Мистер Джон Фалланистер был очень уважаемым человеком, а еще он никогда не любил запах сигарет. Он жил на этаж ниже меня, его кухонное окно выходило прямо на два мусорных бака, расположенных в небольшом закутке нашего дома. Так как застройка нашего дома не подразумевала балконов, мне не оставалось ничего, кроме как курить в это маленькое окошко, предварительно включив вытяжку и открыв все окна настежь. Первое время моего пребывания в доме это никому не мешало. Для того чтобы избежать неловких ситуаций, я прятал голову из окна как только кто-то решал выкинуть мусор, ни пепла, ни окурков я тогда за собой не оставлял, благочестиво стараясь стряхивать сигарету в пепельницу на подоконнике. Все изменилось в тот день, когда мистер Фалланистер решил по обычаю выкинуть свой мусор, в отличие от других жильцов дома, у него был очень острый нюх, а я в тот раз по случайности или из-за вида его допотопной шляпы, которую вряд ли бы стал носить любой здравомыслящий человек, знающий о тенденциях моды последнего века. Назло себе и ему я не успел засунуться обратно в квартиру, он сразу вычислил источник запаха и сняв шляпу, со странным вопрошательным видом покосился на меня, затем, поёжившись от нетипичности своего поведения, он быстро развернулся и пошел прочь.

Тогда эта маленькая сценка показалась мне безобидной, даже наоборот, возможно она бы поощрила найти больше поводов познакомиться с угрюмым соседом, работавшим в департаменте одного из государственных банков, мол, если он уже уличил меня в мелком хулиганстве, сможет одарить меня легкой отеческой улыбкой при встрече, будто бы он сам в свое время курил во внутреннее окно дома и постоянно раздражал соседей своей никудышной зажигалкой, которая никак не могла зажечь сигарету с первого раза. Вместо этого первым тревожным сигналом стала записка, оставленная у входной двери в мой дом. Там очень красивым, но точно не мужским почерком было написано: "Дорогой мистер А.Н., просим вас впредь не курить из кухонного окна, так как запах доносится до нижних этажей, на которых среди прочих живут маленькие дети. Просьба от ваших соседей". Меня возмутил официозный тон записки и её выхлощенность, Фалланистер, такой уважаемый человек, который с виду казался образцом мужчины, закопал свою голову в песок, отдав даже такой пустяк, как написание мелкой жалобы, своей полненькой и низкой жене, при этом выдав содержание под диктовку. С этого момента я не только не перестал курить в окно, но также позаботился обильно стряхивать пепел по всему периметру до которого я бы смог дотянуться, а для пущего эффекта перешёл на более жесткий табак, чтобы запах отдавал легкой гарью и мог бы заставить не посвящённых в курение прослезиться.

Казалось бы, пепел не является такой проблемой, он быстро тускнеет, развеивается ветром и увидеть его почти невозможно, но такой тип, как Фалланистер, со всей его мертвой педантичностью, должен был точно проверить, последовал ли я небольшой просьбе своих милых соседей. Мало того, что в следующий раз запах буквально встал у него перед носом, от чего он на секунду будто бы впал транс, так ещё и под его ботинком лежал еще тлеющий остаток только что выкуренной сигареты. Насупившись, он поднял голову, но меня в окне уже не было, я наблюдал за ним с помощью маленького зеркальца, которое примотал к палке и осторожно оставил у косяка, чтобы разглядеть его физиономию и самому не засветиться, понадобилось впиться лицом в стену, но это того стоило.

