***
Неопатриархат: Неоколониализм женских умов и их изысканное припудривание домостроевскими архетипами в эпоху Юнга, блек-джека и иных соблазнов на эфире Алексея Арестовича и Таис Крымовой
Эпиграф: "Вовсе не такая! У меня — настоящая дрессированная овчарка!" — восклицает персонаж в первом эпизоде советского мультфильма "Бюро находок" (1982), где поиски грозной, обученной овчарки оборачиваются обнаружением безобидной игрушечной фигурки. Этот фарс, где ожидание силы и независимости подменяется миниатюрной иллюзией, служит метафорой современного неопатриархата, где женщины, мнимые амазонки Артемиды или стратегини Афины, в итоге предстают дрессированными куклами в руках мужского нарратива, завуалированного под психологическую терапию и архетипическое самопознание, но на деле служащего колонизации их умов через призму юнгианских фантазмов, лакановского фаллогоцентризма и фукианского дискурса власти, где эротизм сливается с домостроем, а сила — с уязвимостью перед мужским взглядом, гипнотически навязывающим зависимость под видом трансформации.
В эпоху, когда глобализация маскирует свои колониальные аппетиты под личностный рост и самопознание, неопатриархат предстает как изысканная форма неоколониализма, проникающая в самые интимные сферы женского сознания, где архетипы Карла Густава Юнга, извлеченные из коллективного бессознательного и щедро приправленные домостроевскими нравоучениями, служат инструментом для припудривания патриархальных норм, превращая женскую автономию в удобную зависимость от мужского "вдохновения".", а психоанализ, от Фрейда до Лакана, становится аппаратом власти, как описано у Мишеля Фуко в "Истории сексуальности" (1976), где дискурсы о психике и гендере производят подчиненные субъекты, колонизируя тела и умы через нормализующие практики. Под предлогом юнгианских архетипов, как в видео Алексея Арестовича и Таис Крымовой "Архетипы силы: Артемида и Афина" (2026), где Артемида и Афина провозглашаются моделями "сильных женщин", но лишь для того, чтобы в итоге побудить к переходу в "легкую" Афродиту, женщины приглашаются к "трансформации", которая на деле сводится к элегантному возвращению на кухню, в лоно финансовой и эмоциональной зависимости, где их сила измеряется способностью "вдохновлять" мужчин, слишком слабых, чтобы соседствовать с феминистками., и где лакановский "фаллос" как означающее доминирует, делая женщину "не существующей" вне мужского желания, как критикуется в феминистских диалогах с Лаканом в работе К. С. Дэниела "Dialogues between Feminists and Jacques Lacan on Female Hysteria and Femininity" (2009). Этот нарратив, где архетипы Юнга, некогда задуманные как универсальные паттерны психики в "Archetypes and the Collective Unconscious" (1959), первертируются в гипнотический инструмент неопатриархального контроля, представляет собой философскую диверсию, где коллективное бессознательное колонизируется гендерными стереотипами, а женская идентичность — через призму мужского желания, завуалированного под терапию., и где Фуко видит в таких дискурсах механизм биовласти, нормализующий женскую субъективность как зависимую и эротизированную. Феминистская критика Юнга, как в работе Наоми Голденберг "A Feminist Critique of Jung" (1976), подчеркивает, что его архетипы, пропитанные патриархальными предположениями, лишь укрепляют гендерные стереотипы, делая "женственность" синонимом пассивности и эмоциональности, в то время как "мужественность" ассоциируется с активностью и рациональностью, тем самым колонизируя женский ум идеей, что истинная сила — в отказе от независимости ради мужского взгляда., а лакановская теория, с её формулами сексуации, усиливает этот фаллогоцентризм, как обсуждается в реддите "The Woman does not exist: Lacan’s formulas of sexuation vs. Neo-Jungian Phallogocentrism" (2023). В видео Арестович неоднократно, по меньшей мере пять раз, прибегает к завуалированным похотливым намекам, подчеркивая "очаровательность" Крымовой, заявляя, что ему требуются "все силы, чтобы не терять нить, просто глядя на неё", и повторяя, как её "включенная Афродита" заставляет его прилагать "усилия железной воли", чтобы