radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Порядок слов

Кузьма Коблов. Прототипы

Настасья Барашкова 🔥

Публикуем начало дебютной книги лауреата премии Аркадия Драгомощенко 2017 года Кузьмы Коблова «Прототипы» с предисловием Никиты Сунгатова. Книга вышла в серии «Новые стихи» издательства «Порядок слов».

Презентация состоится в рамках конференции «Письмо превращает нас», которая пройдет 6 и 7 сентября на Санкт-Петербургском Международном книжном фестивале «Ревизия».

Кузьма Коблов, «Прототипы» (СПб.: Порядок слов, серия «Новые стихи», 2018)

Кузьма Коблов, «Прототипы» (СПб.: Порядок слов, серия «Новые стихи», 2018)

Никита Сунгатов, «Театр опосредований».

В текстах Кузьмы Коблова немедленно обращает на себя внимание нечеткость и рассеянность зрительного опыта. Эта нечеткость может проявляться и как свойство объектов окружающего мира («тусклая реклама в центре Москвы», «усыпанный шлаком склон / белых пятен / на расплавленной пленке»), и как свойство самого зрения («кошка // пойдем — // я ничего не вижу», «перед глазами крошится свет»). Оптические образы возникают едва ли не в каждом тексте Коблова, и всегда опыт зрения оказывается чем-то затруднен. Зрение порабощено и требует освобождения, ясности, которая пока что недостигаема («твои глаза — наши братья / по угнетению капиталом / наши товарищи / по борьбе за социализм»).

Между тем, недоверие визуальному опыту у Коблова — кажется, лишь частный случай феноменологического недоверия, которым пропитано его письмо. Любой опыт опосредован и поэтому ненадежен. Любой феномен отчужден, дистанцирован от нас тем или иным медиумом и непосредственно не доступен («двойные дистанции записи дневника»). Проблема доступа к реальности, сформулированная проектом спекулятивного реализма, является центральной для поэтики Коблова, и ответ, который он дает на нее, не столь оптимистичен, как у иных борцов с корреляционизмом. Зрение, слух, язык, память — в них всегда закрадываются ошибки. Отсюда — часто встречающаяся паронимия, парапраксис («отсюда не видно, где заканчивается вечер и начинаются ветки»); причем паронимия не только звуковая, но и графическая (снова к вопросу о зрении): так «лето, ветер» в начале стихотворения превращается в «лес, вечер» в его конце — взаимоотношения памяти и языка динамичны, и Коблов являет нам эту динамику непосредственно.

Важным сюжетом, непосредственно связанным с феноменологическим недоверием, у Коблова является существование в мире постинтернета, мире, в котором
интернет уже не является отделенным от пространства, в котором мы обитаем, а воспринимается как его непосредственное продолжение и расширение; мире, в котором оппозиция реального и виртуального снята и феномены разных порядков лежат на одной плоскости. В текстах Коблова часто фигурируют окна — одновременно как окна квартир и как windows, окна ноутбуков и гаджетов, через которые мы взаимодействуем с миром («жизнь в окнах напротив»). Окно является странным объектом: оно прозрачно, но одновременно оно устанавливает границу между данным и не данным, тем, что можно и тем, что нельзя потрогать.