Теперь тактика Фалланистера изменилась, сначала это отразилось на нем и его жене, когда мы сталкивались в подъезде, они не здоровались и с расстроенным видом, будто я их сын, глубоко разочаровавший их, проходили мимо. Их обиды не хватало, чтобы не здоровались их мелкие дочери, но постепенно с тем, как приходит подражание родительскому поведению, а руку все сильнее отдергивают при неправильном поведении с соседями, Сьюзан и Мэг тоже перестали здороваться, злобно попяливаясь, будто только сейчас осознали, с каким негодяем им приходилось приветствоваться. Сначала это сильно меня взбесило, разве не было понятно, что в своем жесте я лишь хотел показать, что не хотел, чтобы со мной поступали столь фамильярно, исправно улыбаясь во весь рот, а также делая мелкие комментарии о погоде всякий раз, как я их видел. Незаметно для себя с каждым таким разом начал подступаться к главе семейства и его жене все ближе, дело было в том, что перед заходом в подъезд я начал выкуривать по две сигареты, чтобы запах уж точно был слышен не только от меня, но и сопровождал выход из дома. Каждый раз при нашей встрече, я подходил чуть ближе, стараясь здороваться на сильном выдохе, с радостью замечая, как мистер Фалланистер морщится и ускоряет свою походку, чтобы уберечь дочек от запаха.

Однажды вечером я заметил, что свет в подъезде горит нетипично долго. Осторожно выйдя из квартиры и прислушавшись, я услышал почти всех соседей с первого этажа, они о чем-то дискуссировали. Оказалось они обсуждали меня, а точнее, проблему сигаретного запаха, здесь симпатии были на моей стороне, другие жители дома не видели проблемы в моём курении. Они знали меня как неплохого парня, которому можно простить небольшой грешок, который в целом и грехом не является, так как мусорные баки чисты, а на полу отсутствуют окурки. Как бы ни пытался Фалланистер переубедить соседей, с каждым своим доводом он начинал постепенно терять уважение в глазах остальных, богатый и влиятельный остолоп не может по одному своему хотению проконтролировать то, курит ли его сосед с верхнего этажа, отчего страшно бесился. Когда он начал постепенно скатываться в вопли, жена мистера, как у них это было принято, отдернула его за руку, после чего он горько прикусил губу и как можно вежливее попытался попрощаться со всеми, это было ужасно наиграно.

Этой же ночью мне не спалось. Неясная тревога бурлила в животе, переминаясь с одного края кровати на другой, я не выдержал и решил закурить, заодно дав телу пропитаться холодным ночным воздухом, который мог бы меня успокоить. Открыв окно, я услышал непонятный шум, не зажигая сигареты, аккуратно выглянув и посмотрев вниз, я увидел Джона за интимным и скользким занятием, он неумело открывал новенькую пачку сигарет, маниакально оглядывался по сторонам и пытался произвести как можно меньше звуков. Когда он открыл пачку, он достал коробок спичек и, открыв их, оттопырив все тело и вытянув руки, принялся зажигать одну за другой. После того как сигарета тлела, он скомкал ее, пытаясь придать ей использованный вид, а затем, проделав эту операцию еще пять раз, начал разбрасывать их в "случайных" местах, просчитывая в голове их возможную траекторию полета из моего окна. Увиденная сцена рассмешила меня, я тихонько закрыл окно и с грохотом рухнул в кровать, заснув в ту же минуту с улыбкой на лице.

Утром меня разбудил стук в дверь, это была соседка с первого этажа, видимо, первая, кто сегодня решил выкинуть мусор. Она смотрела на меня с неприкрытой злобой, будто все эти окурки были издёвкой, подстрекательством к общественному осуждению и попыткой получить статус маргинала. Еще с первых секунд пробуждения у меня выстроился план, услышав стук, я первым делом засунул пачку другой марки в штаны, выслушав соседку, я попросил ее спуститься вместе со мной к мусорным бакам, сказав, что у меня есть некоторые мысли насчёт произошедшего. Когда мы спустились, я продемонстрировал ей взятую с собой пачку, но для полноценного подтверждения своих слов мне недоставало еще одного аргумента. Я высунул весь мусор из левого бака и, практически нырнув на самое дно, достал горстку потушенных спичек, которые не только могли привести к пожару, но еще и доказывали вину мистера Фалланистера. Количество спичек было ровно столько же, сколько валялось бычков. Хоть мои доводы были продуманными, но не до конца убедительными, я рассказал ей о всей ситуации с мистером, не побрезговав деталями о педантичной записке, отсутствию диалога, к которому я взывал отца семейства и их холодную равнодушность к персоне молодого студента. Выслушав меня, она горячо извинилась и сказала, что пообщается с другими соседями на этот счет, попросила не принимать ситуацию всёрьез, а Фалланистера назвала стареющим ворчуном.

