Кое-какие горгульи всё ещё любят вас, хоть вы и так себе

Журнал "Здесь"12/04/20 10:382.4K🔥

Тексты опубликованы в 11,5 номере журнала «Здесь»

Составитель: Стюарт Росс (Stuart Ross) — поэт, культуртрегер (Канада)

Перевод и иллюстрации: Женя Сташков — постдраматург, художник

Правки и полезные замечания к переводу: Ирина Грушевская, Дарья Овчинникова, Кирилл Азёрный

Обработка изображений: Елена Сташкова



TERRARIUM / DÉLANI VALIN / [from online journal The Week Shall Inherit The Verse, March 2018]

Inhale ire and exhale worry. Hot-box your bachelor suite, pray

over holy basil chamomile concoctions for the frazzled

rhizomes of your sympathetic nerves. Bury the bones

of the animals you wish you didn’t need to eat.

Medicate: rum, milk thistle, rum, repeat. Pack the wounds

with mud and try to carry on. I come in with a shovel

but I also carry the hum of a million mundane car rides,

I’m asthmatic, with jagged gravel specks embedded in my feet, pollution,

my bleak, dogged atheism. Cleanse me. And I will help you

tie the twined, dried lemon balm and lavender from the ceiling. Sow

a row of carrots in your bed sheets. Sneak in all of the endangered

arbutuses and oaks. Plant little succulents in the countertops, and feed

honey to the moss spreading across the shower walls. Filtered

water for the willows, and coffee grounds for the fig trees. Lay with me

on the dirt-covered linoleum and place your pomegranate seeds

on my tongue. Let’s turn this soil together. Look how good, how grounded.



Вдохните гнев и выдохните беспокойство. Прокурите ваше холостяцкое жилище, молитесь

за отвар святого базилика и ромашки для измученных

корневищ ваших симпатических нервов. Похороните кости

животных, которые вы не хотели бы есть.

Лечите: ромом, молочком чертополоха, ромом, повторить. Заполните раны

грязью и попытайтесь жить дальше. Я захожу с лопатой

но я также несу дальше гул миллиона повседневных автомобильных поездок,

я астматик, с зубчатыми гравийными частицами, вросшими в мои ноги, грязью,

моим мрачным, настойчивым атеизмом. Очистите меня. И я помогу вам

привязать веревку из сушеной мелиссы и лаванды к потолку. Посейте

морковь в ваших простынях. Пробирайтесь во все исчезающие

земляничные деревья и дубы. Посадите маленькие суккуленты в столешницы, и кормите

медом мох, растекающийся по стенам душевой. Фильтрованная

вода для ив и кофейная гуща для фиговых деревьев. Ложитесь со мной

на покрытый грязью линолеум и поместите свои семена граната

на мой язык. Давайте перевернем эту землю вместе. Посмотрите, как хорошо, как основательно.



MY MOTHER AND I SAT WAITING FOR DEATH / MICHAEL DENNIS / [from Bad Engine: New and Selected Poems, Anvil Press, 2017]

my mother and I sat waiting for death

we both assumed

he’d be coming for my mother

and we were right

we sat on the kitchen chairs

my father had upholstered

when my baby sister Judy was born

we sat there and watched the arms of the clock

chase each other

as the sun went round the earth

and the cat outside

circled the house

secure in the not knowing

that death was waiting

most of my mother was tired

and ready

she understood

there was no turning back

she wasn’t eager to meet death

but in the end, he couldn’t come fast enough

as the sun set and then rose

just like every other day

somewhere a cloud, some rain

another place flowers



моя мать и я сидели в ожидании смертельного рока

мы оба допускали

что он придет за моей матерью

и мы были правы

мы сидели на кухонных стульях

обитых моим отцом

когда родилась моя младшая сестра Джуди

мы сидели и смотрели как стрелки часов

преследуют друг друга

как солнце вращается вокруг земли

и как кот на улице

обходит вокруг дома

кот был уверен в том

что смерть ждет

большая часть моей матери устала

и была готова

она понимала

что назад пути уже нет

она не стремилась встретить рок

но в конце концов, тот не смог явиться достаточно быстро

как садится солнце, а затем встает

как происходит каждый день

где-то облако какой-то дождь

еще где-то цветы



THE GREAT OUTDOORS / ALICE BURDICK / [from Book of Short Sentences, Mansfield Press, 2016]

Ready for the oxen

and the aliens. Mud troughs

and kittens with extra thumbs.

