radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
К чтению

Сложность выбора: комплексность versus трудность

Иван Кудряшов 🔥2
+9

Выбор — едва ли не ключевая презумпция любой этики. Кроме того, способность выбирать довольно часто описывается как атрибут индивидуальности. В связи с последним обстоятельством о выборе говорят много, но в целом поверхностно, как о само собой разумеющейся опции, которая требует внимания лишь когда с ней что-то не так. И это неудивительно, ведь подобное описание выбора — скорее род мифа или идеологии, нежели полноценное представление. Этот миф к тому же не только не сталкивается в противоречии, но и легко сочетается с новыми данными нейронаук, ставящими под сомнение саму способность свободного выбора (просто потому что миф нельзя разрушить с помощью эмпирического опровержения).

Для меня тема выбора интересна в свете вопросов этики, в т.ч. для понимания механизма, который не особо задумываясь называют (моральным) влиянием. Вообще было бы замечательно, если бы наши выборы были самоочевидны, однако «выбор» — категория сложная, чрезмерные ее упрощения чреваты серьезными (если не фатальными) ошибками. Увы, так же как мы порой не знаем, чего желаем, точно так же от сознания могут ускользать и побуждающие мотивы и факторы, заставляющие конструировать решение (а не пребывать в спонтанности или привычке). И найти удовлетворительный способ выразить эту сложность — задача совсем не тривиальная.

В первую очередь, мне кажется, важно не впадать в банальные умности, вроде той, что гласит «свободный выбор — это тавтология, и если выбор есть, то он, конечно же, свободный». Язык в этой ситуации проявляет больше мудрости, отражая неоднозначность в возможности таких словосочетаний как «свободный выбор», «добровольный выбор», «трудный выбор», «принудительный выбор», «случайный выбор», «правильный выбор» и т.д. Выбор бывает разный, поэтому необходимо определиться с самой моделью выбора, с его нулевым уровнем.

Парадигмальным случаем выбора иногда считают/подразумевают «парадокс Буридана» (его знаменитый ослик с двумя охапками сена), т.е. выбор между равными возможностями или между неясными вариантами. Мне эта версия кажется математически искусственной и лишь запутывающей дело. В реальной жизни тождеств не бывает, а простые выборы (когда в общем без разницы) вообще не воспринимаются как выбор. Поэтому я предпочитаю начать изучение проблемы выбора на примере исключительной пристрастности, а не на безразличной оценке вариантов. По весьма меткому замечанию Жижека парадокс выбора лучше всего виден в любви — к возлюбленной, к родителям, к Родине.

В чем же тут парадокс? С одной стороны, никакой свободы тут нет: ни любовь, ни родителей не выбирают. Поэтому я оказываюсь в ситуации Адама из анекдота, в котором Бог приводит к нему Еву и говорит «выбирай себе жену». Объект единичен, исключителен, но, по сути, случаен. Ведь очевидно, что если я могу выбирать, значит, я не захвачен чувством, не включен в отношения — следовательно, нет и любви. С другой стороны, любовь немыслима в форме внешнего принуждения. Поэтому мы признаем что-то вроде принуждения изнутри. Ведь объект любви не в полной мере случаен, есть что-то глубоко личное в том, почему я именно это люблю. Иными словами, в моем отношении к объекту любви мне представляется, что я реализую полную свою свободу. Иначе и не бывает: не существует любви без эгоистической ноты «только я мог разглядеть подлинное (доброту, красоту, величие и т.д.) в объекте моей любви».

Поэтому парадокс любви заключается в свободном выборе того, что уже выбрано за меня, но выбрано чем-то имеющим ко мне отношение (мои фантазмы, моя личная история, мой вкус). Это как раз и есть парадигма выбора, в т.ч. и потому что выбор возникает лишь ретроспективно. То есть чтобы выбор как «задержка перед актом» однажды состоялся, ему должна предшествовать своего рода блистательная неудача — осознание выбора там, где в полном смысле он не случился. И действительно ситуация принятия решения «здесь и сейчас» чаще всего оказывается не самим моментом выбора, а его прояснением или отыгрыванием. Склонные к рефлексии хорошо знают этот момент: в ситуации, когда нужно решиться на что-то, основная задача состоит не в рациональном взвешивании альтернатив, а в том, чтобы понять к какому варианту ты уже склоняешься (при этом одним важно объяснить себе почему, другим — нет), или даже в том, чтобы принять или отринуть свой уже состоявшийся выбор предпочтений.

В такой логике странным образом принудительный выбор — это тоже выбор, причем в некотором смысле более этичный. Невозможность выбрать достойный вариант и есть живой вызов сохранить в себе субъекта. Этика — это часто эксцесс всякой морали, потому как привычное следование морали не выявляет никакого поступка, и никакого субъекта. Принуждение, идущее от другого, может стать уникальным шансом раскрыть глаза на себя. Собственно в любом выборе есть элемент принудительности: поскольку выбор возникает как рамка, накладываемая на реальность, то он всегда ограничивает. Выбор между хорошим и очень хорошим так же бессмыслен (для субъекта, но не для его интересов или выгод) как и выбор между хорошим и плохим.

Кроме того, из психоаналитической перспективы можно увидеть проблематичность того, что с легкостью приобретает ярлык «блага» или «хорошего выбора». «Хорошее» — это очень часто некое общее мнение (о хорошем, полезном, приятном), которое не может учесть особенность индивидуального желания. Такое «хорошее» — это «не своё». Поэтому Лакан говорил, что в ряде случаев лучший выбор — это «ставка на худшее», т.е. выбор того, что с точки зрения «всех» считается наиболее неподходящим.