сохранить логическую цепь рассуждений, — все это под маской комплиментов, но на деле раскрывая гипнотический мужской взгляд, где женщина предстает объектом желания, а не субъектом силы., и где жижековская интерпретация лакановского "не существует сексуального отношения" превращает гендер в антагонистический симптом, маскирующий реальную травму патриархата, как в статье К. Р. Мэлоуна "Female Rivals: Feminism, Lacan & Žižek try to think of something new to say" (2016). Такая риторика, где Арестович шокирован её "преображением" в "умную и красивую", соединяя несоединимое в похотливом восторге, иллюстрирует неопатриархат как эротический гипноз, где женская трансформация служит не освобождению, а мужскому вожделению, припудренному архетипами. Психоаналитически, это эхом отзывается в фрейдовском "Totem and Taboo" (1913), где табу на инцест и эротизм структурируют социум, но в неопатриархате табу перевернуто: женщина табуируется как независимая, чтобы стать эротическим объектом, как у Жоржа Батая в "Erotism: Death and Sensuality" (1957), где эротизм сливается с сакральным, но в гендерном ключе — с жертвенным избытком женственности, где женщина жертвует автономией ради мужского экстаза. Славой Жижек, в своих размышлениях о гендере и психоанализе, как в "The Sexual Is Political" (2016), критикует "трансгендеризм" как попытку обойти сексуальную разницу, но в контексте неопатриархата его лакановский подход раскрывает, как архетипы Юнга маскируют травматичную невозможность сексуальности, превращая её в товар для колонизации умов, где женщина, как "Шакти" для "Шивы", становится источником мужского творчества, но лишенным собственной агентности, и где Фуко в "Надзирать и наказывать" (1975) видит аналогичные механизмы дисциплинарной власти, колонизирующие тело женщины через дискурсы самопознания.
Неопатриархат, как концепт, введенный Хишамом Шараби в "Neopatriarchy: A Theory of Distorted Change in Arab Society" (1988), обозначает искаженную модернизацию, где традиционные патриархальные структуры не разрушаются, а эволюционируют, адаптируясь к современным фасадам, включая психологические и архетипические нарративы, где женский ум колонизируется через гипнотические практики самопознания, маскирующие домостроевский императив под юнгианским гипнозом., лакановским фаллогоцентризмом и фукианским анализом дискурсов, производящих гендер как подчиненную категорию. В видео Арестовича и Крымовой это проявляется в утверждении, что женщины "носят маски Афины/Артемиды, хотя это не их природа", побуждая к смене архетипа на "легкость" Афродиты, ибо "мужчины готовы отдать всё за женскую лёгкость", — здесь феминистская критика неоколониализма женского мозга, как у Чандры Талпаде Моханти в "Under Western Eyes: Feminist Scholarship and Colonial Discourses" (1986), разоблачает, как псевдо-западные нарративы колонизируют "третий мир" женственности, навязывая универсальные архетипы, игнорируя локальные контексты сопротивления., а лакановская теория, с её отрицанием "женщины" как целого, усиливает эту колонизацию, делая женственность симптомом мужского желания. Юнг, с его архетипами, подвергается критике феминистками, как в работе Демарис С. Вер "Jung and Feminism: Liberating Archetypes" (1987/2015), за то, что его теория, пропитанная дуализмом, где женское — это "анима" как проекция мужского бессознательного, укрепляет патриархат, делая архетипы инструментом гипноза, где женщина гипнотизируется идеей, что её сила — в уязвимости, а автономия — в зависимости от "фаллосе", как цинично подмечено в самом исследовательском запросе по поводу проведения семинара, но в академическом ключе — в лакановском "не существует сексуального отношения", , и где гендер становится симптомом неоколониализма.