В одном из текстов Коблова в качестве адресата возникает Кеннет Голдсмит, американский концептуальный поэт, работающий преимущественно методом апроприации, манифестирующий uncreative writing. Проект Голдсмита состоит в легитимации техник присвоения чужого материала, принятии их культурой, наравне с «творческими» техниками письма. Коблов обращается к Голдсмиту в связи с известной амбициозной задачей последнего «распечатать весь #интернет». Эта задача, разумеется, заведомо невыполнима, но важен ее пафос, лежащий в области пост-интернет искусства: «распечатать весь интернет» означает дать материальность нематериальному, сделать опосредованное непосредственным.
Ирония Коблова — в том, что Кеннет Голдсмит, желающий распечатать весь интернет, сам является лишь персонажем новости, опубликованной на интернет-странице (http://apparatmag.com/news/printing-internet/), а в другой новости (текст Коблова частично создан тем самым методом апроприации готового материала) к тому же сообщается, что Голдсмит «подвергся критике в интернете после
прочтения им отчета о вскрытии чернокожего подростка Майкла Брауна в стихотворной форме»… Коблов окончательно замыкает эту ситуацию, пропуская свой текст через онлайн-переводчик («Мы все в России так делаем, когда хотим, чтоб нас поняли»), помещая тем самым Голдсмита в многократно опосредованное пространство, в котором изначальный посыл Голдсмита имеет не больше шансов на успех, чем попытка романного персонажа осознать свою персонажность.

Чужие тексты вообще часто возникают у Коблова как гиперссылки, по которым нужно пройти, чтобы обнаружить другое измерение стихотворения. Показательно
стихотворение «кто еще хочет сладчайшего тела моих персональных данных…», в котором сюжет о «молодом преподавателе без особых педагогических талантов» прерывается строфой «дождавшись такого совпадения в пейзаже / чтобы наконец упасть замертво / Василий Кондратьев прогулки / страница девяносто пять». Последние две строки фактически являются гиперссылкой, отсылающей к единственной прижизненной книге Василия Кондратьева. Открываем страницу девяносто пять и читаем процитированную фразу целиком: «Самый любимый сюжет — о поэте, позабывшем стихи и странствующем по городу в ожидании такого совпадения в пейзаже, чтобы наконец упасть замертво» (1). Гиперссылка на повесть «Соломон» придает стихотворению глубину, открывая в нем другое, неочевидное до перехода по ссылке пространство.

Вообще, имя Кондратьева возникает здесь неслучайно: следы его поэтических открытий можно найти у многих авторов 2010-х гг., но у Коблова они проявлены особенно отчетливо. В предисловии к книге «Ценитель пустыни» Кирилл Корчагин отмечает, среди прочего, два важных свойства поэтики Кондратьева: онтологизацию пустоты и — в стихах, написанных в девяностые, — специфичную
театральность, «масочность», скрывающую эту пустоту (2). В сноске Корчагин уточняет, что «в этой точке Кондратьев подходит к тому течению, которое в критике 2000-х годов было названо постконцептуализмом», но проблема пустоты и масок, которые она надевает перед нами, является определяющей уже для московского концептуализма, с контекстом которого имя Кондратьева, как правило, не связывается.

Расхожая рецепция московского концептуализма связана с радикальной критикой субъекта, интерпеллированного языком той или иной идеологии — критикой,
несомненно осуществляемой Д.А. Приговым. Однако эта рецепция значительно сужает и упрощает как самого Пригова, так и весь концептуалистский проект. Сам
Пригов в нескольких интервью определяет свою неостановимую серийную культурную деятельность в терминах метафизики пустоты: как закидывание стихами и рисунками разверзающейся бездны, грозящей поглотить его при остановке (3). Проблематика пустоты — центральная в московском (даром что «романтическом») концептуализме, от Ильи Кабакова (среди прочего, написавшем трактат «О Пустоте») до младоконцептуалистов из «Медицинской Герменевтики», не без самоироничной оглядки воздвигнувших свой «Пустотный Канон». В этом контексте особо нужно отметить Андрея Монастырского и его «Поездки за город», осуществляемые с группой «Коллективные действия». В небольшой заметке «Семь фотографий» Монастырский раскрывает телеологию «пустого действия», лежащего в основе их акций. Он пишет, что работа устроителей акции — в том, «чтобы создать […] “неслучайную пустоту”, вернуть неслучайность пустоты всегда случайно пустому пространству» (4). Это важное замечание. Если у Пригова пустота скрывается за множественными масками идеологий, которые должны перманентно срываться и выставляться напоказ, то пустота Монастырского всегда перед глазами, но именно поэтому она феноменологически нейтральна и не обращает на себя внимание наблюдателя. Для того, чтобы стать видимой, пустота должна быть схвачена и разыграна, то есть — остранена.

