Написать текст

«Левоплоссковские», «Правоплоссковские» Моше Шанина

Владимир Панкратов

Молодой прозаик Моше Шанин около трех лет назад, на одной из церемоний премии «Дебют», говорил о том, что «нельзя писать так, как раньше». И сетовал на то, что писатели все равно продолжают именно этим и заниматься. Сам же Шанин, соответствуя своему «манифесту», действительно пользуется нарочито разными формами для отливки: (как бы) дневниковые записи, решение суда, маленькая пьеска, сказы и присказки, газетные вырезки. Из всех этих кусочков и состоят странные притчи о двух рядом лежащих деревнях, в которых живут не менее странные персонажи.

Хотя с точки зрения шаблонно мылящего обывателя, ничего странного-то в них как раз нет: ну, деревенские, да, с необычным говорком, растворенные в абсурде окружающей жизни, «злоупотребляют» и додумываются до чего-то ошарашивающее глупого (например, сжечь школу, чтобы потом была работа на ее строительстве). Стыдно признаться, но именно такими мы, городские, их себе и представляем, именно это мы и ожидаем увидеть, начиная чтение. Когда же мы его заканчиваем, остается ощущение, что эти герои для автора — примерно такая же форма самовыражения, как и рамки для текста. Условно: велосипед, которым укрывается Коля Розочка, когда решает переночевать на кладбище — это те же три колонки, на которые вдруг делится текст в главке (рассказе?) «Надя Синеглазка».

Зачем, скажем, вообще обращаться к жителям деревни? Например, чтобы показать, что деревня погибает. Или, наоборот, раскрыть перед нами чарующий, но закрытый мир аборигенов какого-либо региона. Или же — просто чтобы рассказать, как живут ничем не выдающиеся, но и не вымирающие люди в сегодняшней деревне. У Шанина же получается экспозиция чудных героев: как в музее, ты быстро проходишь мимо каждого, имея возможность прочесть лишь короткую аннотацию. Автор разглядывает своих персонажей как диковинки из неведомого леса, сам он — будто не из их компании, хотя они и были «подсмотрены» им с натуры. Он не готов уделить им больше времени и разобраться в них как в людях; рассматривает их со стороны, но заговорить с ними боится. В итоге получается, что «странными» эти герои являются именно для самого автора.

С другой стороны, уровень абсурда, мифологическая интонация не доведены здесь до той кондиции, чтобы воспринять этих персонажей просто как символы. Да, может не стоит вообще говорить о персонализации персонажей, они все — лишь массовка символической панорамы с большущим зеркалом, в котором отражаемся все мы? И деревня тут ни при чем. Живут эти существа в чудной шкатулке-государстве, и заглянуть туда страшно. Как только начинаешь смотреть под таким углом, герои сразу становятся слишком живыми, будто из реалистической прозы.

Эта «неопределенность» с тем, как воспринимать героев милой сказки, не дает им на нас подействовать в полную силу, что-то нам сказать. Слово дано только автору, и он с ним обходится очень интересно. Получается странный пример, когда категория «как», которая, на мой взгляд, главнее категории «о чем», как раз превысила свои полномочия, из–за чего получился ее личный бенефис.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Автор