Grasshoppers galore make the fruit flies

fly—not that they need the prompts.

Anyway, if I were an insect

I’d want to live far from humans.

Life is something that involves wings

and short shrift in the tall grass.



Готовы к волам

и инопланетянам. Грязевые корыта

и котята с лишними пальцами.

Изобилие кузнечиков заставляет плодовых мушек

летать — не то, чтобы им нужны были подсказки.

В любом случае, если бы я был насекомым

мне хотелось бы жить далеко от людей.

Жизнь — это что-то, что включает в себя крылья

и низкий кустик в высокой траве.



CLOUDS / NELSON BALL / [from Certain Details: Poems of Nelson Ball, WLU Press, 2017]

I know I breathe the air.

I can see that in winter.

I breathe in very deeply.

Did that cloud move closer?

Have I inhaled a cloud I didn’t see?

Would that hurt it or me?



Я знаю, что дышу воздухом.

Я могу видеть это зимой.

Я вдыхаю очень глубоко.

Приблизилось ли то облако?

Вдохнул ли я облако, которого не видел?

Будет ли больно ему или мне?




1. This sentence uses only recycled words.

2. Using this sentence for any purpose other than communication or information storage may be dangerous.

3. This sentence began life as an artifact.

4. This sentence has a fixed meaning that does not change, whether spoken in a catacomb or spoken in a control tower.

5. This sentence may be used repeatedly without deterioration, though overuse may lead to apparent diminishment of its significance (and in extreme cases insanity or the delusion of enlightenment).

6. This sentence may be spoken with the impunity of ignorance by animals, or computers, capable of mimicking human speech.

7. This sentence is not immune to polyglot shift: if it has been written, spoken, or otherwise processed in any language other than English, a translation has occurred; in this event, please contact the manufacturer should you wish to be issued the original English-language version.

8. This sentence should not be taken literally by pregnant women, or laterally by dyslexics.

9. This sentence may be used to rouse someone from a deep slumber if spoken loudly enough (optimal volume will vary according to proximity of speaker to subject, and density of the sleep state).

10. This sentence is communicable and may be transmitted orally, or in Braille, through photic projection and similar forms of reproduction, via the print medium, telepathically, or by means not yet imagined.

11. This sentence can be stared at without comprehension.

12. This sentence is several anagrams.



1. В этом предложении используются только переработанные слова.

2. Использование этого предложения в иных целях, кроме передачи или хранения информации может быть опасным.

3. Это предложение начало жизнь как артефакт.

4. Это предложение имеет фиксированное значение, которое не изменится, будучи произнесенным в катакомбах или будучи произнесенным в диспетчерской вышке.

5. Это предложение может использоваться повторно без ухудшения, хотя злоупотребление может привести к очевидному снижению его значимости (в крайних случаях — к безумию или иллюзорному просветлению).

6. Это предложение может быть произнесено с безнаказанным невежеством животных или компьютеров, способных к имитации человеческой речи.

7. Это предложение не защищено от полиглотской замены: если оно было написано, произнесено или обработано на любом языке, кроме английского, значит произошел перевод; в этом случае, пожалуйста обратитесь к производителю, если вы хотите получить оригинальную англоязычную версию.

8. Это предложение не должно восприниматься буквально беременными женщинами или баквально — людьми с дислексией.

9. Это предложено может быть использовано для того, чтобы разбудить кого-либо от глубокого сна, если говорить достаточно громко (оптимальная громкость будет варьироваться в зависимости от близости говорящего к спящему и плотности сонного состояния).

10. Это предложение поддающееся передаче и может быть передано в устной форме или шрифтом Брайля, посредством световой проекции и подобных форм воспроизведения, посредством печатного носителя, телепатически или с помощью средств, которые еще не были придуманы.

11. На это предложение можно смотреть без понимания.

12. Это предложение — несколько анаграмм.




old mother

do you know me?

I have not swum with you for years

I have been silent

these words I have learned

they are not words to trust

we were together when the moon rose

when my fists were soft as my tongue

old mother

here there are stars on the sky’s wall

you did not expect me to live

I have said it

I will live



старая мама

ты знаешь меня?

я годами не плавал с тобой

я хранил молчание

я выучил эти слова

это не те слова которым можно верить

мы были вместе когда взошла луна

когда мои кулаки были мягкими как мой язык

старая мама

здесь на небесной стене есть звезды

ты не ожидала что я буду жить

я уже сказал

я буду жить




Awake to tang of skunks and ashamed dogs.

