Create post

"Инфернальный" Донбасс #2: поэтические трансмутации Арсения Александрова

Катерина Мирошниченко обращается к истокам художественного творения, очерчивая контуры поэтических объектов, создаваемых на территории Донбасса.

Арсений Александров, из серии «Письма из Украины».

Арсений Александров, из серии «Письма из Украины».

Арреализм — так именует свой поэтический взгляд донецкий поэт Арсений Александров. И дело тут, как нам представляется, не только в его имени. Арреализм — это та точка, в которой автор превращается в лирического героя — своеобразного археолога, что открывает дверь, за которой лежит неизвестный, нераскопанный повседневным сознанием Донбасс, предстающий не столько творимым, сколько ощущаемым миром. Этот мир существовал до войны и будет существовать после. Пожар войны, как калейдоскоп, перетасует и изменит его метафорический язык, но никогда не уничтожит.

на подоконнике иконка и маслёнка,

и строчка горизонта начинается с пригорка,

на нём стальная узкая антенна,

как восклицательный высокий знак.

давно уже: до штурмов и обстрелов,

она в ночи рубинами горела…

и вот, в окне, гремя, сгустилась темень,

и в ней антенна больше не видна.

В начале было слово. Слово удалось прочесть до наступления темноты, его больше не видно, но оно не исчезло. Донбасс — продолжение соседства инфернального и небесного, а вместе с ним — чего-то неназванного, того, что способно проявить себя преодолением языка — поэзией. То, что снаружи, подобно тому, что внутри, и человеческое переживает себя в единстве с землей и ее метафизическим продолжением, отражает в себе все возможные измерения города и переводит ощущение этой связи в поэтический мир. Внимание лирического героя переходит из внутреннего во внешнее, а из внешнего во внутреннее, претворяя аналогии между ними в поэтическое слово.

между нами дороги не пух,

к ним обочины кренит и кренит,

вон, ступенечками коренья… —

отражения наших разрух,

ведь у нас и внутри: города

из оврагов и грешных чертогов,

и бредут по небесным дорогам

облаков невозможных стада.

И ночь, скрывшая слово, все же не лишена ни слова, ни света, ни возможности преображения. События, происходящие на Донбассе, отмечены поэтом как аналогичные событиям Апокалипсиса. Их созерцают не только люди, но и высшие сферы.

протянулись, распухли нити

от оглохшей за вечер земли,

далеко те ракеты ушли,

вспышек никто не видел.

теперь: ясной ночью, как ни проснись, —

круто задрав хвост,

над городом светит и смотрит вниз

вертолёт из семи звёзд.

И в поэтическом пространстве Донбасса тоже идет война. Только лицо ее — другое. Лицо ее — перемена объектов, созерцающих реальный план из точки плана идеального, и свидетель тому — поэт.

Арсений Александров, из серии «Жизнь после быта».

Арсений Александров, из серии «Жизнь после быта».

Поэт словно догадывается, что на все происходящее есть Чья-то святая воля, бредущая за руку с его волей — земной. И на вечный вопрос — отчего все так? — вопрос, возникающий в миг изумления и падения на землю, ответ следует продолжить искать в другой миг. И в другом мире — мире наблюдающего донецкую землю поэтического языка.

 — ах, зачем же так некрасиво перетрачено столько сил?

 — затопила меня Россия, у неё теперь и спроси.

 — наглотался грунтовой воды, да полынной пыльцы, да чада, а зачем это было надо?

 — дольше жизни ответа жди.

Поэт, пересекающий родные места, похож на лозоходца (лозоходство — магическая практика, распространившаяся в Европе 15 века и декларировавшая возможность обнаружения скрытых под землей предметов, в частности, потоков воды, при помощи лозы или иных приспособлений). Возникает вопрос, в чем же его главная задача, что понимать под водой, которую ищет лозоходец?

Тексты Александрова обнаруживают и фиксируют время и пространство, реальность которых война ставит под сомнение, но поэт — это то самое существо, что продолжает соединять рвущиеся нити жизни и дает этой жизни новые метафизические возможности. Поэтическое действие в военное время открывает тайну любого кремля, который предполагает не политическую, но духовную ценность, а именно символ того, ради чего человек отправляет себя на встречу со смертью в мире, который соединился с войной. Поэт — не только созерцатель и наблюдатель. Он — маг, призывающий на помощь силы, способные вступить в борьбу с дискурсом абсурда, неизбежного попутчика военных событий. То, что иными средствами пытается преподнести пропаганда, выражается им в поэтическом ключе. Здесь цель битвы — не Россия «политическая», а Россия «небесная». Потому поэт не говорит с идеологической мишурой, и отсутствие этого диалога — необходимая лакуна для проявления высших возможностей русскости, у которой нет и не может быть удостоверения.

на Северной трассе раз пять пристанут,

в каждом взгляде — по штык-ножу, —

удостоверение покажу,

разговаривать даже не стану.

часовня Варвары, и вправо провал,

предуниверсамье, зауниверсамье…

мы здешний кремль придумали сами,

а стражи: та мёртвая голова,

твоя ненаглядная голова,

да любимая твоя голова.

Кремль Арсения — это кремль некого небесного города, тень которого видна в мире поэтическом и проявляется за счет наличия тесной связи между поэтом и городом реальным. Укреплением такой позиции стали смерть и любовь, пережитые в военное время. Это время особенно обозначило человеческие связи не только с небесным, но и с демоническим измерением, сделало видимым все, что было скрыто до начала войны. Так, выяснилось, что объекты внешнего мира имеют значение не только сами по себе. Они также являются проводниками других значений и понятий, потому что угроза жизни увеличивает ее силу и делает ее множественной, способной соединить и обозначить все, что угодно, открытой для любых влияний. Так лирический герой становится путешественником, проходящим множество миров в расширившейся реальности.

туман и ветер нынче на посту,

и зарева окрест нездешние, иные.

я прохожу пространства неземные,

ступая на асфальте через каждую черту.

и, в каждом новом мире ставя ногу,

на воротник негромко говорю:

мир сердцу, пережившему тревогу,

и новому родному ноябрю.

Объекты действительности преодолевают разрыв между субъективным и объективным, получая от поэта жизнь и характер. До встречи с поэтом они были потенциальны. Тут будет уместным упомянуть, что Арсений создает арт-инсталляции в духе ready-made, комбинируя куски породы с металлическими и пластмассовыми деталями, найденными на уличных свалках.

Арсений Александров, «Постядерная мадонна».

Арсений Александров, «Постядерная мадонна».

Процесс переживания того или иного мгновения также представляется участием в военных действиях. Проживание означает трансмутацию вещи, своеобразное совершенствование ее изначальных свойств.

теперь из слова «сквер» нагло скалится слово «смерть» ,

здесь остались умельцы верить, любить и терпеть;

в кои-то веки открытых церквей больше, чем кабаков,

ходить за хлебом теперь всегда и везде далеко,

ведь от разрывов на стенах — как будто адские фрески.

а всё же, нет нам другого места, кроме Донецка!

И потому в страшное и необыкновенное время превращения земного мира в арену взаимодействия небесного, человеческого и инфернального, задачей поэта становится не только фиксация происходящего, но участие в противостоянии, ведь именно от него зависит, какое из значений слов одержит верх в этой борьбе.

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author

Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute

Syg.ma is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here

About