произошло. Ну то есть они познакомились благодаря мне, но поженились они, то есть это не была никакая измена или прочее. Ну или я не знаю. Вот. Но мы все прекрасно общаемся. Иногда, конечно. Вот. Но речь не об этом, а вот об этих периодах. И это вот, наверное, первый такой серьёзный моногамная длительный опыт, пусть и имеющий начало и финал. И он вот тут. И, наверное, следует дальше истории наполнить этим, потому что этими отношениями как будто разными этапами, взглядами на эти отношения проникнут каждый новый этап жизни. Да и что уж там говорить, как будто бы и тот период жизни, который сейчас в связи с этим мне только предстоит осмыслить. Сейчас я довольно в длительных отношениях и, ну то есть самые длинные, которые были, но которые требуют в этом плане осмысления. И вот это вот 43 года мне сейчас. Я помню, в 33 у меня приходило осознание вот этого тридцатилетности, а здесь вот похоже я на рубеже осознания сорокалетности.

…Нарратив и повествование прыгает периодически, потому что какие-то точки пересекаются и пульсируют в разных временах. Здесь мы немножко прыгаем назад. Это Верх-Тартанговая, а рядом Щука. Кстати, по ней пройтись, наверное, отдельно.Здесь чем примечательно это место? Даже где-то фото у меня такая распечатанная, снятая на пленочную мыльницу, фотоаппарат. Это какой-то был первый спектакль, который пошли по проходкам студенческим в Театр на Вахтангова. Это был Амфитрион Мейерхольда. И мне он, что удивительно, относительно театра Маяковского, о котором я рассказывал выше, очень понравился. И этот вот странный очень Мейерхольд, его манера разговаривать. Потом я ходил на Ревизора в Театр Станиславского. И вот именно не Мейерхольд, наверное, да, а вот сам Суханов произвёл на меня впечатление странной вот этой вот нереалистической игрой. И, может быть, этот спектакль, который случайно увиден, и Суханов в частности, как-то на мои вкусы повлиял. Хотя это не было что-то великое, но я это помню. А если я это помню, это много значит.

…А это напротив прямо, дом актёра. И это будет примечательно место много позже для меня, когда я уже, оставив актёрскую карьеру, финалом это было в ШДИ, лаборатория Лассового. Я пошёл туда и подумал, что если не в ШДИ, то нигде. Вот нигде и случилось. И я после этого вернулся, решил, вернулся туда, куда я и собирался изначально, заняться режиссурой, потому что там хоть что-то можно понять и сделать ясно, а не как в актёрстве, где ты должен соответствовать куче непонятных критериев, которые у каждого свои и порой даже не озвучены. И вот я делал какие-то читки. Кстати, первые из которых проходили здесь недалеко, делал их Лев Яковлев в библиотеке там, ближе к Плющихе. И вот там познакомился с пьесой Валерия Шергина, очень нетеатральная пьеса три, сделал читку, которая произвела какой-то фурор. А потом я вот участвовал как актёр в читке, которая проходила здесь в рамках какого-то конкурса, где давали деньги. И я актёром-то не хотел, точнее хотел, но уже забил на это, карьеру строить. Согласился в ней поучаствовать, чтобы узнать, что там за конкурс. И, собственно, вот эта моя жуческая история сработала. Читка, в которой я участвовал как актёр, не прошла. Ну она, правда, была чернушная и не очень хорошая. Забавно мы её репетировали. По-моему, я рассказывал про этот актовый зал в Бутырской тюрьме, где ребятки выпивали по стопке водки и закусывали эклером в 8:30 утра. Ну так вот, я подошёл к Золотовицкому, предложил ему, спросил о возможности показать свою читку, он согласился. Мы показали и выиграли 300.000 на постановку спектакля. Это было просто потрясающе. То есть я меньше года занимался этими читками как режиссёр, и вот сразу я получаю деньги на постановку, и мы выпускаем здесь спектакль. Он здесь игрался, недолго, надо сказать, но игрался. Потом он игрался уже на независимой сцене в клубе, как он там назывался, не помню. Но самое знаменательное, что благодаря этому показу сошлись наши пути с драматургами Ольгой Михайловой и Леной Исаевой, которые будут очень много значить в моей дальнейшей профессиональной жизни. И на самом деле 90% спектаклей, которые были поставлены на профессиональной сцене, ну то есть на, скажем так, не на независимой сцене, благодаря им случилось. Вот. И они были именно на показе читки эскиза, который Мы показали в доме актёра, а потом выпустили. Потом Ольга с Леной из своих денег дали на спектакль, который назывался История Drama Club, который игрался здесь же. Кстати, очень хороший. Тут же мы познакомились с Борисом Мильграмом, который сейчас работает в электротеатре Станиславский завпостом, мало сцены. Здесь он работал здесь. Это тоже какая-то забавное знакомство, и мне нравится, когда знакомства идут рефреном по эпохам жизни. Вот. И, в общем, наверное, здесь можно официально отдать старт моей режиссёрской карьере. Здесь вышли первые два мои спектакля. Ну, Из сумрака Веры Симеро не совсем считается, что это моя режиссура. О ней мне, по-моему, не особо рассказывал, чуть-чуть затрагивал, но когда буду на Кузнецком мосту, расскажу. Вот, но здесь как бы официально. После Читок два спектакля поставлены здесь.

