Шай Хазкани, 16 мая 2013 г. Перевод статьи Haaretz

Файл с номером GL-18/17028 в государственных архивах содержит неопровержимые свидетельства того, что исследователи того времени не дали полной картины роли Израиля в создании проблемы палестинских беженцев. 

Бдительный взор израильской цензуры упустил файл GL-18/17028 в Государственном архиве. Большинство документов, касающихся исхода палестинцев в 1948 году, по-прежнему засекречены в израильских архивах — несмотряна то, что срок их секретности, согласно Израильскому законодательству, давно истёк. Даже ранее рассекреченные документы более недоступны исследователям. За последниедва десятилетия, после мощного резонанса, вызванного публикациями так называемых «новых историков», израильские архивы закрыли доступ к значительной части взрывоопасных материалов. Израильские архивные документы, свидетельствующие об изгнании палестинцев, массовых убийствах или изнасилованиях, совершённых израильскими солдатами, а также о других событиях, которые власти считают компрометирующими, были повторно засекречены. Исследователи, пытавшиеся найти файлы, упомянутые в книгах Бенни Морриса, Ави Шлаимаили Тома Сегева, нередко заходили в тупик. Тем более удивительно, что файл GL-18/17028, озаглавленный «Бегство в 1948 году», до сих пор доступен. 

Документы в этом файле, датированные 1960–1964 годами, описывают, как складывалась израильская версия палестинской Накбы («Катастрофы») 1948 года. По поручению премьер-министра Давида Бен-Гуриона ведущиевостоковеды из государственного аппарата получили задание подобрать доказательства в поддержку позиции Израиля — а именно того, что в 1948 году палестинцы бежали добровольно, а не были изгнаны. 

Бен-Гурион, по всей видимости, никогда не слышал слова «Накба», однако ещё в конце 1950-х годов первый премьер-министр Израиля осознал важность исторического нарратива. Подобно тому, как сионизм за несколько десятилетий создал новый нарратив для еврейского народа, он понимал, что другой народ, населявший эту землю до прихода сионизма, тоже стремится сформулировать собственный. Для палестинцев национальный нарратив стал строиться вокруг Накбы — катастрофы, постигшей их послеобразования Израиля в 1948 году, когда около 700 000 палестинцев стали беженцами.

К концу 1950-х годов Бен-Гурион пришёл к выводу, что события 1948 года окажутся в центре дипломатической борьбы Израиля — прежде всего борьбы против палестинского национального движения. Если палестинцев изгнали с их земли, как они утверждали ещё в 1948 году, международное сообщество сочло бы их претензии на возвращение обоснованными. Однако, полагал Бен-Гурион, если выяснится, что они ушли «добровольно» — поддавшись на уговоры своих лидеров временно покинуть страну и вернуться после победы арабов, — мировое сообщество было бы куда менее склонно поддерживать их требования.

Большинство историков сегодня — сионисты, постсионисты и несионисты — сходятся во мнении, что как минимум в 120 из 530 деревень их жители были изгнаны еврейскими вооружёнными силами, а в половине деревень жителибежали из-за боевых действий и не были допущены обратно. Лишь в единичных случаях деревенские жители ушли поуказанию своих лидеров или мухтаров (старост). 

Судя по всему, Бен-Гурион хорошо знал факты. Хотя значительная часть материалов об исходе палестинцев в израильских архивах до сих пор засекречена, то, что сталоизвестно, даёт достаточно оснований утверждать: во многих случаях старшие командиры Армии обороны Израиля отдавали приказы изгонять палестинцев и взрывать их дома. Израильская армия не только сообщала Бен-Гуриону об этих событиях, но и, по всей видимости, получала его предварительную санкцию — письменную или устную, — в частности в Лоде и Рамле, а также в ряде деревень на севере страны. Имеющиеся израильские документы не дают однозначного ответа на вопрос, существовал ли организованный план выселения палестинцев. По этому поводу по сей день не утихают споры. Так, в интервью газете «Хаарец» историк Бенни Моррис утверждал, что Бен-Гурион разработал план принудительного перемещения палестинцев, хотя документальных доказательств этому нет.

