Вторая родина. Борис Матросов

Московский музей современного искусства
11:26, 26 июня 20181331
Добавить в закладкиДобавить в коллекцию

В самый разгар лета мы делимся яркими воспоминаниями Бориса Матросова — российского художника, участника известной арт-группы «Чемпионы мира» и автора объекта «Счастье не за горами», опубликованными в журнале «Диалог искусств» №3, 2017.

Кадр из фильма «Географ глобус пропил». 2013.Объект Бориса Матросова

Кадр из фильма «Географ глобус пропил». 2013.Объект Бориса Матросова

Я всегда плохо помню лето. Спишь. Пьешь. Спишь. Спишь. Пьешь. орешь. орешь, бегаешь. Так отдыхаешь. Редко что-то вспоминаешь из этого круговорота жизни. Помню первую поездку за границу. Шел 1989 год. Мы с Костей Латышевым поехали во Францию на поезде. Долго оформляли бумаги. Взяли по три коньяка, по пять портвейнов и картины, загрузились в купе. Нормально ехали. Проехали Польшу. Когда проезжали Берлинскую стену, первое, что я увидел — дембеля-азербайджанца. Толкаю Костю, говорю: «А мы уехали вообще? Смотри, кто на перроне стоит! — расшитый весь, со всеми делами, красавец». Затем, как в фильме у Славы Цукермана, нас проверяла немецкая таможня. У них форма похожа на вермахтовскую. и вот они входят, смотрят сумки, а это, спрашивают, что? Это, говорим, подрамники, холсты. Наверх залезли, с собакой зашли. и так раз пять. Мы думаем, что ищут? Оказалось, людей, которые могли в поезде спрятаться.

Борис Игоревич Матросов (1965, Москва) — российский художник, участник арт-группы «Чемпионы мира», почетный председатель

Борис Игоревич Матросов (1965, Москва) — российский художник, участник арт-группы «Чемпионы мира», почетный председатель Клуба Авангардистов (КЛАВА), автор арт-объекта «Счастье не за горами» на набережной города Пермь. Работы находятся в собрании Государственной Третьяковской галерее, коллекции Пьера-Кристиана Броше, Пакиты Эскофе-Миро, Игоря Маркина, Сергея Борисова.

Во Франции нас ждали Гия Абрамишвили и Андрей Яхнин. Еще Вадим Фишки был и, кажется, Игорь Зайдель, но они прибыли отдельно. В центре Бориса Виана шла наша выставка. Гия знал французский язык, но все время от нас убегал. Поэтому было страшно. Первое впечатление от Парижа, что мы в фильме «Бег». Еще не покидало странное ощущение, что гармошка играет: трбртрбуртрбру. В Лувр не ходили, о чем жалею, теперь больше ценю живые ощущения от подлинников. Тогда мы молодые были, пили много вина, думали, раз в школе проходили, на хрен это нужно? Чего я там не видел, в этом Лувре. У нас другие интересы: магазины, ножи, пистолеты, из оружия что-нибудь купить, джинсы, жвачки побольше, подругам платки — Париж же. Везли фигню всякую. Сувениры, видеомагнитофоны. Дураки! Надо было компьютеры брать. «Рыбная мафия» в те времена их возила, меняли на машины, на деньги бешеные.

Под конец поездки, естественно, возник вопрос, не задержаться ли. Поступило предложение, что можно остаться поработать. я отказался, а Латышев согласился. Поработал годик и вернулся.

Обратно ехали уже без валюты. На счастье, к поезду прицепили гэдээровский вагон-ресторан — настоящий рай. Там все за рубли: рубль двадцать бутылка приличного вермута; на рубль пятьдесят пшеницы накладывали. По-королевски ехали.

Вообще, я мало путешествовал. Разве что с детства ездил на озеро Селигер. Но назвать это путешествием не могу. Селигер — вторая родина, я просто там жил. Брал этюдник, папа ругался: ты что, сдурел, что ли, с этой бандурой таскаться. А я таскался. Счастливое было время — уходишь в поле, в рожь, посреди сосна и камень. Садишься на него и пишешь этюды один, сам по себе. Или просто идешь в лес на несколько дней, ягодами питаешься, жмыхом и какой-нибудь еще дрянью, траву ешь, и тебе хорошо. Или нарисовал волчью ягоду и рад. Совершенно другой мир. Быстро дичаешь, приезжие меня местным считали. Набиралась группа новая в поход и обязательно при встрече меня спрашивали: а вы отсюда? Да-а-а. — откуда? — Осташков. Там ведь Осташков рядом на озере стоит. — А как же вы тут живете? — Да вот рыбу, рыбу все ловим, на охоту ходим.