…А ещё есть странные места, например, вот это. Я его сфотографировал. Я вообще не помню, почему оно важно, но оно важно. Я смотрю на него и испытываю какие-то чувства, какие-то переживания, причём как будто бы и не раз. Вот стою здесь и испытываю их. Почему, не понимаю. Странно. И вот пока записывал это, сначала подумал — не попал, а потом понял, что попал и не дошёл. А тут что? Щука. А я хотел до этого её найти и что говорить? Сказать так: вот здесь началось моё поступление, но я не поступил сюда, но чему рад. В принципе, я не хотел, хотел я в ГИТИС. Да, а за секунду до этого я смотрю на это здание и ну вспомнил, что я потом ходил здесь что-то, проходил. Ну пытаюсь вспомнить какие-то волнительные, яркие чувства. И вот понимаю, что это щука. Ну что, получается, это они, что ли? Что, несмотря на все мои потом желания сказать, что это всё неважно, и я рад, что я не поступил, то, что я не поступил, какие-то море эмоций во мне вызывает неосознанные. Интересненько, интересненько.

…Это вот, ничего конкретного. Здесь был где-то кафе Гоголь. Здесь тоже как-то бродили, говорили, сидели, там веселились. Тут что-то случилось. Что — непонятно. Что конкретно — неизвестно. Забылось и запамятовалось. Но осталось какое-то ощущение. Какие-то даже не ощущения, как будто как будто даже видения. Они только, ну, и как-то говорить о них нечего, но было как-то весело. Даже не помню, с кем было весело. Помню, было. Иногда помню, с кем. И понял, что здесь много таких мест. А это чего? И получается, может быть, этим заряжены какие-то территории. Но вот что забавно, я забыл, что эти места этим заряжены. Я как бы их заново сейчас переписал, и никаких острых впечатлений или историй не вспоминается. А те, кто вспоминается, даже идти неохота. Вот, например, паспорт я тут где-то потерял, и мне его вернули. Ну, интересно. Мне что-то не хочется туда идти. А вот сейчас это сфоткал, это сфоткал и вспоминаю, как это хорошо как-то. И может, это и есть те самые места? Какие те? Чёрт знает. Вот знаете, что я подумал сейчас, смотря на дом? Вот когда я был в Европе, в мои немногочисленные разы, смотря на архитектуру, вот у меня всё время было ощущение подобной заряженности. Причём нет, это не было, они чем-то другим заряжены, какой-то историей. И вот как бы сейчас я прошёлся, посмотрел, и свою историю, свою историю, ну, как бы распаковалась сразу. А вот в иных местах она стёрта. И вот в этом плане жалко, что Москва такой город, который всё время стирается, всё время стирается. А здесь вот, когда можно распаковывать невысказываемое, это классно. А не только где памятные доски до здания исторической величины.