Случившееся быстро расползлось по всем этажам нашего дома, теперь Джон оказался в самом центре разных слухов и домыслов, его поведение сочли признаком назревающего маразма, кто-то из соседей пошел дальше и усмотрел в этом акт отчаяния — все вдруг вспомнили, что уже несколько лет не видели, чтобы Фалланистер мог выйти вместе со своей женой, оставив детей дома. В его отношении ко мне нащупали политический оттенок, некоторые из теорий зашли так далеко, что выдвигали предположения о нашем родстве и увидели в этом попытку Джона наказать племянника или внебрачного сына, за то что тот решил подступиться слишком близко. Сигареты сами по себе перестали иметь хоть какое-то значение во всех этих рассказах, теперь Фалланистер всячески избегал меня, а его семья наоборот вновь начала здороваться, видимо для того, чтобы один единственный Джон страдал от своего истеричного поступка.

Ситуация была исчерпана, теперь никому не было дела до моих сигарет, некоторые жильцы, вынося мусор, начали подымать голову вверх и здороваться со мной, в знак поддержки в этой странной ситуации. Теперь мне стало скучно, я понимал, что он никаким образом не продолжит борьбу, он проиграл, а следовательно последний ход оказался за мной, это была рисковая затея, так как могла подорвать не только сложившееся мнение обо мне, но и навлечь более серьезные неприятности.

Ранним утром и глубокой ночью я спускался на первый этаж и в полусне подкладывал еще горящие бычки под ковер семьи Фалланистеров. Сначала это никак не давало о себе знать, я разглаживал их настолько сильно, что даже наступая на ковер в легких домашних тапочках их невозможно было почувствовать. Поначалу план был скромен, я лишь хотел, чтобы от их двери несло так, что каждый проходящий невольно бы вздрагивал и думал, что Джон начал курить прямо в квартире. Этого практически невозможно было достичь, так как источник запаха должен был постоянно обновляться. Коврик был слишком маленький, а в дверь бычки не вобьешь. Поэтому, как только план начал трещать по швам, я перешел к более радикальным мерам. Постепенно я начал прикладываться сигаретами к самому ковру, оставляя маленькие пятна, которые было трудно заметить, но я знал, что ему эта задача по зубам.

Прошла неделя, видимо, никто так и не заметил оставленных узоров, я запаниковал, все ближе подходя к тому моменту, когда меня попросту обнаружат и весь кошмар, который я оставил под их ковриком вывалится мне на голову. Тогда у меня появилась новая идея, забрав все окурки из-под ковра, несколькими сигаретами я прожег его, так, чтобы зияющая дыра смотрела на всякого, кто переступает порог этой квартиры. В этом не было никакого подтекста, никакого призыва к очередной игре, просто тупое вредительство. На этом я решил остановиться, даже если после этого не последует никакой реакции, мне уже всё равно. С этой мыслью я вернулся домой, но к вечеру мне постучали в дверь. Как только я дернул ручку, на меня в бешенстве кинулся мистер Фалланистер, в руке он держал опасную бритву.

— Маленький говнюк! Ты решил мне угрожать? Ты решил угрожать моей семье? Этого я тебе не позволю! Прорычав эти слова, он хлестнул бритвой по моей щеке, у края раны его рука слегка дрогнула, поэтому бритва чуть не застряла на кончике моей губы, прорезав небольшой вертикальный надрез, прежде чем выйти из моего лица.