Ещё до окончания войны 1948 года израильская публичная дипломатия стремилась скрыть случаи изгнания палестинцев из деревень. В своём исследовании ранней историографии войны 1948 года «Память в книге» (на иврите) Мордехай Бар-Он цитирует Аарона Зислинга, будущего депутата Кнессета от партии «Ахдут а-авода» и министра сельского хозяйства во временном правительстве Бен-Гуриона в 1948 году. В разгар изгнания арабов из Лодаи Рамле Зислинг писал в левой газете «Аль а-мишмар»: «Мы не изгоняли арабов из Земли Израиля… Ни один арабне был выгнан нами с подконтрольной нам территории». Журналист А. Офир из газеты «Давар», печатного органаправящей партии «Мапай», пошёл ещё дальше, объясняя: «Напрасно мы взывали к арабам, переходившим границу: оставайтесь здесь с нами!»

Современники, связанные с правительством или армией, прекрасно знали, что сотни тысяч палестинцев были изгнаны, а их возвращение заблокировано ещё в ходевойны. Они понимали: это должно оставаться тайной. В 1961 году, после того как Джон Ф. Кеннеди вступил в должность президента США, призывы разрешить части палестинских беженцев вернуться усилились. При поддержке нового президента Государственный департамент США попытался добиться от Израиля разрешения на возвращение нескольких сотен тысячбеженцев. В 1949 году Израиль соглашался рассмотретьвозможность возвращения около 100 000 беженцев в обмен на всеобъемлющий мирный договор с арабскими государствами, однако в начале 1960-х это уже не было на повестке дня для израильской стороны. Израиль готов был обсуждать возвращение самое большее 20 000-30 000 беженцев.

 Под нараставшим давлением Кеннеди и в преддверии рассмотрения проблемы палестинских беженцев наГенеральной Ассамблее ООН Бен-Гурион созвал специальное совещание по этому вопросу. Оно прошло в его кабинете в «Кирие» — военном комплексе в Тель-Авиве — при участии партийной верхушки «Мапай»: министраиностранных дел Голды Меир, министра сельскогохозяйства Моше Даяна и председателя Еврейского агентствам Моше Шарета. Бен-Гурион был убеждён, что проблема беженцев — прежде всего вопрос пропаганды (хасбары). Он считал, что Израиль сможет убедить международное сообщество в том, что беженцы не были изгнаны, а бежали сами. «Прежде всего нам нужно рассказать факты — как они бежали», — говорил он на совещании. «Насколько мне известно, большинство из них бежали ещё до образования государства, по собственной воле, вопреки тому, что говорила им Хагана, разбив их, — что они могут остаться. После образования государства, насколько мне известно, только арабы Рамле и Лода покинули свои места или их вынудили уйти».

Тем самым Бен-Гурион задал рамки обсуждения — несмотря на то, что некоторые участники совещания знали: его слова были неточны, мягко говоря. Даян, который в должности командующего Южным военным округом после 1949 года отдавал приказы о выселении бедуинов Негева,  не мог возразить на слова премьер-министра о том, что арабы ушли«добровольно», хотя прекрасно знал факты. Бен-Гурион продолжил, объяснив, что именно Израиль должен сказать миру: «Все эти факты неизвестны. Есть также материалы, подготовленные Министерством иностранных дел из документов арабских структур, муфтия, Джамаля аль-Хусейни [он, по всей видимости, имел в виду Хаджа Аминааль-Хусейни; Джамаль аль-Хусейни был неофициальным представителем палестинцев в ООН — Ш. Х.], о бегстве, — [свидетельствующих] о том, что оно было добровольным, так как им говорили: страна вот-вот будет завоёвана и вывернётесь её хозяевами, а не просто домой».

В 1961 году, на фоне того, что Бен-Гурион описывал как необходимость «серьёзной операции — как в письменной, так и в устной форме хасбары», Институту Шилоаха было поручено собрать материалы для правительства о «бегствеарабов из Земли Израиля в 1948 году».

