Четверг. До обеденного перерыва еще полчаса, но отдел, где работает Смельчаков, кажется, уже впал в послеобеденную кому.

Экономистки Алевтина Петровна и Верочка о чем-то лениво шушукаются, словно обеим лет по шестнадцать, а не «слегка за сорок».

Юрист Маргарита Федоровна, почти с головой скрывшись за эверестами годами накопляемых бумаг на своем столе, как обычно, в своей молчаливой манере, что-то внимательно штудирует, сонно кивая головой — вот-вот уснет.

Смельчаков в третий раз за последние пять минут посматривающий на часы, думает, не пойти ли ему на обед минут на пять пораньше.

И только Иван Иваныч, новый начальник отдела и совершенно случайно директорский племянник, брызжет неуемной начальничьей энергией, хлопая и клацая ящиками своего стола, шурудит по ним обеими руками с прилежанием провинившегося школьника, решившего, наконец, там прибраться.

Наконец вволю нашушукавшись, Алевтина Петровна и Верочка решают пройтись по своим дамским делам на первый этаж. Они поднимаются из-за стола и «от бедра» величаво выплывают в дверь. Юрист Маргарита Федоровна, очнувшись от своих извечных тяжб, провожает обеих недовольным взглядом. Смельчаков в четвертый раз смотрит на часы. Начальник Иван Иваныч поднимает с пола объемную кипу бумаг и, оглядевшись по сторонам, плюхает ее на стул рядом со столом Смельчакова.

— Вот, нагреб. Места нет, куда поставить. Пускай пока здесь полежат. А потом выкинем.

— Ого — Смельчаков слегка оживает — я то думал, что здесь я чемпион по макулатуре. А оказывается мне еще работать и работать — последняя фраза звучит двусмысленно, и поэтому, уловив задумчивый взгляд шефа, он торопится умолкнуть.

«Кипа действительно грандиозная. Это надо же столько хлама в столе насобирать» — заканчивает он прерванную мысль уже про себя.

Между тем, Алевтина Петровна и Верочка возвращаются. Иван Иваныч, все еще

разбрызгивая свою неуемную энергию, вылетает за дверь, по каким-то важным-преважным делам. Смельчаков снова лениво смотрит на часы.

Проходя мимо возвышающейся кипы некогда важных документов, у Верочки, которая считает себя превеликой чистюлей, чем она весьма гордится, невольно вырывается возглас негодующего удивления:

— Ого! Это что за мусор? Смельчаков, это ты насобирал?

— Как же. По вашей же табели о рангах, здесь я — чемпион по захламленности, но в этот раз…

— Смельчаков, немедленно убери! Мало того, что ты весь этот мусор на свет белый выволок, так ты его еще на стул поклал! А стулья предназначены для того, чтобы на них сидеть, Смельчаков, а не хлам свой ложить! Мы тут убираем-убираем, чтобы порядок был, чтобы красиво было, а он все захламляет! — обратилась она уже на этот раз за поддержкой к Алевтине Петровне.

Алевтина Петровна тем временем тщательно пережевывает во рту кусок колбасы,

с нескрываемым удовольствием, наблюдая за разыгравшейся сценой. Судорожно проглотив то, что было во рту, она спешит оправдать столь нехитрые надежды своей подруги Верочки.

— И где это ты столько мусора-то насобирал? — она поднимается со своего места и, подойдя к куче, берет лист бумаги, что лежит на самом верху.

— Запрос из горисполкома о сведениях по производству — читает вслух она. — Так. А это графики продаж, которые мы искали в прошлом месяце — она укоризненно смотрит на Смельчакова, так, как смотреть умеют только оскорбленные женщины.

— Да я то тут при чем? — не выдерживает Смельчаков.

— А вот данные по экспорту за подписью директора за прошлый год. Смельчаков, ты че, с дуба рухнул? Это все важные документы. Их подшивать надо!

— Послушайте! Да я то здесь при чем?

— И со стула убери этот мусор! — снова вклинивается Верочка.

— Предъявляйте претензии своему начальнику…

— А при чем здесь начальник? У него тоже на столе бумажки разбросаны, но нет такого безобразия.

В кабинет, тем временем, вбегает Иван Иваныч, и уже немного порастратив свою неуемную энергию, посматривая поочередно то на Алевтину Петровну, то Верочку, то на Смельчакова, интересуется:

— О чем спор?

— Да вот, Смельчаков бумажки свои убирать не хочет — кокетливо жалуется Верочка.

— И теперь понятно, куда пропали графики за прошлый месяц и отчет по экспорту за прошлый год — зло смотрит на Смельчакова Алевтина Петровна.

— Да не моя это куча! — наконец выпаливает Смельчаков. — Это Ивана Иваныча.

— Как? — обе экономистки недоверчиво смотрят на маленького, но важного начальника.

— Это? Ну, это я тут в столе немного прибрался — как бы оправдываясь, выдавливает из себя Иван Иваныч. — Я это, как-нибудь разберу это — он показывает на кучу.

Обе экономистки почти на цыпочках возвращаются на свои места, виновато переглядываясь и понимая, что попали впросак. Обеим жутко неловко.

— Иван Иваныч, а вы чаю не хотите? — жеманясь, чирикает Верочка.

— Да нет. Обедать пора.

— Э-э-э… Мы это, бумаги эти сами разберем. Графики и отчеты подошьем. Вам это, ведь некогда. Мы ж понимаем — продолжает распрямлять ту неудобную позу, в которой они находятся, Верочка.

— Да ладно. Ну что, пойдем на обед? — Иван Иваныч нежно смотрит на Смельчакова.

— Пойдемте — и оба вываливаются из дверей по направлению к столовой. Смельчаков шагает на два шага позади, изо всех сил стараясь стереть с лица предательскую ухмылку.

Три недели спустя, устав от вечной кучи на своем стуле, Смельчаков берет ее под мышку и относит к выходу — туда, где оставляется всякий ненужный хлам. Ее забирает уборщица и куда-то уносит. Наверное, туда, куда уносится весь мусор.