— Может ты хочешь курнуть, а? Может, поможем твоей ране зажить быстрее? Он взял пачку с подоконника, достал сигарету и прикурил её моей зажигалкой, затем постепенно прижимал ее по всей длине моей раны. Теперь я пытался отбиться, но рано прорек Фалланистера стариканом, его руки невозможно было оторвать с моего лица, а как только шок притупился от длины происходящего, я заорал от боли, тут уж у моей квартиры столпились все соседи, они отодрали его от меня и уже вызвались звонить в полицию, но я проорал "НЕ НАДО!" тише добавив, что у него есть дети и я не хочу, чтобы они лишались отца, пока он будет отбывать срок. Уговоры были долгими, но я нашел еще один аргумент, Джон — банкир, наверняка с влиятельными связями, он просто задушит меня в судебном разбирательстве. Не все из присутствующих увидели в этом доброжелательность к детям, но не решились расспрашивать, что же я всё-таки натворил, что этот уважаемый человек принялся пытать меня таким отвратительным образом. Впрочем, я и сам не до конца понимал, заслужил ли я такой участи.

Через несколько дней семья Фалланистеров выехала из своей квартиры, многие говорили, что они отправились в теплую страну, чтобы подлатать нервишки Джону, в банке он ушел на законную пенсию, а квартиру по итогу передали племяннице, не знающей деталей ситуации и с которой мы вскоре начали мило болтать, пока курили у парадной. С тех пор, как всё это произошло, моя страсть к курению поубавилась, я осознал, что все это время мне было отвратительно скучно, что эта скука заставила меня издеваться над папашей Фалланистером и по итогу привела нас к не самой утешительной ситуации, которую нельзя было бы вспомнить без горечи. В глубине души я все-таки надеюсь, что Джон не испытывает угрызений совести, так как оставленный им шрам очень нравится красотке племяннице.

*

Очередное утро, посвященное борьбе с собой, знал бы отец, что его 54-летний сын так корчится от блестящей карьеры и уютного дома, в котором проносится детский смех, он бы и сейчас отлупил меня деревянной палкой, не брезгуя чувством. Меня устраивает моя жизнь, но в ней явно случилась какая-то поломка, прежние дела больше не приносят радости. Хуже того, город, город в котором я родился, в котором я рос и в котором состоялся как мужчина, больше меня не интересует. Вся страна, будучи такой великой раньше, рассыпалась на маленькие кусочки, отсырела и больше не становится поводом для гордости, как бы утренняя пресса ни заставляла в это поверить. Почистив зубы, я одел выглаженный костюм, шляпу и уже был готов к выходу, как тут Рози окрикнула меня, чтобы я выкинул мусор. Взяв пакет, мутные мысли не покидали меня, нужно было срочно решать проблему, пока хандра меня не доконала. Выйдя во внутренний двор, я почувствовал знакомый для себя запах, это были сигареты знакомые мне по молодости. Я поднял голову и увидел мальца со второго этажа, хороший малый, но уж до боли нервный, что-то в голове промелькнуло, секунды три назревал план, план, который никогда бы не сбылся, если бы не его округлённые глаза, будто его спалили за чем-то более тяжелым, нежели сигареты. Очнувшись, я поспешил выйти, всю дорогу в машине мне представлялись самые разные сценарии того, как можно было бы использовать эту ситуацию, я возрадовался вернувшейся акульей хватке и с нетерпением ждал, как молодость подсобит мне.