Накба между строк

Институт Шилоаха был необычным явлением в Израиле1950-1960-х годов. Идею создания исследовательского института наподобие израильской версии британского Chatham House предложил Реувен Шилоах — чиновник Министерства иностранных дел и бывший сотрудник«Моссада». Вскоре после завершения работы над планом нового института Шилоах скончался. На траурной церемонии, посвящённой тридцатому дню после его смерти, директор-генерал Канцелярии премьер-министра Тедди Коллек объявил, что институт будет носить имя Шилоаха, и пояснил: «Цель института — изучать актуальные проблемы на научном уровне… Институт также будет доносить до широкой мировой общественности взгляды Израиля на регион». Институт был создан совместно с Еврейским университетом в Иерусалиме, Министерством иностранных дел, Министерством обороны и Израильским востоковедческим обществом (организацией-зонтиком для ближневосточных учёных). Им руководил майор разведывательного корпуса Ицхак Орон. Исследование профессора Гила Эяла из Колумбийского университета доказало, что институт тесно сотрудничал с разведывательным корпусом ЦАХАЛа, регулярном набежавшим его разведывательными документами. В результате большинство работ, написанных в институте в первые годы его существования, были засекречены и недоступны широкой публике. Исследователи, работавшие в институте в 1950-х годах, описывали свою деятельность как взначительной мере секретную и считали себя государственными служащими в полном смысле слова. Работы института снискали репутацию тщательных и квазиакадемических. В 1965 году институт перешёл под эгиду Тель-Авивского университета, хотя его тайные связи с разведывательным сообществом продолжались ещё долгие годы и прервались лишь в последние десятилетия. В 1983 году институт был переименован в Центр ближневосточныхи африканских исследований имени Моше Даяна.

Для Бен-Гуриона Институт Шилоаха был идеальным местом для проведения исследования того рода, которым он хотел вооружиться. И всё же его просьба к институту собрать материалы о «бегстве арабов» выглядела несколько необычно. Со времени окончания войны 1948 года Израиль занимался проблемой палестинских беженцев почти исключительно в рамках дипломатической борьбы намеждународной арене; почти никаких попыток исследовать этот аспект войны не предпринималось. Но в Институте Шилоаха нашёлся один человек, кое-что знавший об исходе палестинцев 1948 года. 

Рони Габбай эмигрировал в Израиль из Ирака в 1950 году. После четырёх лет в лагере для переселенцев он получила степень  бакалавра, а затем — докторскую степень по политическим наукам в Швейцарии, защитив в 1959 годы диссертацию по проблеме арабских беженцев. Однако по возвращении в Израиль он оказался в центре острого конфликта с ашкеназским академическим истеблишментом, обвинив одного из известных профессоров политических наук в расизме. 

«В то время многие такие, как я, — выходцы из мизрахских общин с амбициями — видели, что двери перед нами почти закрыты, поэтому многие уехали в Канаду и Америку», — рассказывает он из своего дома в Перте, Австралия, где живет уже более сорока лет. «Я оказался здесь и ни капли не жалею». До отъезда из Израиля Габбай несколько лет работает в Институте Шилоаха заместителем директора. Он был там в тот момент, когда поступила просьба Бен-Гуриона.

Крайне маловероятно, что Бен-Гурион знал о теме докторской диссертации Габбая — она не получила широкой огласки в Израиле. Знай он о ней — возможно, поискал бы другого кандидата для написания исследования, которое должно было стать краеугольным камнем израильской публичной дипломатии. Достаточно перечитать книгу, изданную Габбаем на основе его диссертации: за три десятилетия до того, как Бенни Моррис опубликовал свою новаторскую книгу «Рождение проблемы палестинскихбеженцев, 1947-1949», исследование Габбая подтверждало то, о чём палестинские беженцы говорили с 1948 года. «во многих случаях, — писал Габбай, — например в ходе боёв за открытие дороги на Иерусалим, еврейские силы захватывали арабские деревни, изгоняли жителей и взрывали дома, которые не собирались занимать сами, — чтобы они не могли быть повторно заняты противником и использованы как опорные пункты против них». 

