Современная музыка всё ещё живёт так, будто ничего не произошло. Будто фигура композитора по-прежнему стоит в центре мира: он изобретает, формулирует, двигает историю вперёд. Будто новизна — всё ещё ценность и гарантия смысла.

Но эта модель всё больше похожа на инерцию.

В книге «Конец времени композиторов» Владимир Мартынов предлагает мысль, которая звучит почти неудобно: композитор как центральная фигура культуры больше не нужен. Не потому что музыка обесценилась, а потому что система, в которой она существовала последние пару столетий, исчерпала себя.

Автор как симптом, а не причина.

Фигура автора — не вечна и это историческая конструкция, связанная с эпохой индивидуализма, прогресса и веры в линейное развитие культуры. Композитор-гений должен был сказать новое слово, предложить новый язык, оставить след в истории.

Проблема в том, что эта логика перестала производить смысл. Новизна стала самоцелью. Музыкальный язык — всё более закрытым. Композитор — всё более изолированным.

Музыка XX века дошла до ситуации, когда она существует почти исключительно внутри профессионального сообщества. Она требует объяснений, комментариев и контекста, без которых остается ограниченной и молчит.

Мартынов называет это не кризисом стиля, а кризисом самой идеи авторства.

Конец спирали.

Одна из самых радикальных мыслей Мартынова — утверждение, что история музыкального развития завершилась. Не в смысле конца музыки, а в смысле конца движения «вперёд». Новых языков не появляется, есть только переработка, цитирование, возвращение.

Продолжать вести себя так, будто каждый композитор обязан изобрести новое — значит игнорировать реальность. Это превращает музыку либо в академический спорт, либо в рынок оригинальностей.

И то и другое отрывает её от жизни.

Автор не центр, а часть.

В ответ Мартынов предлагает не новую теорию, а отказ от прежней позиции. Композитор перестаёт быть центром. Он становится участником наряду с исполнителем, пространством, слушателем, тишиной, временем.

Музыка больше не выражает «я». Она не обязана сообщать, утверждать, объяснять. Она может просто происходить.

Не случайно Мартынов обращается к минимализму, повтору, древним формам, канону. Это не ностальгия и не регресс, а попытка выйти из-под давления туда, где звук не нуждается в оправдании и объяснении.

Почему это важно сейчас?

Сегодня идея авторства размывается повсюду. Коллаборации, ремиксы, алгоритмы, нейросети. Всё меньше вопросов о том, кто сделал, и всё больше о том, что происходит с нами в момент восприятия.

Музыка в этом смысле просто раньше других дошла до предела.

Мартынов не предлагает утешения. Он не говорит, что всё станет проще. Он предлагает честность: признать, что композитор больше не главный и благодаря этому по новому услышать музыку.

Услышать, а не прочитать.

Эти идеи легко обсуждать в тексте, но они плохо работают как теория. Они становятся ясными только в живом звучани. Там, где музыка не предъявляет авторских прав, а делит время между всеми присутствующими.

Ближайший фестиваль, посвящённый Владимиру Мартынову — редкая возможность услышать эту позицию не как концепцию, а как опыт. В совместном исполнении, в медленном разворачивании звука, в пространстве, где важен не жест автора, а само присутствие.

Возможно, именно так и выглядит конец авторства — не как утрата, а как освобождение.