Великая русская литтусовка, или Баллада о трёх мужиках и некоей бабе в довесок

Зайдя в интернет, я сегодня хотел узнать

что-то новое и интересное, способное, может быть,

изменить мою жизнь. Вместо этого я узнал,

что преследую трёх человек, а может, и четырёх:

это страшный мужик, сумасшедший мужик,

не пойми кто какой-то и некая баба в довесок.

Я не сразу сообразил, что сказать, и дважды

переписывал комментарий. Ну, не говорить же,

что мой идеал — это Хадзи из аниме «Кровь+»,

потому что в их версии я сплошной минус и должен

увлекаться сплошными минусами, например,

страшным мужиком, сумасшедшим мужиком,

не пойми кем каким-то и некоей бабой в довесок.

Я говорю: кто вы такие, я вас не знаю, я вас не звал,

идите нахуй. Мне отвечают: как ты можешь не знать

страшного мужика, сумасшедшего мужика,

не пойми кого какого-то и эту прекрасную бабу, они

коллективный президент земного шара, вроде

Хлебникова, только с вайбом и чиллом,

по уровню гуманизма опережают тебя, вот как!

А ты взялся неясно откуда и ещё смеешь утверждать,

что они кого-то оскорбили и пишут не очень, да как у тебя

только совести хватило, сволочь проклятая.

Одна поэтесса

когда-то давно написала: «В каждом русском дворе

спрятан ссущий мужик», — а я вам скажу:

в каждой русской литературе

спрятаны страшный мужик, сумасшедший мужик,

не пойми кто какой-то и некая баба,

и они ссут прямо тебе во двор,

и они ссут прямо тебе на стол,

пока ты разбираешься, кто их сюда позвал.

Ведь это тебя позвал кто-то неправильный, а их

только правильные зовут, только небо,

только ветер,

только радость впереди.

Речь соглашателя

в тюрьму, певцы разбитой глины

туда, где не видно вместосолнечный ртутный шар

тающее железо тишины

эпоху возражения вместо возрождения

вы не рассеетесь — вы скажете «спасибо»

вы рассеете по каналам

депортационное искусство вместо дегенеративного

как ночь, тяжёлой массою наляжет на тупик

я что, зря говорил?

среди чужих я вывернулся в прах

глазами

Свободу Палестине

Посмотри, что за твоей

пологой родиной. Она медленно опускается,

как холм, в болото. Она это всерьёз.

За её холмами что-то не то,

за её дорогой что-то не то,

по её промзоне что-то не то

бродит с твоим лицом.

А твоё лицо обращено к Палестине.

Наверно, тебе не грозит беспилотник,

он пройдёт сквозь тебя и исчезнет вдали,

как чёрная точка солнца. Наверно, тебя не побьют,

ни за что не побьют, тебя не за что бить,

ты один тут такой, у тебя всегда будут деньги,

по улице идёт твоя родина

прямо в песок, а твоё лицо

обращено к Палестине.

Все, наверно, заботы развеялись, как дым,

все, наверно, работы разрушили, как лом,

лёд твоей родины, и теперь её дорога проста,

как бессовестная детская книжка. Свободу, наверно,

Палестине, а тут всё и так решено —

безусловно, тобой.

В Индонезии, говорят, студенток учат хранить лифчик правильно,

чтобы он не стал в общежитии гнездом для ящериц. Интересно, что произойдёт,

если ты догадаешься, что некая родина похожа на лифчик,

ставший гнездом для ящериц. Да ничего, пожалуй.

Свободу, значится, Индонезии,

свободу, конечно же, Палестине.

Рʎсские отняли у меня три языка

С чего начинаются рʎсские? С изъятия.

Рʎсские отняли у меня три языка,

третьим языком был русский.

Того русского, в сущности, уже нет,

он напоминает обрывки паутины.

В детстве я хотел говорить на языке,

подходящем для петроглифов,

но чаще всего рʎсские пишут

на камне слово «лох».

Ещё, бывает, какие-то цифры.

Привычный для меня язык

кажется людям с улицы чем-то вроде этих цифр:

ничего не понятно

и не очень интересно.

Давай как все нормальные люди:

«выхи», юга́», «варик», «вкусняшки»,

непременно «мама» вместо «матери»,

непременно «девочки»

применительно к пятидесятилетним женщинам.

Давай как все нормальные люди:

«фидбек», «питчинг», «субъектка», «коллежанка»,

непременно «Кинг-Конг Теория» вместо «Трахни меня»,

непременно Мален Кивеля вместо Хелен ДеВитт,

непременно переписка с Маккензи Уорком

вместо «Эвридики в подземном царстве»,

непременно Кнаусгор вместо Кьеркегора.

Давай как все нормальные люди:

«флексить», «рантить», «ультануть»,

«поч», «пон», «зач»,

«встр», «всм» (как ВЛКСМ?).

Давай как все нормальные люди: ты что, рамсы попутал?

Конечно, попутал.

Я ещё до того, как вы родились, их попутал и ещё больше попутаю.

Рʎсские отняли у меня три языка

и не научили английскому в детстве,

пришлось учить самому.

В первой школе не было не только учителей

английского, но часто и электричества.

А потом приходишь в институт, и дурошлёпки

хихикают над твоим акцентом,

а ведь ты дунешь — и они улетят,

зато у них акцента нет.

Или им кажется, что нет.

Мало ли что кажется рʎсским.

Одному еврею показалось, что он рʎсский,

и он написал, что провалился как нация.

Что за дивный трансрусский! Каждый из них — поэма.

Если рʎсский проваливается,

то прямо в подполье или тюрьму. Наверно.

Давай как все нормальные люди:

трансмедикализм — это зло,

а радикальная инклюзия — добро,

значит, надо считать любого башкира — рʎсским,

любого глюколова без дисфории — трансгендером,

любую замужнюю фемочку — лесбиянкой

(политической, как писала Джеффрис),

любого фашиста — антифашистом,

ведь он так сказал;

а давай они все провалятся в колодец. Как ведро.

Рʎсские отняли у меня три языка,

я их, кроме русского, не учил,

нигә тала, нигә яна икән минем йөрәгем?

Каждый год они, трижды обокрав мою семью,

предлагают мне куда-нибудь уехать.

Перед отъездом они ведут себя так,

будто хотят меня удержать. Или убить.

Каждый месяц они что-нибудь запрещают.

Рʎсские отняли право на признание,

что от такого хочется умереть.

Разговор о смерти — статья.

Только о некоторых смертях

некоторым людям разрешено говорить —

да что там, это приветствуется.

На одном из языков,

отнятых у меня рʎсскими,

«аври» означает «прочь»,

но им слышится только «ври».

Вот оно, их враньё:

великое, могучее, правдивое и свободное.

Славься, враньё, мы гордимся враньём.

Они говорят: сила в правде.

Их язык так могуч,

что враньё на нём беспрепятственно именуется правдой,

и никому ничего не сделать.

Они говорят: проваливай. А то обнулим.

Откуда ты понаехал? Тебе нельзя обнулять в ответ.

Тебя же не выпустят. Тебя больше отсюда не выпустят.

Но ничего, мы научим тебя

на своём языке рассказывать

про отрицательный рост хлопка́.

Про положительный рост нуля

в большую землю,

о, рʎсская земля, подполье за холмом.