Работая над исследованием в конце 1950-х, Габбай опирался на британскую статистику, документы ООН, арабскую прессу и ряд израильских документов, к которым ему удалось получить доступ. Официальных документов Цахал и протоколов заседаний кабинета министров, которыми воспользовался Моррис в 1980-х, у него не было. Габбай пришёл к убеждению, что политики систематического изгнания палестинцев, исходившей сверху, не существовало, однако палестинцы были изгнаны по указанию  командиров на местах (таких как Игаль Аллон и Ицхак Рабин) — и это происходило «во многих случаях». 

Спустя пятьдесят четыре года Габбай поражается, как ему удалось точно описать события, имея так мало израильских документов. «По сей день я удивляюсь, что исследователь, очень методичный и очень объективный, может прочитать между строк открытых источников», — говорит он. 

Необычная просьба Бен-Гуриона к Институту Шилоаха сопровождалась редким разрешением работать с израильскими архивами, закрытыми для публики. Исследователям института позволили изучать захваченные документы, собранные разведывательным корпусом, а также — что было важнее — материалы по данной теме, подготовленные службой безопасности ШАБАК, частькоторых перешла туда из Хаганы после 1948 года. Габбай: «Нам сказали: "Не знаем, что делать со всем этим материалом, с этим ящиком". Тогда я поехал в штаб-квартиру ШАБАКа и провёл там три или четыре дня, перебирая все документы. После этого их сожгли — нам их, конечно, не отдали». 

Но был один пакет документов, к которому не допустили даже сотрудников Института Шилоаха. Это были стенограммы заседаний кабинета министров периодавойны, на которых министры обсуждали бегство палестинцев, а в ряде случаев — их изгнание подразделениями ЦАХАЛа.

"Чисто научное исследование"

В файле Государственного архива хранится письмо, написанное Габбаем по завершении работы надисследованием. Датированное 26 августа 1961 года и адресованное директору-генералу Министерства иностранных дел, оно гласит: «За исключением единичных случаев, бегство арабов стало следствием совокупного воздействия ряда факторов — политических, военных, экономических, социальных и психологических… Главы 1-6 содержат документы, цитаты и иные материалы, доказывающие "вклад" той или иной причины в бегство и подчёркивающие вину арабов.  Так, например, есть явное доказательство того, что арабские государства поощряли арабов Палестины к бегству, что лидеры бежали первыми, что рассказы об зверствах были выдуманы и что арабские военные командиры вынуждали деревни покидать свои жители и т. д. Седьмая и последняя глава цитирует документы, доказывающие усилия евреев остановить бегство». Габбай завершает письмо, выражая «надежду, что эта брошюра послужит израильской внешней политике». 

Более полувека спустя Габбай вспоминает свои выводы иначе. В ходе исследования он читал стенограммы разведывательного корпуса — местные радиопередачи с пропагандой, которую арабские армии, действовавшие в Палестине, вели на местное население. Эти передачи, по словам Габбая, не подтверждали израильский тезис о роли арабских и палестинских лидеров в бегстве. «Не было никаких упоминаний о том, что местные арабские лидеры призывают арабов бежать, что они их "подталкивали" — как мы утверждали в своей хасбаре. Ничего подобного я не видел». Показательно, что Бенни Моррис, исследовавший этот вопрос двадцать лет спустя, тоже не обнаружил директив палестинских лидеров или арабских правителей, призывавших жителей деревень уходить.

В разговоре из Австралии Габбай с трудом объясняет расхождение между своим письмом 1961 года, возлагающим вину на арабов, и своими нынешними словами. Лишь в Хайфе, говорит он, местное руководство призывало палестинцев покинуть город — хотя еврейские лидеры там же призывали их остаться. Но и это был единственный случай, да и призывы оставаться подрывались обстрелом Хаганой арабского рынка, в результате которого погибли мирные жители. Габбай отрицает, что работа в Институте Шилоаха заставила его изменить мнение, к которому он пришёл еще при написании докторской диссертации. 