Практически весь день ушел на анализ парня. Худощавый, с впалыми глазами, будто прошел войну, он ходил в дырявых кофтах с капюшоном, на некоторых из них я замечал анархистские символы. Он вроде бы на кого-то учился, но в последнее время я не так часто встречал его в парадной. Судя по внешности, он бы мог мне подсобить, поэтому пора прощупывать почву. Вечером я попросил Рози написать записку, пререкаясь и напомнив мне про те времена, когда она давилась кашлем от дыма в моей студенческой комнате, я еле смог уговорить ее написать это письмо, находя очень извилистые и, признаваясь честно, странные доводы, почему именно она должна написать записку и почему меня это вообще волнует. Уговорив ее, я принялся сочинять текст, все должно выглядеть так, будто я не признаю его за человека. Вспомнив лучшие по своей нейтральности и ханжеству письма, которые я высылал деловым партнёрам, должникам, а иногда и надоевшим знакомым, я вывел простенькую формулу, которая, по моему мнению, могла бы раздосадовать человека в том возрасте, когда он думает, что является пупом земли. Оставив записку под его дверью, я принялся ждать ответных маневров.

Пришлось начать почаще выкидывать мусор и против собственных мер по воспитанию забрать эту обязанность у девочек. Рози снова удивилась моему поведению, глубоко внутри она понимала, что я что-то затеваю, но в последнее время мой измотанный вид действительно мог спровоцировать у нее мысль, будто я дряхлею быстрее нужного и становлюсь озлобленным на мир старцем. Несмотря на это, любой обнаруженный след у мусорок будет частью моего спасения, поэтому на все подозрения приходилось отвечать грубостями о том, что я сам знаю, как девочкам и мне будет лучше. Благо, реакция не заставила себя долго ждать, как только я закрыл за собой дверь во двор, я учуял более жесткий запах табака, а прямо перед моей туфлей лежал еще тлеющий комок пепла, выдернутый из сигареты, я посмотрел вверх и увидел палку с обмотанным на ней зеркалом, если это действительно то, что я думаю, все идет как по маслу.

Теперь надо поработать с семьей, сразу после этого я, не обронив вида, пошел обратно в квартиру, попросил Рози пойти за мной и, не обратив внимания на комок, указал ей на зеркальце, оставленное по глупости или лени. Я втолковал Рози, что парень немного не в себе, раз начал подглядывать за жильцами в надежде понять, кто из соседей написал ему записку, попросил как можно меньше обращать на него внимание, а также постараться игнорировать его, чтобы тот не решил, будто мы одобряем его странное поведение. Моя бедная жена была так занята девочками и мирскими заботами, что не смогла понять, к чему в сущности могло бы привести такое игнорирование, будь она немного свободнее, ей сразу бы пришло в голову, что такое поведение не приведет ни к чему хорошему и он сразу поймет, кто написал письмо, не говоря уже о том, что он и так прекрасно знал, чьих рук это дело. Теперь паренек был действительно ранен, ведь по оговоренному плану мы не здоровались с ним и от этого он становился только страннее, сначала это выразилось по запаху перед парадной, если ты можешь позволить себе курить в квартире, то зачем будешь останавливаться у дома и курить, трясясь на холоде? Но это было лишь началом, ведь теперь, при виде нас с женой и дочками, он начал подходить все ближе и с абсолютно идиотским видом здороваться на выходе, видимо пытаясь нас напугать. Я подыграл ему, с отвращением жмурясь, а как только он уходил, корчил его рожу своим девочкам, говоря, что мальчику нездоровится.