Театрализация пустоты роднит Кондратьева и московских концептуалистов, т.е. т.н. «ленинградскую» и «московскую», как бы непримиримые ветки советского художественного андеграунда, эхо оппозиции которых до сих пор слышится в дебатах Премии Аркадия Драгомощенко. Письмо Коблова также театрально; и оно обнаруживает в себе фамильные черты каждой из семей: часто на формальном, интонационном уровне оно напоминает нам о Драгомощенко; в то время как на уровне сюжетном оно занято концептуалистскими проблемами взаимоотношений чужого и своего, виртуального и реального, концептуального и феноменального.

Пустота у Коблова обнаруживается в тех самых зазорах между медиумами, там, где информация о мире отчуждается от самой себя и от своих адресанта и адресата («куда ты смотришь, когда получаешь бессмысленные сообщения / пустые фразы, состоящие из местоимений, союзов, частиц / в широком окне сообщений, чтo видно в твоем окне?» и, далее, в том же стихотворении: «что эти короткие письма уже не уклоняются / а симулируют диалог, что на том конце пусто»). Но, как ни странно, эта пустота не абсолютна, она может быть преодолена за счет (театрального) жеста.

Наиболее явно театральность явлена в центральном цикле этой книги, «сериале» «авпквааапак & ждлждшлжд» (5) — но схожим образом она работает и в других стихотворениях Коблова, вошедших и не вошедших в книгу (6). Главные герои этого сериала, с нестабильными именами, возникающими из случайного прикосновения к клавишам, оказываются в своеобразном дигитальном аду, состоящем не из котлов и костров, а из потока знаков, в котором герои пытаются обнаружить и различить сами себя. Удержание от поглощения пустотой происходит именно за счет странного движения внутри языка, за счет масок,
которые надевают на себя: персонажи, аффекты, история, память, цитаты; такое движение пересобирает (языковую) картину дигитального ада и позволяет найти в нем место любви и возникающей в любви осколочной аффективной субъектности.

* * *
И еще два замечания: о лингвистике и о политике. В когнитивной лингвистике и лингвокультурологии под прототипом понимают самый характерный представитель отдельно взятой языковой категории, то есть группы языковых элементов, выделенной на основании общего свойства. Так, в русском языке «яблоко» является прототипичным для категории «фрукты», а «молоток» — для категории «инструменты». Методы прототипической семантики используются в том числе и для реконструкции и анализа категорий через прототип.

Общее место будущих учебников истории: вторая половина 2010-х — время затяжной политической депрессии, которой сопутствует растерянность, когнитивная скованность. Но пройдет совсем немного лет, и режим сменится
другим, а другой — третьим; а вскоре и вовсе — люди отправятся на покой, а субъектом цивилизации станут технобиологические гибриды, строящие киберкоммунистическую реальность. И тогда по этой книге Кузьмы Коблова, как по нечеткому прототипу, можно будет реконструировать мироощущение человека, которому выпало жить в конце десятых годов двадцать первого века.


___________________

1). В. Кондратьев. Прогулки. СПб.: Митин журнал; Борей, 1993. С. 95.
2). См. подробнее: Кирилл Корчагин. «Жить на краю посреди пустоши значит жить в самом сердце…» // В. Кондратьев. Ценитель пустыни: Собрание
стихотворений. СПб.: Порядок слов, 2016. С. 8-16.
3). См., напр., диалог Д.А. Пригова и Андрея Зорина в журнале «Театр» (No1,1993) или интервью Пригова программе «Школа злословия» (дата выхода в эфир: 03.09.2003). О серьезности и программности упомянутого заявления можно судить уже по тому, что оно повторено Приговым практически слово в слово с разницей в 10 лет.
4). Цит. по: А. Монастырский «Семь фотографий» // http://conceptualism.letov.ru/AM-7-photos.html
5). Подробнее об этом цикле см. мое предисловие к нему в #20 [Транслит] «Музыка революции» (С. 122)
6). Особое внимание стоит обратить на цикл «Стихи», номинированный на Премию Аркадия Драгомощенко в 2015 году, и на сопроводительное письмо его номинатора Дмитрия Кузьмина: http://atd-premia.ru/2016/11/14/kuzma-koblov/


серия «прототипы»

. .