Он настаивает на том, что он и другие членыисследовательской группы (Ицхак Орон и Арье Шмуэлевич) получили задание лишь собирать и обобщать материалы.

«То, что мы делали в Институте Шилоаха, было чистым исследованием. То есть мы написали то, что нашли и изучили. Никакого страха не было. Мы не думали и не рассматривали это с точки зрения общественного мнения или чего-то подобного».

Профессор Гил Эяль, изучавший связи между израильскими ближневосточными экспертами и разведывательным сообществом, разъяснил в телефонном интервью из Нью-Йорка, что данное исследование никак нельзя считать академическим текстом. «Не вдаваясь в мотивы причастных к нему людей, я совершенно ясно вижу, что это исследование относится к общей категории публичной дипломатии (хасбары). Публичная дипломатия, даже когда ею занимаются учёные и используют документы в соответствии с историческими методами исследования, все равно кардинально отличается от академического или любого другого объективного исследования. Потому что в публичной дипломатии то, что надо искать в архивах и чтонадо доказать, задаётся заранее. Естественно, что если в деле есть что-то другое, не совпадающее с этими целями, оно просто не попадает в исследование — потому что авторыне это хотели обнаружить».

Вторая попытка

 Тем не менее Бен-Гурион остался недоволен докладом Габбайя. Сразу после его завершения он поручил своему советнику по арабским делам Ури Лубрани написать новое исследование. Лубрани передал это задание Моше Маозу — ныне профессору истории, специалисту по Сирии, а тогда студенту Еврейского университета и сотруднику советнического отдела. «Я пришёл в ближневосточные исследования с установкой "знай врага". Лишь когда я делал докторантуру в Оксфорде, всё изменилось, и я стал открывать для себя и арабскую сторону тоже», — рассказывает Маоз по телефону.

Маозу выделили нескольких помощников-исследователей и бюджет. Он приступил к сбору десятков документов — в Израиле и по всему миру. Он брал интервью у израильскихи британских офицеров, а также у палестинцев, оставшихсяв Израиле. Сто пятьдесят документов и стенограмм интервью были тщательно каталогизированы и оформлены как доказательная база. Маоз отмечает, что его выводы были очень близки к выводам Бенни Морриса и недвусмысленна указывали на случаи изгнания — особенно в Лоде и Рамле. «Не думаю, что я был предвзят или находился под влиянием начальства, — говорит он, — но возможно, я делал избыточный акцент на теме бегства. Пропорции были другими, потомучто я всё ещё находился под влиянием националистической концепции, в которой нас воспитывали в школе и армии».

На самом деле документы в файле Государственного архива свидетельствуют о прямо противоположном. Согласно описаниям документов самим Маозом, они якобы неизменно доказывают, что арабы бежали добровольно, по приказу своих лидеров. В декабре 1961 года, ещё до начала работы над проектом, Маоз написал Давиду Кимхе — высокопоставленному сотруднику «Моссада» (а впоследствии директору-генералу Министерства иностранных дел) — с просьбой о помощи в сборе документов. «Наше намерение — доказать, что бегство быловызвано поощрением со стороны местных арабских лидеров и арабских правительств и было подстёгнуто британцами и давлением арабских армий (иракской армии и Арабскойосвободительной армии) на местное арабское население».

В итоговом письме, датированном сентябрём 1962 года и написанном Маозом Лубрани по завершении сбора документов, он отметил, что выполнил задание и доказал то, что от него требовалось: «Вы поручили мне собрать материалы о бегстве арабов Палестины в 1948 году, которые свидетельствуют и доказывают, что:

А. Арабские лидеры и организации в Палестине и за её пределами поощряли арабов Палестины к бегству, а местные нотабли, бежал первыми, побудили к этому остальных.
Б. Иностранные арабские армии и "добровольцы" способствовали бегству — как путём эвакуации деревень, так и своим жестоким отношением к местному населению.
В. В ряде мест британская армия помогала арабам бежать.

