В вагоне в полседьмого утра битком. Неловкие туркмены-студенты, беспокойные свежеиспеченные молодые бабушки с внуками, томные длинноногие девы, которые, кажется, перепутали плацкартный вагон с фэшн-подиумом. Напротив свивают свое временное гнездышко две подружки, сокурсницы-медички. Одна полная, не в меру активная, вся в студенческих прыщах. Из двоих она — бандерша. Вторая — современная уточка с губками, распущенными волосами, щедро нарисованными бровями. В паре она — красивая. Между обеими журчат-булькают следующие диалоги-анамнезы с между строк диагнозами. Диалог первый: — Слушай, у тебя брови, как у тех теток из двухтысячных! — с искренним подружкиным задором неприкрыто ликует бандерша. Красивая морщится, поправляет свои волосы, трогает себя наманекюренно за брови. — Не, серьезно! Знаешь, это как у тех торгашек на базаре, которые у нас шмотьем торговали! Марь Иванна, а, Марь Иванна! Почём вот этот пуховичок! Клиника! — соловьём заливается в своей маленькой, но уже такой женской мести бандерша. — Нормальные брови — снова морщит курносый носик уточка и снова трогает себя за брови. Обе достают какие-то зеркальца, проверяют свои волосы, уши, зубы, те же брови — в общем все, что у них есть в наличии. Крутятся во все стороны, шепчутся и хихикают.

Диалог второй:.

Спустя полчаса ёрзаний в своем гнезде, шепотков на ушко и вслух, проверок и сравниваний отражений в зеркалах и смартфонах:

— Жрать хочу! — шепотом кричит бандерша.

Она стягивает сумку с верхней полки, шебуршит в ней щедрой пятерней, гоняет туда-сюда наспех скинутое утром всё.

— Что там у нас? — как голодный птенец, вытягивает тонкую шейку красивая.

Бандерша выуживает что-то на свет, прячет в ладонях-лопатах, театрально прижимает к груди.

— Моё! Не дам! — заигрывает она.
— Я тоже хочу! — крякает и надувает губки красивая.
— Что там у тебя?!
— Не скажу! — пуще прежнего прячет сокровище бандерша.
— Ну покажи! Дай сюда! — обиженная красивая уточка идет на таран.

Дальше — негромкая возня, бой крыльями, воркование и покрякивание.

В конце концов красивая побеждает, вырывая из поддавшихся рук пластиковый контейнер.

— Мои онигири! Онигири мои! — гордо объявляет поверженная.

Красивая махом вскрывает коробку и быстро запихивает в рот один кусок за другим. Заглатывает и важно смотрит на подругу — как птенец на родителя, только что получивший червяка.

Диалог третий, больше похожий на прощальную сцену молчания.

Проглотив свой завтрак, подружки, как сговорившись, заваливаются на бочок — бандерша внизу, красивая наверху. Обе, как по волшебству мгновенно вырубаются, но уже через полчаса их будит осторожный проводник.

— Молодечно, просыпаемся! — почти шепчет он.

Будит, но добудиться не может.

Вернее, просыпается только красивая.
Бандерша же спит, как пшеницу продавши. 

Проводник возвращается снова. Осторожно, как к святыне, прикасается к покатому плечу в тельняшке, потом все смелее и смелее. Но объект его манипуляций признаков жизни не подаёт.

В конечном итоге, он и красивая в четыре руки все же растормашивают соню, та вскакивает, как на пожаре, поспешно приводит себя в порядок.

Обе подружки неловко подхватывают свои пожитки в подмышки, галдят, как голодные чайки,  толкаются к выходу и вываливаются из вагона буквально за секунду до отправления.