В конечном счете, мы не всегда знаем, чего хотим, поэтому выбор — не просто возможность, но и искушение. Там, где мы точно знаем, в чем наше желание, выбора нет, сама рамка (это или то) становится излишней. Или как объясняет Лакан: сам выбор — это один из барьеров на пути к наслаждению. Следовательно, выбор самого выбора — это всегда этический жест субъекта не только желающего, но и стремящегося знать свое желание.

Поэтому говоря о выборе нужно говорить не только и не столько о трудности выбора, а о его сложности (complexitivety). К сожалению, психологи и экзистенциалисты в значительной степени затемнили вопрос о выборе своими героическими тирадами о трудности жизненного выбора. Это интересно только как первый подготовительный шаг, поясняющий что выбор столь же труден, сколь и неизбежен. Но при более серьезном разборе вся эта риторика оказывается банальностью в духе «жизнь трудна». И, увы, многие на этом останавливаются.

Представление о выборе как комплексности (т.е. внутренне сложном устройстве) позволяет уйти от иллюзии простоты — дескать, выбор дан всем людям, это их свойство. Попытки наделить человека свободой выбора как неким неотъемлемым свойством мне не кажутся продуктивными: это похоже на пририсовывание ему задней ноги. Наличие выбора — скорее констатация последствий, нежели указание на исток явления.

Сложно заниматься этикой и ссылаться на выбор, не определив хоть какое-то его понимание. Мой подход к этике строится на том, что в ее основе лежит не свобода или выбор, а поступок. Действительно, все что-то нам дано во внешнем и внутреннем опыте, это то, что поступки случаются. Почему и как? — вопросы более сложные, где любой ответ скорее гипотеза. Разные гипотезы порождают разные трактовки морали, но само здание этики нуждается в прочных основаниях. Традиционно таким основанием являются понятия добра и зла. По ряду причин этот подход меня не устраивает. По моим представлениям в центре этики лежит поступок, а вот дальнейшие попытки структурировать пространство этики как раз и порождают такие ментальные конструкции как выбор, мотив, решение, цель, средства, последствия, оценки.

Иными словами, поступки происходят, но что их провоцирует (какая финальная причина) выяснить проблематично — это могут быть самые разные факторы: биохимия и структуры мозга, бессознательное и память, адаптивные реакции организма на среду, самосознание, или даже свободный дух. И мне представляется, что никакого окончательного ответа по этому вопросу достигнуть нельзя — это будет либо вера, либо ограниченное неполное знание. Поэтому следует искать «обходной путь», чем мне служит категория «поступок».

Важно обратить внимание на саму постановку проблемы: даже в утверждении, что выбор делает не человек, а некий объективный механизм, идея выбора присутствует. Не зная причины, мы ретроспективно реконструируем условия предшествующие поступку. Выбор — это одна из рамок для такой реконструкции. Это чисто человеческий жест: жест присвоения того, что имеет ко мне отношение. Логика здесь та же, что и в становлении субъекта: это происходит «во мне», значит, это «делаю я» (притом, что никакого «я» до этого не было). Можно сформулировать своего рода парадокс: человек выбирает «иметь выбор», даже если никаких предпосылок к нему не существует. Выбор — это конструктивная иллюзия, поддерживающая субъекта, его Я.

Реальное наполнение этой рамки представляет собой сложную и вероятно неиерархизированую комплексность, т.е. систему взаимодействия разных факторов. Можно сказать, что влияют все или многие факторы, но какой становится определяющим — и следовательно приводит к поступку или нет — неизвестно. Более того, сама эта неопределенность является залогом если не свободы человека, то по крайней мере его уникальной способности не быть себе тождественным. Ведь в действительности человека от биомашины отличает в том числе и то, что он может сам себя удивить своим решением и поступком, может сам себе противоречить. Поломка или сбой не отменяют человека (делая его, например, животным), а напротив, создают его.

Кроме того, сложность выбора заключается и в том, что он часто рекурсивен. Говоря простым языком, человек может не только принимать решение о чем-либо, но и одновременно с этим принимать решение по поводу этого решения. Классический пример: задача разделить множество одинаковых предметов на две группы по какому-либо признаку (оценивая каждый). Обычно люди, обладающие сознанием, не просто тупо сортируют эти предметы, но еще и сомневаются в том, куда стоит положить тот или иной предмет. Кстати, вопреки интуитивному ожиданию, задача с сортировкой предметов не тяготеет к равномерному распределению. В одном из исследований даже показано, что эксперимент на практике дает результат, близкий к Золотой пропорции (1,618…).

Способность к самосознанию делает практически любой выбор потенциально бесконечным (поскольку рекурсия может бесконечно надстраивать новые уровни). Конечный выбор — это прерывание рекурсии, которое происходит за счет иных факторов (воля, внешнее воздействие и т.п.). Философски это можно описать так: выбор — это не только реализация одной возможности, но и обращение в небытие бесконечного количества иных возможностей. Такое восприятие свойственно невротику. Невротик часто склонен зависать на одном из выборов, в силу чего, застряв в прошлом, он продолжает терять жизненные возможности, ничего не выбирая (ведь жизнь идет дальше и предлагает новые выборы). Действительно серьезно относиться к выбору — это скорее доверять своим первым побуждениям, а не просчитывать все последствия. Последующая рационализация вполне может оказаться самоцензурой. Однако я предпочитаю видеть в выборе сложное сочетание иллюзий (часто конструктивных) и скрытых причин. Это не делает жизнь легче и проще, но это позволяет как отождествляться со своим выбором, так и иметь возможность растождествиться с ним. Последнее ничуть не менее важно, поскольку верность выбору — это не всегда верность избранному пути, но иногда верность цели.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma
+9

Author