Г. Еврейские организации и структуры прилагали усилия, чтобы остановить бегство».

Сразу после подачи итогового доклада Маоз покинул канцелярию советника по арабским делам и отправился в Оксфорд для работы над докторской диссертацией. Его сменил другой магистрант, Ори Стендель, продолжавший писать исследование о палестинском исходе. Вскоре послетого, как Стендель принял дела у Маоза, он встретился с Бен-Гурионом, который описал проект как «Белую книгу» — имея в виду доклады британских следственных комиссий в Палестине и других территориях империи. «Я помню, Бен-Гурион сказал что-то вроде: "Нам нужна эта Белая книга, потому что люди говорят, что арабов выгнали, а они не бежали сами, — вспоминает Стендель. — Насколько я помню, Бен-Гурион сказал: "Они всё-таки бежали, но надорассказать правду. Напишите правду". Вот что он сказал».

Стендель продолжал недолго собирать материалы. Он убеждён, что исследование, написанное им и Маозом, является научным трудом, доказывающим, что арабские лидеры призывали палестинцев уходить, хотя оно и неуклоняется от раскрытия случаев изгнания. После того как весь материал был собран, Стенделя снова вызвали навстречу с Бен-Гурионом, желавшим услышать краткое изложение выводов. «Я сказал ему, что нельзя говорить однозначно. С одной стороны, никакой организованный деятельности по изгнанию не было, но с другой — нельзя сказать, что мы везде старались удержать арабов от бегства. Я сказал ему, что у меня нет никаких сомнений в том, что в Лоде и Рамле, например, имело место самое настоящее изгнание. Он спросил меня — и я помню, что был удивлён этим: "Вы уверены?" Я ответил: "Меня там не было, я немогу вам сказать наверняка, но судя по всему, что мы читали и собирали, там было изгнание".

Как мы видели, документы в архиве не содержат никаких упоминаний об утверждении Стенделя о том, что в исследовательском проекте были документы, свидетельствующие об изгнании. Стендель не исключает, что могла быть предпринята попытка умолчать о подобных документах, но отвергает версию о намеренном их сокрытии. «Не было никакой установки на то, что это будет пропагандистское исследование и что факты будут отфильтрованы в пользу хасбары. На практике именно это, возможно, и произошло… Разумеется, мы работали в канцелярии премьер-министра и хотели помочь Израилю в его борьбе, поэтому было вполне естественно искать правду, доказывающую, что мы не изгоняли людей. Вполне возможно, что таков был мотив, но я не помню, чтобы Бен-Гурион или Лубрани говорили: "Вы должны сделать то-то и то-то".

Стендель по-прежнему убеждён, что Бен-Гурион в действительности не знал, как возникла проблема беженцев 1948 года, поскольку был занят стратегическими делами и не уделял времени беженцам. Доказательством тому, по его словам, служит то, что он обращался к нескольким организациям с просьбой провести исследование, чтобы получить полную картину. «Если бы Бен-Гурион принял некое политическое решение, то была бы и соответствующая политика, и тогда, скажем так: я думаю, что арабское меньшинство в Израиле сегодня было бы значительно меньше. Вот почему я думаю, что Бен-Гурионточно не знал. Возможно, он санкционировал изгнание в том или ином случае, когда ему говорили, что это важно из соображений безопасности; но мой вывод таков: Бен-Гурион не санкционировал политику изгнания, и поэтому хотел знать в точности, что произошло».

Большинство историков, занимавшихся данной темой, рисуют принципиально иную картину. Они приводят свидетельства того, что Бен-Гурион знал об изгнании палестинцев в режиме реального времени и, по всей видимости, в ряде случаев давал на это санкции. В отсутствие достоверных материалов того периода сложно с уверенностью утверждать, убедил ли Бен-Гурион себя самого в том, что большинство арабов Палестины ушли добровольно, или же сам не верил в это, но желал, чтобы в эту историю верили. 