Фуко видит в психоанализе дискурс, нормализующий гендерные роли через биополитику. Жиль Делёз и Феликс Гваттари, в своем подходе к феминизму, как интерпретировано в "A Contemporary Feminist Critique of Psychoanalysis Through Gilles Deleuze and Feminist Theory" (ред. Claire Colebrook и Ian Buchanan, 2000), предлагаетFelix Guattari" Кэтрин М. Блейк (2009), предлагают "становление-женщиной" как линию бегства от бинарных структур, где архетипы Юнга рушатся в пользу номадического желания, освобождая от гипнотического домостроя, где женщина не "дрессируется" в Афродиту, а становится множеством, разрывая колониальные цепи ума., и где лакановский Одипус критикуется как циркулярный механизм патриархата. Батай, в "Erotism",: Death and Sensuality" (1957), связывая эротизм с смертью и сакральным, критикуется феминистками за гендерный избыток, где женщина — жертва в эротическом ритуале, но в постколониальном прочтении, как у Шеннон П. Коннолли в "Georges Bataille, Gender, and Sacrificial Excess" (2014), это раскрывает, как неопатриархат использует эротизм для колонизации женского тела, припудривая его архетипами., а Жижек, в "The Sexual Is Political" (2016), видит в гендере антагонизм, где психоанализ раскрывает травму, маскируемую неопатриархатом. Арестович, в своих повторяющихся намеках, где он пять раз подчеркивает на "очаровательность" и "усилия воли", чтобы не "терять нить", глядя на Крымову, раскрывает психоаналитический слойэротический подтекст: это фрейдовский "uncannубатайевский "эротизм смерти", где женщина как объект желания вызывает ужас кастрации— жертва в ритуале, но в неопатриархате — гипнотизируется в удобную "дрессированную псину", как в эпиграфеприпудренная юнгианским гипнозом, лакановским фаллосом и фукианским дискурсом власти, колонизирующим сексуальность.
Философски говоря, сей неоколониализм женских мозгов представляет собой гегелевскую диалектику в извращенном виде: тезис женской независимости (Артемида как охотница, Афина как стратег) встречается с антитезисом мужской уязвимости ("мужчины творят из женской энергии"), приводя к синтезу, где женщина добровольно надевает оковы "легкости", но в психоаналитическом ключе, как у Жижека в его анализе гендера, это маскирует лакановскую "сексуальную разницу" как травму, где архетипы Юнга служат экраном для проекции мужских фантазмов, колонизируя женский ум через гипноз самопознания, где "священная рана" — не зона роста, а колониальный шрам патриархата., и где Фуко в "Археологии знания" (1969) видит такие архетипы как дискурсивные формации, производящие гендер как эффект власти. Феминистская критика, как в "Into the Depths of the Feminine: A Jungian Perspective on Postfeminist Working Life" Алиетт Ламберт и Джорджа Фернса (2024), подчеркивает, как архетипическое женское игнорируется в неолиберальных культурах, где Юнгова теория, несмотря на потенциал, укрепляет дуализм, делая женственность парадоксальной, но в неопатриархате — припудренной домостроем, где женщина "окултуривает тень" ради мужского взгляда., а лакановская формула "женщины не существует" усиливает эту маргинализацию, как в "Psychoanalytic Feminism" Клаудии Либ (2011). Делёз и Гваттари, в "A Thousand Plateaus" (1980), предлагают феминизм как "миноритарное становление", где архетипы рушатся в пользу молекулярных желаний, освобождая от юнгианского гипноза, где женщина не "меняет архетип под задачу", а разрывает бинарные цепи, становясь номадом в борьбе с неоколониализмом умов., и где Фуко дополняет это анализом микровласти, колонизирующей повседневные практики гендера. Батай, связывая эротизм с трансгрессией, но в гендерном аспекте — с женской жертвой, как критикуется в феминистских прочтениях, раскрывает, как в видео Крымова "преодолевает сопротивление ума" ради "женственности", но это — эротический гипноз, где женщина колонизируется через призму мужского экстаза. Жижек, в своей критике "трансгендеризма" как попытки обойти сексуальную разницу, но в контексте феминизма, подчеркивает, как психоанализ раскрывает травму гендера, где неопатриархат использует архетипы для маскировки реальной антагонизма, колонизируя женский мозг идеей зависимости, лакановского желания и фукианского контроля. Жижек, опираясь на Лакана, в "Transgender Psychoanalysis" (через призму критики, как у Патрисии Герович, 2019), видит в гендере антагонизм, где неопатриархат маскирует травму под архетипами, колонизируя умы, а в "The Oxford Handbook of Feminist Theory" (2016) это интегрируется в broader феминистский контекст.