…Зашёл в этот двор, где мы жили с Сашкой, супругой моей, женой. Мне нравится слово супруга. Женой моей бывшей. И хотел одно говорить, а получается странная тема. Я понял, что этот перформанс, я как бы уже был тут. Ну то есть он ещё и не перформанс, он, видимо, тогда как-то зародился. С кем-то гулял тут, с Женей что ли, или нет. И вот решил я это позаображать, повспоминать тоже просто. И вот здесь тоже позаображал, повспоминал, позаглядывал, и именно вот в этом месте, я потом дальше пошёл, куда я сейчас собирался идти. И как будто я уже это всё сделал в прошлом. А мне сейчас это в настоящем делать. Вот, как-то это странно. А то есть я это сделал и забыл. Сделал и забыл, чтобы потом сделать этот перформанс начать. Чтобы этот единичный случайный опыт прогулки с какой-то оптикой превратить в этот путь под названием Дрейф по жизни в день рождения Игоря Макарова. Вот так вот меня интересно тут накрыло. Поэтому это будет какая-то двойная перезапись. То есть уже не чувствуешь этих первых эмоций. А с другой стороны, по-другому здесь всё было. Хотя погода как будто похожая. И при этом вообще не помню, когда это было. Сейчас это было или в прошлом году, и позапрошлом. Но вот в этом подъезде, на доме, в котором написано Денежный переулок, я был уверен, что это Сивцев Вражек, соседний Сивцев Вражек, а это Денежный. Мы жили где-то в пятом-шестом году, наверное. И это было, да, это было романтично. Что уж там говорить. Я женился, счастливо женился и счастливо развёлся. Я был очень принципиален. И это знаменательное отношение, что там рухнули мои принципиальные принципиальности. Я развёлся с Сашей, потому что подумал, почувствовал возможность, что я хочу кого-то другого, могу захотеть. Могу захотеть. Ещё не захотел, но могу. Представляете, насколько я был принципиальным чуваком и молодым, конечно же, очень сильно, что это как бы я не мог с этим жить. Я не мог больше смотреть своей жене в глаза, понимая это. Не мог. И мы развелись. Потому что тогда это не супружеские отношения, это что-то. Это какая-то херня, а не супружеские отношения. Так я тогда думал. И вот с тех пор, до сих пор я и пытаюсь понять, что же это такое. Что же это такое, эти отношения долгие? Нужны они, не нужны? А я прошёл много, много, много, много, много стадий. Я не знаю, сколько мне их ещё предстоит. Упираясь в стенки, я продолжаю быть каким-то честным по отношению к моменту, в котором я нахожусь. И я рад, что я был таким. И я даже не могу представить себе, как я мыслил. Как-то легко случилось это предложение, как-то легко, прекрасно мы поженились. Почему это одновременно было так ответственно? Как я был так воспитан, что это было так ответственно? Интересно. А так, вот здесь вот всякие эти драмы наши семейные, семейные. Мне вообще чуть-чуть, ей совсем мало. Это какие-то детские игры в семью. Смешно.