На совещании по беженцам в конце 1961 года Моше Шарет, тогдашний председатель Еврейского агентства, предложил современный подход: сливать собранные материалы иностранным корреспондентам, чтобы те публиковали их как «объективные» журналистские расследования, не раскрывая источников.«Нам нужно следить за тем, чтобы статьи появлялись в крупных газетах, — сказал Шарет. — Это значит, что нам нужно составить план для каждой [иностранной] столицы, определить «жертву», кто этот человек, предоставить ему всю необходимую информацию и все аргументы, и обеспечить публикацию подробных статей до начала сессии Генеральной Ассамблеи, потому что этот вопрос снова становится одним из самых актуальных». 

Судя по всему, Бен-Гурион принял эту идею. В канцелярии советника по арабским делам Стендель выполнил порученное: обратился к Авиаду Яфэ, возглавлявшему информационный (хасбарный) отдел Министерства иностранных дел. Согласно письму от мая 1964 года, они договорились передать собранные материалы корреспонденту одного из крупнейших иностранных журналов, чтобы тот написал серию статей о «бегстве». По словам Стенделя, этот план так и не был реализован.

История, окрашенная в розовые тона

Хотя доклад Маоза-Стенделя о «бегстве арабов», по всей видимости, безвозвратно утрачен, файл в Государственном архиве содержит неопровержимые свидетельства того, что исследователи того времени не дали полной картины роли Израиля в создании проблемы беженцев. История создания этого исследования, сопоставленная с тем, как его авторы оценивают её сегодня, отражает эволюцию отношения израильского общества к палестинскому нарративу Накбы. В 1960-е годы никто не решался публично признать, что Израиль изгонял палестинцев, тогда как сегодня — в  период после Осло, после исследований «новых историков» — вопрос об израильской ответственности уже не является табу.

Перечитав файл в Государственном архиве, содержащий написанные им самим в 1960-е годы сводки, Моше Маоз прислал мне следующее письмо по электронной почте: «В тот период я в основном разделял взгляды большинства израильских евреев и истеблишмента: большинство арабов бежали потому, что их лидеры ушли первыми, а другие арабские лидеры приказали им сделать то же самое. С другой стороны, я действительно упоминал, что еврейские организации просили арабов оставаться и не уходить, но не упомянул, что многие арабы бежали из-за паники, войны, массовых убийств и т. д. и что в ряде мест они были высланы армией. Возможно, эти факты не нашли отражения в материалах или не были известны и оценены по достоинству».

В Оксфорде у Маоза произошел концептуальный сдвиг. После возвращения в Израиль он работал на военное правительство на оккупированных территориях, но, по его словам, он больше отождествлял себя с палестинцами, чем с израильским правительством. В конце концов, он был уволен из военного правительства начальником штаба Рафаэлем Эйтаном после того, как в телевизионном интервью в начале 1980-х годов заявил, что Израиль должен провести переговоры с лидерами Западного берега, связанными с Организацией освобождения Палестины. 

Большинство историков в Израиле и за рубежом уже не оспаривают того факта, что солдаты ЦАХАЛа изгнали большое число палестинцев из их домов в ходе войны 1948 года и запретили им возвращаться после её окончания. Однако дискуссия о том, был ли это заранее разработанный план, санкционированный Бен-Гурионом, продолжается. Файл GL-18/17028 показывает: на протяжении всех 65 лет существования Израиля ответ на вопрос «Что же в действительности произошло?» зависел от того, кто отвечал. И всё же маловероятно, что Габбай, Маоз, Стендель и Лубрани сознательно лгали. Скорее всего, они хотели обмануть самих себя и создать чуть более радужную картину 1948 года — судьбоносного года, навсегда изменившего историю как еврейского народа, так и арабского Ближнего Востока.

Шай Хазкани — докторант исторического факультета центра израилеведения Тауба при Нью-Йоркском университете.