Но все это не могло не иметь последствий. Рози явно было не по себе от его выходок и как бы я ни старался, Сьюзан и Мэг тоже были напуганы его поведением, бедняжки, несмотря на наше с женой молчание, пытались здороваться со странным дядей, пока Рози не переборщила и чуть не вывихнула руку Мэг, когда та снова попыталась поприветствовать соседа. Мне было их жаль, но теперь нельзя было отступать, если бы я сдался, он бы начал наращивать мощь своих выходок без какой-либо пользы для моего плана. Когда ситуация стала совсем невыносимой, я созвал наших соседей на обсуждение ситуации. В их виде читалось раздражение, непонимание, все мои доводы о запахе и грязи не имели никакого эффекта, хоть внутри мне было ужасно стыдно от своего поведения, от той странной маски, которую я на себе надел в надежде хоть чуточку изменить мою жизнь, я не сдавался, это привело к тому, что выслушивая очередную речь, почему мальчик волен курить, мне пришло в голову, что я никогда не кричал на соседей. Это озарение сменилось каким-то неясным соблазном, вся моя жизнь уходила на попытки подстроиться под норму, возобладать над ней, в конечном счете иметь возможность ее переписать, но ни одна новая карьерная ступень, прибавленный к концу зарплаты ноль, прекрасная квартира, в которую всегда хотелось звать гостей и жена, которую я искренне любил и которая была залогом моего успеха, так и не дали мне этой возможности, норма лишь укрепилась во мне, обжигая горло, теперь, когда я находился посреди своей самой безумной затеи, ко мне пришла мысль, что пора отыграться. В эту минуту я поверил, что всей душой ненавижу мальчика, что соседи — мои враги, которые не хотят со мной считаться, на это ушло не так много времени, ведь в сущности, вся обстановка твердила именно это, в один момент я заорал, почувствовав такой прилив эмоций, который, наверное, не ощущал вот уже лет 15, если не всю свою жизнь. Удовольствие медленно обрывалось, кто-то судорожно подергивал мою руку, становясь все более целеустремленным, только когда сила с которой меня дергали возымела такой эффект, что кроме руки в сторону начало уходить и плечо, я обернулся и увидел жену, до этого все мое тело оставалось нечувствительным к окружающему миру, все чувства померкли на фоне гнева, его точной направленности в один большой размытый объект, которым являлись мои соседи.

Когда мы вернулись домой, Рози заплакала, она была в ужасе от моего поведения, горечь от таких скоропостижных изменений во мне убивали её. Я извинился перед ней, сказал, что не знаю, что на меня нашло, мне еще долго пришлось извиняться, прежде чем мы смогли улечься спать. На часах было три часа ночи, когда я медленно встал с кровати и побрел в прихожую, взяв пальто с заранее заготовленным набором из новенькой пачки и коробка спичек, я вышел из квартиры и тихонько пошел на второй этаж, встав прямо у его двери и, прислушавшись, услышал, как он ворочается. Уже во внутреннем дворе, несмотря на все шансы провалиться, я принялся шуршать пачкой сигарет и до меня донеслись его шаги, он встал прямо у окна, почему-то он думает, что с такой слышимостью его шагов не слышно. Стараясь не поднимать головы, чтобы не спугнуть наблюдателя, я зажёг пять сигарет и, скукожив их, разбросал вокруг баков, аккуратно открыл одну из мусорок и максимально демонстративно выкинул туда спички, надеюсь, и в этот раз мальчик меня не подведет.

С этого момента я притаился, конечно же, лица здоровающихся соседей говорили сами за себя, хоть в них и остался след собрания, но что-то совершенно новое занимало их внимание, они рассматривали меня, видимо пытаясь смекнуть для себя, что же всё-таки произошло. Парень держится молодцом. Только теперь я понял, что завершающая часть моего плана еще не созрела, всё то упорство, с каким я действовал до этого, растворилось. Для логичного окончания не хватало какой-то радикальной меры, которая могла бы сцепить весь ход событий в один логичный ряд, в одно единственное и правильное решение. Ворваться к мальцу в квартиру не было проблемой, но если бы я замешкался, вся затея могла провалиться, а моя семья пребывала бы в этом доме с клеймом позора. Рассуждая об этом за бритьем, я и не заметил, как неосторожно прошелся бритвой по участку шеи, и маленькие капли крови начали падать в раковину, теперь со спокойной душой можно ожидать развязки.