…Вот как-то застрял в этом дворе и думаю, беззаботно я живу всю жизнь. И жил беззаботно, и живу беззаботно. Ни богато, ни бедно, а в своих делишках. Горя не знал, легко шёл, не знаю, что оставил. И вот, смотря на этот дом и на наши отношения, вот это вспоминаю. У семьи было две квартиры: одна здесь, вторая на Плющихе, куда, не знаю, успеем, не успеем. Вот. И мы тут в комнатке обитали, а в другой А, даже никто здесь и не жил, иногда жили. А, жили они, да, да, у них всё хорошо было до тех пор, пока Пётр не умер. Вот, поэтому вообще не рефлексировали. Свободная хата, живали тут себе спокойно. А потом, ещё до свадьбы, он умер, и тогда, конечно, безумно всё это начало. Ну как-то всё равно какое-то То есть у них в семье была жесть. Там у него сестра была, а жена у него — виолончелистка, которая потеряла слух, в смысле, совсем потеряла, оглохла. Вот. И ещё сестра и папушка, и как будто этот Пётр их всех содержал, а тут его не стало вдруг. Мало того, что не стало, ещё как-то хорошо они жили до этого. Вот. А тут я — балбес, а аниматором работает, но мне хватало на поесть себе и штаны себе купить, вот что нам хватало. Я даже не помню, за квартиру за эту что-то мы оплатили. Потом мы эту сдали квартиру, ну не мы, они, а мы туда на Плющиху переехали и какой-то толпой там жили. Но недолго, год я там жил. Дальше потом я уже снимать стал. Вот. Но всё это как-то беззаботно. А вот почему как-то я решил беззаботно жить, интересно? А кто-то — заботно. Кто-то женился, семью завёл, работа, дети. А я вот беззаботно. Зато вот эти принципы во мне принципиально пошатнулись, когда я и понял, что их и нету. Принципиально понял, что нет принципов. А другие, наверное, принципиально поняли, что принципы надо принципиалить, строить и их держаться, даже если фальшак на фальшаке сидит и одно с одним не сходится. И при этом создают структуру семейства и государства.А я, который видит, если семья — до брак, а тут уже попахивает изменой гипотетической, уже в эти игры не играет. Понятно, что маленький был, но вот всё равно, до сих пор, когда одно с другим не сходится и фальшак вижу, ну, диссонанс, парадокс. Для меня это сразу неправда и разваливается вся эта структура, не может она так существовать. И вот я такой беззаботный при этом, ни детей, ни семьи. А на других смотрю, у которых и семья, и дети, и карьера, работа и деньги. Они сами что ли создают эту структуру? Вы-то сами создаёте, вы же тоже там кто-то семейный. Да, поднакрыло меня думами.

…Отключаюсь от богатых саморефлексий и перейду к другому вектору моей жизни, а именно жизни моего друга Вити Либерова. И вот этот дом в Малом Коковинском переулке, недалеко от метро Смоленская, где какое-то время он жил. И мы там тусовались прекрасным образом. Там были рождены такие замечательные игры, как В кота и Монеточки. Мы здесь летом сошли с ума. Вот сейчас с ним созвонился, пытаясь найти дом. Нашёл. И долго пытались с ним понять, когда он здесь жил — в институте или после. По-моему, всё-таки в институте. И вот тут мы летом сошли с ума просто, сошли с ума от нефиг делать летними днями и вечерами. Витя — это отдельный какой-то слой. А сейчас Витя эмигрировал в Израиль, довольно давно, много лет назад, но при этом мы держим связь. Я надеюсь, что когда-то территориально наши пути снова сойдутся. Вот, но, а тогда, то ли это конец института, то ли не конец, удивительно, помню, что когда заканчивал институт, я вот такое сказал, что вот с кем-то я, может, увижусь, а с кем-с кем я не хочу иметь дела. Так это вот с Витей Либером. Вот, и с тех пор прошло много лет, и вот это мой друг, несмотря ни на что. И вот здесь он жил. Я вот не помню, первая это хата была, в которой мы тусовались, или не первая, но вот, гуляя в этом районе, сюда забрёл. А дальше из наших отношений и дружбы много чего родится. И, наверное, с человеком очень много пережить, чтобы так общаться, как мы теперь, без Я не очень представляю, как можем друг друга обидеть или что-то. Ну вот, это что-то про дружбу, что бы это ни значило. Прошлое было про любовь, что бы это ни значило, вечно ускользающую, а здесь дружба, которая не ускользает. Интересно.

Здесь перформанс заканчивается. Он, думаю, продолжится, наверное, где-то здесь же. В следующий раз пойду на Плющиху…