Борис Матросов, «Нет, ну не могла же она знать, во что это всё…», 2016

Борис Матросов, «Нет, ну не могла же она знать, во что это всё…», 2016

Публика меня окружала интересная, отцовские друзья, физики. Папа радиоэлектронщик, но работал в Академии наук под крылом Прохорова, который лазер делал. У него была своя лаборатория и много знакомых физиков-теоретиков. Я с одним подружился. он был секретный, любил море и приехал на Селигер посмотреть, что это такое. Пытался на Селигере по-морскому как-то плавать. Изобрел и сделал гарпун-трезубец. На один конец алюминиевой палки крепилось кольцо, на него надевалась резинка, которая тянулась к руке. Когда видишь рыбу, отпускаешь натянутую резинку. Гениальное изобретение. Но местную щуку так не поймаешь, замучаешься!

Еще на Селигере пели много, каэспэшники приезжали. Я их песни очень люблю, потому что на них вырос. Уже во взрослом возрасте ходил на благотворительный концерт, где выступал Никитин, и взял у него автограф, потому что он приезжал к нам в поход. Просто сидел у костра и пел со всеми песни. И Городницкий приезжал. Он океанограф и замечательный поэт. Он мне нравится. Это был целый мир, а сейчас никто этих песен не помнит. Увидит современный человек сына с гитарой: «Милая моя, солнышко лесное…» — сразу хлясь его по рукам: «Не смей! Не пой! Let it be затягивай!»

Однажды на Селигере я попал в шторм и чуть не утонул. У меня в экипаже было три бабы. Я, дурак, не подумал о распределении сил и сел на весла, а нужно было на руль. Думал, сейчас выгребем. Говорю: считайте волны, а они не понимают. Вода со всех сторон накрывает. я командую: за борт и переворачивайте лодку! И вот мы под водой тараним лодку к берегу. Выкарабкиваемся возле какой-то деревни. Там граница Среднерусской возвышенности, Тверской области и Новгородской, Валдайской возвышенности. С одной стороны дома обычные, как в Подмосковье, а с другой здоровенные, северные. Нас прибило к берегу. Мы вылезли (рассказывали, что кто-то из местных в этот шторм утонул). Подходим к деревне, а там бабка одна живет. Мы к ней: «Бабуль, можно к вам»? Она говорит: «Можно, сейчас я вам печку-то протоплю». Полешко какое-то закинула: «Только вы мне скажите, вы не космонавты»? Я говорю: «Мать, мы не космонавты, мы туристы». «А-а-а, не космонавты, точно»? Обсушились, я у нее спрашиваю: «Бабуль, а что тебе космонавты дались-то»? — «Сатанисты они, космонавты эти»!

В тех местах очень интересно. Это ведь путь из варяг в греки, на этом месте была даже крепость, стояла башня. До сих пор есть Кравотынский плес и деревня Кравотынь. Туда дошел Мамай и вырезал всю деревню, повесил головы на колья и ушел обратно, леса испугался. А на местном острове Столбном Нило-Столбенская пустынь, мужской монастырь. Его закрыли в конце 1920-х, сделали лагерь для военнопленных, потом госпиталь, снова колонию, психбольницу, дом престарелых, затем турбазу «Рассвет». Я на той турбазе был. Приезжаешь, берешь снаряжение, лодку, продукты и уходишь. Потом базу закрыли, монастырь восстановили. Вокруг него в каждом доме (несмотря на советскую власть) была фигура преподобного Нила. Как-то приехал в Измайлово, смотрю, дичайшее количество фигур из Нило-Столобенского. Новодел, что ли? А потом понял: деревни загнулись, а фигурки повывезли. Они очень уж узнаваемые, Нил стоит на столбе. Иконография редкая, для православной культуры нехарактерная. Нил пришел в эти места в 1528 году. Тут жили язычники, поклонялись лошадям. А теперь дачи, туристы. Народу, как в Сочи. Правда, если в лес уйти, никого нет.

Группа «Чемпионы мира». Дикие песни нашей родины. 1987. Объект. Собрание МАНИ.

Группа «Чемпионы мира». Дикие песни нашей родины. 1987. Объект. Собрание МАНИ.

Я думал прожить там всю жизнь. Часто вспоминаю и думаю, это была такая отдушина в нашей жизни и невероятная романтика, место, где можно спрятаться от мира, и это вовсе не связано с политикой. Во все времена некоторые люди пытаются уйти в никуда. Как в замечательном фильме Шона Пена «В диких условиях», история про американского мальчика, который бежал от цивилизации, чтобы понять, есть ли в мире что-то другое. Он не хиппи и не бомж, у него порыв — бежать от этой жизни. Он добежал до Аляски и там погиб. По той же причине в моей молодости люди становились геологами или туристическими инструкторами. Я и сам собирался стать инструктором по водному туризму. У меня за плечами десять походов первой категории сложности. Я был бы как писатель Саша Соколов, который преподавал лыжный спорт, занимался греблей и книги писал. Гениально. Это жизнь, которая должна была у меня быть. Но я отказался, решил, что холсты важнее походов. Конечно, жалел об этом, но теперь что уж.

Добавить в закладки