radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Литература

О стихотворении Аркадия Драгомощенко «Откровение».

Сергей Финогин 🔥

В книге '«Тень черепахи»', составленной из дневников Аркадия Драгомощенко (далее АТД), которые он вел в 70-х годах есть такая запись:,

""Удивительно, на что только не натыкаешься в словах, сколько их неожиданно проявляется в самих себе. Вот: слово «откровение». Что такое откровение?

О т к р о в (ь) е н и е, — к р о в (ь) е н и е '«от»', истечение крови, самого существа нашей плоти, истечение плоти из плоти, обретение в бесплотности… чего обретение? Отговоримся словом — истина.

Возможно, и так. Или же, как склонен считать Боря, это скорее всего связано с лишением крова. Но и в том, и в другом случае речь идет о развоплощении, уничтожении Я, формы, имени — во имя того, что не нуждается ни в форме, ни в имени, ни в ограничении от других.

Нуждается ли дерево в откровении? Камень, собака, мотылек?

Не в этом ли сущность грехопадение, осознав себя, обратив взгляд на себя. постигнув свою форму, наделив себя именем, человек тотчас выпал из мироздания.

Но что же это за истина, которую обретают в откровении? И кто ее обретает?''

В 2009 году в подборке в журнале '«Знамя»' публикуется стихотворение АТД '«Откровение»', которое отчетливо перекликается с этим небольшим размышлением и описывает внутреннее устройство опыта откровения как обретения через выпадение из мироздания и странного постижения через переживание '«истечения плоти из плоти»'.


Стихотворение начинается со специфической парадоксальности, которая сразу перетекает в семантическую трещину, зазор между утверждениями:

Откровение вне длительности. Но, случается, за

Чашкой кофе, за пылью звонка, перелистыванием страниц,

Эта диалектика длительности и не-длительности представляется как происходящее с телом, не изымаемым из времени (из длительности и последовательности) и тем, что происходит '«по ту сторону»' континуума психики, тела и времени. (Здесь стоит вспомнить о грехопадении, о котором шла речь выше, как о данности, находящейся вовне управления речью, чувством и мышлением, и которая однажды возникнув остается неким вечным фоном, откровение тоже становится такой данностью.) Эти процессы длительности и не-длительности сходятся там, где начинается возможность высказывания, написания текста.

На одной из которых мелькнёт: вспышка тоже ведь означает

Многое, но что значит “многое”? Сгорание одной из сторон?

Изменение монеты? Точно тень на пороге источника света.

Далее речь идет о вспышке, — внезапном озарении, не приводящему к определенности, а напротив к некой панической растерянности, после которой мысль АТД погружается в саму себя и словно бы успокаивается, очерчивая периметр этого мерцающего опыта — за порогом источника света семантическая темнота и лишь интонация смысла,

Год поворачивается на оси и, глядя на клёны, разбитые

Поверху солнцем, не идёшь никуда,

Здесь безвременье соединяется с поворотом года на оси, когда время еще не обращено в осень и уже не обращено в лето. Это шарнир времен, который отменяет на мгновение временную перспективу и заключает в себя исток откровения, которое не имеет разрешения в векторном пространстве и времени. Откровение там, где еще ничто не манифестировано и лежит точка бесконечных возможностей, порог источника света. Далее авторский голос растворяется в предмете описания, начиная говорить изнутри, оттуда оптика АТД, после пробитой языком сущности, столкновения и сливания с ней перемещается на пейзаж. Здесь дело о '«вспышке»' продолжается, заряженная чувственностью (вином?) мысль перетекает в натурность, природу:

роняя книгу, сухую,

Но мокрую в буквах, словно трава. Ветви, разъятые солнцем.

Где здесь, спрашивается, справедливость; найти то, что потом

Будет названо местом начала.

Книга становится частью натурального мира, как предмет культуры она поглощена им, слита с травой. Это тоже обретение в бесплотности, о котором шла речь выше, — прикосновение к безмятежности, в которой пребывают вещи мира, как но́умены, находящиеся по ту сторону, кратковременное сливание с ними открывает один из путей, по которому движется опыт откровения. Место начала здесь, это уже не место в нарративе и последовательности, это пространственное существование, в котором актуализировано все и одновременно:

Всё же чем закончится

Та же история, которая начиналась не раз? “Слепое познание”.

В пойме реки речные, вечерние тени. Но, как открыли её,

Имея в виду совершенно другое, как внезапно застыли?

Разумеется, имели в виду совершенно другое. И не то,

Что тот, кто утром в ванной с собою встречается взглядом

И бритву отводит наотмашь. Что ему? Свет ему светит

Из окон, — ветви струятся? Что ему? Кто он? Пусть он ответит.

Слепое познание опасливо заключается в кавычки, здесь нет окончательного вывода — чем оно обернется? Вопрос не решен и взгляд снова перемещается на пейзаж, где речь идет об интуитивном открытии — предполагаемое оказалось иным, чем ожидалось. И тут АТД говорит об оторопи перед пониманием (откровением?) Внезапной вспышкой — думали об одном, а пришли к другому — возможно, много большему, чем предполагалось. Дальнейшее движение мысли приводит к выныриванию, конкретному образу — бритье лица утром — это телесное открытое '«Ты»', образ, утягивающий в континуальность, в которой сразу исчезает аутентичность опыта откровения. Так о чем же шла речь?

Вспышка, нащупывание, выныривание в темпоральность. Нет окончательного вывода, важна эта протяженная чувственность, ауэтоэротическая длительность ощущения само-осознавания и самого откровения. структура которого пространственна и вне интерпретации, но явлена в очевидности, от этого возникает странная теплота удовлетворения. В некотором смысле это и можно назвать результатом слепого познания, '«откровением вне длительности»' и прикоснувшись к этому опыту мы заново можем прийти к тому прямому вопросу, который был задан АТД '«Но что же это за истина, которую обретают в откровении? И кто ее обретает?»', удовлетворенно осознав невозможность ответа на него в предложенных им логических концвенциях.


Откровение.

Откровение вне длительности. Но, случается, за

Чашкой кофе, за пылью звонка, перелистыванием страниц,

На одной из которых мелькнёт: вспышка тоже ведь означает

Многое, но что значит “многое”? Сгорание одной из сторон?

Изменение монеты? Точно тень на пороге источника света.

Год поворачивается на оси и, глядя на клёны, разбитые

Поверху солнцем, не идёшь никуда, роняя книгу, сухую,

Но мокрую в буквах, словно трава. Ветви, разъятые солнцем.

Где здесь, спрашивается, справедливость; найти то, что потом

Будет названо местом начала. Всё же чем закончится

Та же история, которая начиналась не раз? “Слепое познание”.

В пойме реки речные, вечерние тени. Но, как открыли её,

Имея в виду совершенно другое, как внезапно застыли?

Разумеется, имели в виду совершенно другое. И не то,

Что тот, кто утром в ванной с собою встречается взглядом

И бритву отводит наотмашь. Что ему? Свет ему светит

Из окон, — ветви струятся? Что ему? Кто он? Пусть он ответит.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Author