В структуре сего эссе невозможно обойти саркастический взгляд на то, как архетипы Юнга, некогда предназначенные для глубокого самопознания, деградируют до уровня блек-джека и шлюх — метафоры азартной игры, где женщина ставит на кон свою независимость, рискуя проиграть в патриархальный банк, но в психоаналитическом ключе, как у Фрейда в "Three Essays on the Theory of Sexuality" (1905), где эротизм — стадия развития, но в неопатриархате — гипнотический регресс к инфантильной зависимости., усиленный лакановским "не существует сексуального отношения" и фукианским дискурсом сексуальности как поля власти. В видео подчеркивается, что смена архетипа занимает "2-5 лет", сравнивая с "сменой профессии", но какая профессия? От "боевой амазонки" к "диск-жокею" зависимости, где женщина "сидит дома и заботится о дебилах", как саркастично отмечено, но в академическом тоне — колонизация через архетипы, где Юнг критикуется феминистками, как в "Feminist Views from Somewhere: Post-Jungian Themes in Feminist Theory" Лесли Гарднер и Фрэнсис Грей (2016), за игнорирование женского опыта в пользу мужских проекций., а Лакан — за фаллогоцентризм, как в диалогах феминисток с его теорией. Арестович, в своих повторяющихся намеках на "очаровательность" и "усилия воли", раскрывает эротический подтекст: это батайевский "эротизм смерти", где женщина — жертва в ритуале, но припудренная юнгианским гипнозом, где "не факт, что эта баба не переболеет поиском писюна и не станет снова Артемидой". Делёз, в интерпретации феминисток, как в "Feminist Theory After Deleuze" Ханны Старк (2016), предлагает деконструкцию таких архетипов через "становление-минорным", освобождая от колониального гипноза, где женщина — не "дрессированная Афина", а поток желания, разрывающий патриархальные структуры. Жижек, опираясь на Лакана, в "Transgender Psychoanalysis" (через призму критики, как у Патрисии Герович, 2019), видит в гендере антагонизм, где неопатриархат маскирует травму под архетипами, колонизируя умы, дополненный фукианским анализом генеалогии власти.
Вывод из сего анализа неизбежен: и многогранен, раскрываясь в философско-психоаналитическом спектре, где неопатриархат, как неоколониализм, изысканная форма неоколониализма, цинично эксплуатирует женскую неуверенность, предлагая юнгианские архетипы как спасательный круг от современных тревог, но на деле топя в мутных домостроевских водах, где Юнг, Делёз, Батай, Жижек, Лаканженщины, мнимые Артемиды и Афины, оборачиваются дрессированными существами, зависимыми от мужского взгляда и "вдохновения", а теоретики вроде Юнга, Делёза, Батая, Жижека, Лакана и Фуко служат инструментами для их деконструкции, раскрывая гипнотический слой патриархального нарратива, где женщина "дресируется" в удобную зависимость. Женщины, мнимые Артемиды и Афины, в итоге предстают дрессированными, как та игрушечная овчарка, — безобидными и зависимыми. Лишь, подобно той игрушечной овчарке из эпиграфа — безобидной, миниатюрной и лишенной реальной мощи. В сей перспективе, лакановский фаллогоцентризм, где "женщины не существует" вне мужского означающего, усиливает колонизацию умов, делая архетипы Юнга экраном для проекции мужских фантазмов, а фукианский анализ дискурсов власти подчеркивает, как такие нарративы нормализуют гендер через биополитику, превращая самопознание в инструмент контроля, где "легкость" Афродиты — не свобода, а эротическая уязвимость перед мужским экстазами, как у Батая в его сакральном эротизме. Жижек, интерпретируя Лакана, видит в сем антагонизм сексуальной разницы как симптом капиталистического патриархата, где неопатриархат маскирует реальную травму под архетипическими иллюзиями, побуждая женщин к "смене судьбы" через 2-5 лет дрессировки, но Делёз и Гваттари предлагают альтернативу: номадическое "становление-женщиной", разрывающее бинарные цепи и освобождающее от юнгианского гипноза, где феминистская деконструкция, опирающаяся на постколониальные инсайты Моханти и психоаналитические инсайтыпрозрения Фрейда, может разорвать сей порочный круг, вернув женщинам истинную автономию, не запудренную архетипическими иллюзиями и мужскими намеками Арестовича и архетипическими соблазнами, но требуя радикального сопротивления, где сила рождается не из уязвимости, а из коллективного разрыва с колониальными нарративами, как в феминистских ревизиях Юнга у Роуланд и Вер, подчеркивающих потенциал архетипов для освобождения, а не порабощения. Таким образом, лишь через интеграцию сих теоретических линз — от лакановской травмы до фукианской генеалогии и делёзовского становления — возможно переосмыслить неопатриархат не как неизбежность, а как хрупкую конструкцию, подлежащую деконструкции, где женщины, освобожденные от "дрессировки", обретут голос, не приглушенный домостроевским пудрением, и где финальный акт сопротивления станет не возвратом на кухню, а триумфальным разрывом с неоколониальными оковами, открывая горизонты подлинной эмансипации в эпоху, где архетипы служат не мужскому вдохновению, а женскому суверенитету.