Бычки, которые он оставлял под ковром раздосадовали меня, неужели он оробел, неужели думает, что это заставит меня сдвинуться с места? Придется рискнуть, дать ему возможность проявить себя больше, иначе все это останется маленькой глупостью, благо через пару дней парень исправился, представляю его отчаяние в тот момент, когда он проделывал эту глупость с ковром, ну что ж, пора приступать. Дождавшись момента, когда Рози и девочки лягут спать, я поднялся к нему и постучал в дверь, сердце ужасно колотилось, я не дрался еще со времен взросления на ферме, хоть и старался держать форму, как только он открыл дверь, все будто замедлилось, в его глазах была нотка безумия, будто он ждал этого момента, но зачем ему это было нужно, я понять не мог. Навалившись на него, я успел зацепить взглядом прихожую, грустное, ужасно грустное зрелище, выкрикивая ругань, мне стало ужасно жаль, жаль, что ему также грустно, как и мне, что в нем тоже случилась какая-то поломка, из-за которой он не мог взять себя в руки, может, не будь я в отчаянии от того, что моя Рози осела и закрылась от мира в своей уютной тюрьме и не смотрит на меня теми глазами, которые у нее были в первые дни, когда девочки только пошли в школу, а она смогла снова взяться за холст, от того, что мои дочки, самые умные девочки на свете, слегка не поспевают за одноклассниками из частной школы, не могут с их темпераментом выдерживать интенсивное обучение и два кружка по общему развитию, от того, что я сам, никогда бы не смог поменяться логичным путем, помочь своей семье мягкими изменениями, которые должны были начаться с меня, с моей дурной работы, с апатичного вида человека, который слишком сильно застрял в лакуне принудительного комфорта, я бы мог помочь мальчику по-другому, но ситуацию уже не изменить, поэтому встряска, необходимая нам обоим начнется именно так. Я замахнулся на него бритвой, но не рассчитав силу, полоснул его по щеке, бритва чуть не застряла, паника охватила меня, но делать было нечего, надо встряхнуться и помочь другому, поэтому я начал прижигать рану сигаретой.

До чего же приятный, обжигающий ноги песок. С тех пор как всё произошло, я не могу вспомнить тот ужасный вечер без легкого наплыва радости, ведь теперь всё наконец-то изменилось. В тот же вечер, как я напал на юнца, мною были заказаны билеты в страну намного южнее нашей, окруженную океаном. Хоть те два вечера, в которые Рози и девочки мирились с тем, что все их планы беспросветно изменились, что одним махом, которого они даже не видели, для них была решена судьба, можно по правде назвать худшими, изменения от смены обстановки не заставили себя ждать. Рози, забывшая о том, что дни можно проводить на солнечном свете и при этом ни черта не делать, поддалась блаженству лени, вскоре загорев и похудев, питаясь местной выловленной рыбой и свежими овощами. Девочки, которых все равно ожидала дистанционная учеба, нашли себе новых друзей, местные дети, даже не понимая их языка, с помощью жестов и знакомых игр приняли их в компанию, будто эти две проказницы жили с ними под одной крышей всю жизнь. А я, я расправлялся с внутренним долгом, который повис на мне при воспоминании о моем соседе. Первым делом этого прохиндея ждала неплохая сумма налички в почте, которую я заблаговременно оставил, как нельзя кстати она застанет его, как только он вспомнит, что пора бы проверить счета по воде и электричеству, вторым, что я уже делал не с таким энтузиазмом, но в надежде на благосклонный исход, было заселение моей племянницы в нашу квартиру, ей нужно было жилье на университетские каникулы, я рассказал ей всю ситуацию и всю правду про случившееся, а также попросил присмотреть за ним, на случай, если моя ужасная порка вызвала негативные последствия, она согласилась, но через какое-то время все меньше рассказывала про парня, как оказалось впоследствии, из-за того, что он вечно ошивался где-то рядом с ней. Может, это и не ходило в мои планы (может, совсем чуть-чуть), я рад этому исходу, рад нашему общему освобождению и надеюсь, что он не держит на меня зла, ведь он подарил мне спасение.