рассеяние: вход и вид, красный угол,
распространяющий красное с обратных сторон

«итак, это происходит, и происходит дважды»

мир — свобода совпадений

свод документов, раскрытых на каждой странице


. .

мой спутник говорил мне о легкости нашего груза
напоминал об отличных качествах нашего корабля

(ms. found in a bottle poe)

вскоре после этого
я заинтересовался водой

(art after philosophy kosuth)

восьмое сентября


. .

намерение рассказать о своей жизни
предоставляет мне два прямо противоположных

                                               варианта

волна

в духе «недовольства высказыванием»
или — неудовольствия от высказывания

эпиграф, повод
становится холодней


. .

в конце они соглашаются да
действительно нет никакого брата

еe трижды спрашивают где
брат она говорит у меня нет

еe трижды спрашивают где
брат она говорит у меня нет брата


. .

потоки присутствия
в зиянии нескольких улиц

любая «возлюбленная»

кочевничество
паратаксис

преимущественно полуденные записи



биография для сайта

. .

в детстве я спрашиваю тебя: кто живeт в диком космосе?
ты только улыбаешься / ты смеeшься
потому что не знаешь

стаи ледяных птиц
в глубоком неоновом свете / цифровые хранилища
«моя первая память»

тусклая реклама в центре Москвы

жизнь в окнах напротив


. .

ночью была гроза
все деревья сломаны

в саду пусто

я хочу спросить тебя о композиции схолия
но ты куда-то спешишь

лесная газета No9:
две вороны прогоняют стайку молодых чаек


. .

я долго шeл к этому
и теперь у меня начала складываться
биография для сайта!

ряд некоторых
специальных событий

скорее

скорее за ними!


. .

в последние дни
всe чаще приходится говорить о призраках

ночью земля покрывается паутиной

белый кафель, вода на коже

лeгкая дрожь

кто-то прошeл по коридору



материалы (1993)

. .

“go on / go on”, “again/
again”, “return/return”

“break it / break it”, “stop/s-t-o-p
i-t”, “regressive / to win / or to die”


. .

она видела, как он исчез в водах реки
они спросили у неe, что произошло

только чтобы омрачить еe память



мы не хотим быть роботами

. .

ты не хочешь уйти от меня

твои глаза — наши братья
по угнетению капиталом
наши товарищи
по борьбе за социализм*

останься здесь
мы подумаем, что можно сделать

можно изменить команду

выбрать действие


. .

что означает весна
лeгкий ветер, где хочет
счастливые встречи в чайной

там будет маленькая коробочка, и в ней будет пусто

наша многолетняя близость
в один прекрасный день
растворяется в воздухе

мы не хотим быть роботами

что остаeтся


. .

они так похожи на нас

но ведь это не люди, а корпорации
а у корпораций, как известно
нет ни тела, которое можно поколотить
ни души, которую можно предать вечному проклятию**

руки опускаются

не помню почему ты задыхаешься
не знаю как спасти тебя

не знаю как ещe помочь тебе


. .

вчера что-то сломалось
пропал сигнал

мы вырубились прямо на полу

были искры
возможно какой-то праздник

потоки капитала движутся в неопределeнных руслах
лeгкий ветер, где хочет

медленно приходить в себя

тебя нигде нет



___________________

* Речь Владимира Ильича Ленина о погромной травле евреев, март 1919 г.
** Эдгар Аллан По, «Делец», 1840 г., перевод И. Бернштейн.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author