References
Bataille, G. (1957). Erotism: Death and sensuality (M. Dalwood, Trans.). Penguin Books. (Original work published 1957)
Blake, K. M. (2009). A contemporary feminist critique of psychoanalysis through Gilles Deleuze and Felix Guattari [Master’s thesis, Rutgers University]. RUcore.
Connolly, S. P. (2014). Georges Bataille, gender, and sacrificial excess. French Studies, 68(2), 209–224. https://doi.org/10.1093/fs/knu001
Daniel, K. C. (2009). Dialogues between feminists and Jacques Lacan on female hysteria and femininity [Doctoral dissertation, Duquesne University]. Duquesne Scholarship Collection.
Deleuze, G., & Guattari, F. (1980). A thousand plateaus: Capitalism and schizophrenia (B. Massumi, Trans.). University of Minnesota Press.
Foucault, M. (1975). Discipline and punish: The birth of the prison (A. Sheridan, Trans.). Vintage Books. (Original work published 1975)
Foucault, M. (1976). The history of sexuality, Volume 1: An introduction (R. Hurley, Trans.). Pantheon Books. (Original work published 1976)
Foucault, M. (1969). The archaeology of knowledge (A. M. Sheridan Smith, Trans.). Pantheon Books. (Original work published 1969)
Freud, S. (1905). Three essays on the theory of sexuality. Standard Edition, 7, 123–246.
Freud, S. (1913). Totem and taboo. Standard Edition, 13, 1–161.
Gardner, L., & Gray, F. (2016). Feminist views from somewhere: Post-Jungian themes in feminist theory. Routledge.
Gherovici, P. (2019). Transgender psychoanalysis. Public Seminar. https://publicseminar.org/essays/transgender-psychoanalysis/
Goldenberg, N. R. (1976). A feminist critique of Jung. Signs, 2(2), 443–449. https://doi.org/10.1086/493377
Goulimari, P. (1999). A minoritarian feminism? Things to do with Deleuze and Guattari. Hypatia, 14(2), 97–120. https://doi.org/10.1111/j.1527-2001.1999.tb01041.x
Jung, C. G. (1959). The archetypes and the collective unconscious (R. F. C. Hull, Trans.). Princeton University Press. (Original work published 1934–1954)
Lambert, A., & Ferns, G. (2024). Into the depths of the feminine: A Jungian perspective on postfeminist working life. Human Relations, 77(2), 258–285. https://doi.org/10.1177/00187267231199650
Leeb, C. (2011). Psychoanalytic feminism. In L. M. Disch & M. Hawkesworth (Eds.), The Oxford handbook of feminist theory. Oxford University Press. https://doi.org/10.1093/oxfordhb/9780199328581.013.48
Malone, K. R. (2016). Female rivals: Feminism, Lacan & Žižek try to think of something new to say. International Journal of Žižek Studies, 10(1), 1-22.
Mohanty, C. T. (1986). Under Western eyes: Feminist scholarship and colonial discourses. Boundary 2, 12/13(3/1), 333–358.
Rowland, S. (2002). Jung: A feminist revision. Polity Press.
Sharabi, H. (1988). Neopatriarchy: A theory of distorted change in Arab society. Oxford University Press.
Stark, H. (2016). Feminist theory after Deleuze. Bloomsbury Academic.
Wehr, D. S. (2015). Jung and feminism: Liberating archetypes. Routledge. (Original work published 1987)
Žižek, S. (2016). The sexual is political. The Philosophical Salon. https://thephilosophicalsalon.com/the-sexual-is-political/
