Create post
Балет

Все краски мира, кроме…

Tata Boeva 

В прошлом сезоне отдельно взятый уральский город получил собственное трендовое сочетание, комбинацию из сине-фиолетового, белого, фуксии, салатового и серого. Нет, в Екатеринбурге не рассекретили фотографии с закрытой Недели моды и туда не переместилась фэшн-столица. Взрывное сочетание оттенков стало частью классического балета, премьерной «Цветоделики» худрука Екатеринбурского театра оперы и балета Вячеслава Самодурова. На минувшей неделе спектакль приехал в Москву в качестве номинанта «Золотой маски».

По результатам предыдущего фестиваля эта труппа оказалась однозначным триумфатором. Впервые за почти вековую историю ЕГАТОиБ со своими «Вариациями Сальери» и “Cantus Arcticus” получил три главные балетные награды, за лучший спектакль, работу хореографа и дирижёра (Вячеслав Самодуров и главный дирижёр театра Павел Клиничев). Тогда на сцене оказались ничем не связанные идейно роскошные багряные залы и прозрачный лёд, «канонический» белый балет, в котором стройные привычные комбинации могли в любой момент разломиться, как детская игрушка, и розово-голубая реплика Иржи Килиана. В этом году Самодуров также привёз одноактовки, ведущие диалог с разными культурными пластами (в 2014 м вместе с номинируемыми балетами приезжала «Консерватория» Августа Бурнонвиля), но уже образующие единый смысловой триптих.

В «Цветоделике» оказались более влиятельными хореографические мотивы «Вариаций»: любование классическим танцем в сочетании с убийственной иронией над его стереотипами и шаблонами, ломка па, и неожиданная, и логичная разом. На подобные вещи молодой хореограф имеет право — не так давно начавший карьеру постановщика Вячеслав в своё время перетанцевал почти весь классический репертуар в качестве премьера трёх театров, Мариинского, Нидердандского и Ковент-Гарден. «Принц» исполняет приторно-правильное па-де-де с «принцессой» и внезапно начинает отчаянно вырываться из крепких рук уже почти утащившей его за кулисы партнёрши — таков язык Самодурова в «Сальери». В «Антично-белом и фуксии» (так озаглавлен первый акт) ему уже почти не требуется непосредственная порча движений, достаточно довести привычные глазу элементы — осанку и приветливые выражение лица — до абсурда. Деланные широченные улыбки основной пары больше напоминают оскал, спина выпрямлена и напряжена настолько, что кажется деревянной. Вот балерина посылает поцелуй — то ли клянётся в любви за свою героиню, то ли сама флиртует с воображаемыми стереотипными эротобалетоманами в первых рядах кресел. Вот она же, всё опускаясь и опускаясь назад в полупадении, постепенно становится для поддерживающего её танцовщика заменой силового тренажёра, он уже не возвращает заботливо её на место, а качает мышцы рук — вперёд-назад, вперёд-назад, три подхода по десять раз. Не пощадили и устоявшуюся картинку. Балет-то, конечно, белый, но исполнительница ведущей партии щеголяет в пачке с футляром цвета фуксии, и оживляя, и разрушая каждым своим появлением мирные светлые ряды кордебалета, — то ли оригинальная «этуаль»-модница, то ли Барби на пуантах.

Иронические выпады здесь перемежаются с обильными, нарочно узнаваемыми цитатами — в первой части их источником становится «Лебединое озеро», номера из него или с ним связанные. То «выплывут» девушки с лежащими на полудлинной пачке-шопенке мягкими кистями, то кордебалет опустится на пол в позе, повторяющей финал «Лебедя» Анны Павловой.

Впрочем, цитируется и «классический балет как таковой»: над идиллическими «пасторальными» выходами под лирические звуки скрипичных пролетают «музы» (не хватает только арфы), балерина то и дело взмывает в торжественном «треугольнике» верхней поддержки. Аккомпанемент — естественно, Чайковский, только не написанная им специально для балета вещь, а «Моцертиана», аккуратно исполняемая оркестром екатеринбургского театра.

Танец во всей «Цветоделике» очень зависим от музыки, с одной стороны, почти иллюстрирует её, с другой, дополняет и преумножает. Самодуров сочетает внимание к звуковым конструкциям, обыгрывание рефренов с развитием собственного хореографического сюжета. Литавры «Моцертианы» обретают выражение в чуть механистичных мелко дрожащих шагах, а прихотливо рассыпающиеся в третьем акте акорды клавесина и флейта «Сельского концерта» Франсиса Пуленка — в ломаных диагональных «косичках» переступаний, напряжённых выпрямленных ногах-«циркулях» и их энергичных выбросах вперёд, уже с присогнутыми коленями.

«Цветоделика» (это имя носит и вечер целиком, и завершающий его акт — речь о последнем) построена на соотвествии движения и партитуры. В концерте для клавесина с оркестром крепко сдружились между собой барокко и классицистская торжественность. В подражание этому сочетанию екатеринбургский кордебалет, одетый в многоцветные пачки-диски с хулиганскими салатовыми подкладками, то брызгами разлетается по сцене, выполняя мельтешащие движения, то почти застывает, концертно фиксируя позы. Отыскивается место и для симпатичной танцевальной комбинации для трезвучия, при повторении которого в оркестре танцовщица поочерёдно выносит ногу вперёд, назад и в сторону, и для «лягушачьих» прыжков. Только танец — но и в нём есть место для крошечных историй, буквально в несколько па длиной.

Свои соответствия со звуковой средой находятся и во второй части, названой «Ультрафиолет». Здесь царствуют тревожные “Perpetuum mobile” и “Fratres” Арво Пярта, под которые пытаются вырваться из объятий друг друга двое. Гнетущие духовые в сочетании с высокочастотными звуками — и пара мечется, как птицы в неволе, балерина бьётся короткими толчками корпуса, замкнутая в кольце рук партнёра, или ударяет, будто травмированным крылом, ногой о сцену. В этом акте больше всего проявляется склонность хореографа к выстраиванию мини-сюжета, почти не проговоренного, не названного, но присутствующего внутри танца. Беспомощные спаянные существа, герои «Ультрафиолета» даже в какой-то момент не могут ходить поодиночке, становятся один на стопы другого — сиамские близнецы на две минуты. Здесь танец больше «говорит» об отношениях, чем о музыке — в комбинациях отражаются перепады от любви к ненависти: только что танцовщик, лёжа на полу, тянулся головой к рукам партнёрши, и почти тут же «топит» её, толкая за плечи вниз. В этом тёмном мирке, самом мрачном из трёх, главенствует невидимое — высвеченные на прозрачном заднике радужные разводы теней, то самое ультрафиолетовое свечение, которое, возможно, и заставляет героев вновь и вновь «нападать» друг на друга, сходиться в бесконечном поединке.

В целом, триптих одновременно един и разнолик. Разные стили танца и музыки, разные картинки и много историй, которые всё же рассказывают кажущиеся на первый взгляд бессюжетными одноактовки «собраны» пучком из ярких цветов. Чем-то это напоминает «Драгоценности» Баланчина, формально составленные по похожему принципу — пусть пока Урал и показал не роскошные, сияющие холодом огранённые камни, а задорно поблескивающие самоцветы, россыпь многоцветных радостных камушков.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author