Написать текст
потом

Порок эстетичности

Sophie Franko


Чтимый режиссер Тарковский разочаровал автора этих строк во время просмотра ею “Ностальгии”. Разочаровал для того, чтобы впоследствии еще больше повысить степень своей достопочтённости. Киносеанс даровал еще один сенс.

Конечно, у Тарковского не отберешь тот постановочный стиль, во время созерцания которого, глаза пребывают на грани взрыва от красоты и в то же время твое приземленное рацио гласит: «Многие из действий (или бездействия) в фильме не оправданы надобностью.» Во многих кадрах просматривается высокая планка эстетики, но это не та эстетика, после восприятия которой Маяковский наверняка изрек бы свои слова : “Ненавижу все красивенькое”. Это что-то иное… В оправдание этому “пороку” режиссера можно поставить тот факт, что большинство из чрезмерно эстетичных и (что немаловажно) продолжительных во времени сцен, принадлежат к разряду снов или мечты. Что, если обратиться к английскому словарю, одно и то же… Dream.

Вообще, параллельность сна и реальности присуща манере Андрея Арсеньевича. Вспомним хотя бы “Сталкера” и тот вагончик, который из мира реального мчит нас в мир иллюзорный, идеальный. Как лифт-портал из этого мира в тот. Такой портал имеется и в “Ностальгии”. Только если Сталкер наведывается Туда чтобы привнести еще капельку добра Сюда, то писатель (ностальгический) наоборот пытается из Своего мира пронести свет в Этот.

Весьма живописная сцена, которыми чреват каждый из фильмов Андрея Тарковского, — сцена молитвы Деве Марии. Женщины становятся на колени перед Великой Матерью и неугомонно повторяют свою просьбу — тоже стать матерью. И когда одна из них открывает лоно статуи Богородицы, оттуда вылетают птички. Этот символ множества новых жизней, о которых просят женщины, контрастирует с иной сценой — в “Зеркале”. Там птаха, выпущенная из рук лежащего на одре смерти, отсылает к кончине, переходу в мир иной. Это дух, который покидает бренное тело. Птицы у режиссера — это души. Иногда они покидают человека и тот умирает. Иногда покидают объект божественный чтобы даровать жизнь людям.

Один из кадров отсылает к Сальвадору Дали. Мизансцена напоминает полотно Дали “Женщина у окна”. Исходящая из фильма Тарковского эротичность (после обнажения женщиной груди) столь редкое явление в его лентах. Этого не скажешь о сюрреалисте Дали. Остается загадкой — совпадение это, таков был замысел режиссера или же это экспромт оператора. Работе последнего, наверняка, стоит посвятить отдельную статью. Ведь режиссер — генератор идеи, сидящей в одном из полушарий его мозга, Оператор — это та кисть, с помощь которой и воплощается в реальность идея. Без идеи кисть не сработала бы, но и без кисти идея зависла бы в воздухе. Дабы разбавить чрезмерную возвышенность последних двух тезисов, добавлю третий. Более приземлённый, но не менее фактический: Тарковскому всегда везло с операторами.

Во время размышлений над фильмом трудно пропустить религиозную его составляющую. Она, впрочем, не чужда большинству фильмов гения Тарковского. Он является тем из православных (в советское-то время) в творчестве которых религиозность не отталкивается, а наоборот. Он принадлежит к тем из религиозных, подача церковной духовности которых столь добродушна, что помогает немножко по-другому посмотреть на жизнь церкви и ее приверженцев-обитателей, с другого ракурса… Того самого — духовного. Даже атеистам или агностикам, в вечных метаниях между лагерями которых пребывает Автор.

Постановочность, о которой мы уже упоминали, отсылает к мысли о нереализованности как фотографа. Вопрос лишь в одном — режиссера или его операторов. Она отдает фотографичностью, а та в свою очередь не всегда оправдана, ибо провоцирует статику кадра. Кинематографу ведь больше присуща динамика. Но “Ностальгия” — кино статичное. Этим и особенное. У Андрея Тарковского множество таких кадров, что, будь они жизнью, зритель, будь он фотографом, снискал бы бесценный клад.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Автор

Sophie Franko
Sophie Franko
Подписаться