Awake again to mumble to the name.

Awake to tallithed troubadors in song.

Awake to snappy sacred melodies.

Awake to frantic cellphone shuddering.

Awake to Canaanite head vibrations.

Awake to expired tickets for the day.

Awake to persuasive chemical woe.

Awake to strange hotel rooms in your home.

Awake to slip your pants onto your arms.

Awake to ghosts with condescending smiles.

Awake to blips of sociopathic birds.

Awake to warring sparrows, stabbing robins.

Awake to loss of words and cloying hum.

Awake to late-onset aphasia.

Awake to dollar-store radio zaps.

Awake to partial feeling in your tongue.

Awake to find the medicine cabinet gone.

Awake with allergies to skin and air.

Awake to sense your toothpaste tube feels pain.

Awake to feel your razor blades are teeth.

Awake to indecision about shoes.

Awake to dress in someone else’s clothes.

Awake because that’s what a good son does.

Awake to see your windows are mirrors.

Awake to visions of barren fields.

Awake to pop three tiny pink cupcakes.

Awake to slouch with coffee on your stoop.

Awake to disgusting longing.

Awake to synonyms for praise, exalt, extoll…

Awake to say old words resoundingly.



Пробудитесь для острого запаха скунсов и пристыженных собак.

Пробудитесь снова, чтобы пробормотать имя.

Пробудитесь для высокомерных трубадуров из песни.

Пробудитесь для живых священных мелодий.

Пробудитесь для неистового дрожания мобильного телефона.

Пробудитесь для Ханаанской вибрации головы.

Пробудитесь для просроченных на день билетов.

Пробудитесь для убедительного химического горя.

Пробудитесь для странных гостиничных номеров в вашем доме.

Пробудитесь для того, чтобы надеть штаны на руки.

Пробудитесь для призраков со снисходительными улыбками.

Пробудитесь для вспышек социопатических птиц.

Пробудитесь для воюющих воробьев, колющих малиновок.

Пробудитесь для потери слов и приглушенного гула.

Пробудитесь для поздней афазии. -

Пробудитесь для радио-бум магазина, где все по доллару.

Пробудитесь для частичного чувства на вашем языке.

Пробудитесь для того, чтобы найти ушедшую аптечку.

Пробудитесь с аллергией на кожу и воздух.

Пробудитесь для того, чтобы почувствовать, как зубная паста ощущает боль.

Пробудитесь для того, чтобы почувствовать, что ваши бритвенные лезвия — это зубы.

Пробудитесь для нерешительности по поводу обуви.

Пробудитесь для того, чтобы одеться в чужую одежду.

Пробудитесь, потому что это то, что делают хорошие сыновья.

Пробудитесь для того, чтобы увидеть, что ваши окна — это зеркала.

Пробудитесь для видений неплодородных полей.

Пробудитесь для того, чтобы лопнуть три крошечных розовых кекса.

Пробудитесь для того, чтобы сутулиться с кофе на своей веранде.

Пробудитесь для отвратительного томления.

Пробудитесь для синонимов к похвале, превознесению, возвеличиванию.

Пробудитесь для того, чтобы звучно произнести старые слова.




It moves up the stem

a poisonous black gel

appears like a miracle jet paint

around the edges

of perfect pink petals

and makes the flower bloom/blush more

eerily beautiful

even as its capillary cells

fail. Of course, at first,

I assume I am the flower. Doesn’t everyone?

And yet to look at me now —

thrilled and reborn —

bent over your corpse.

Fangs unleashed

on your pretty little neck.



движется вверх по стволу

ядовитый черный гель

появляется как чудесная струя краски

по краям

идеальных розовых лепестков

и заставляет цветок раскрыться / становиться более красным

жутко красиво

даже то как его капиллярные клетки

выходят из строя. Конечно, сначала

я предполагаю, что цветок — это я. Разве не все так делают?

И только посмотрите на меня сейчас -

взволнованный и переродившийся -

склонился над твоим трупом.

Клыки спущены с привязи

на твою милую маленькую шейку. 




The wishbone though.

Intact and delicate

like a canoe slicing

through the nothingness

that should have been

a heartbeat. Strength

so often gets overlooked

in the pink hour of

dried blood. And so we miss

the open mouth of determination,

the way a foot is lifted not

towards or away from

but against.



Однако, грудная кость.

Неповрежденная и нежная

как нарезка каноэ

через небытие

это должно быть было

сердцебиение. Сила

так часто упускается из виду

в розовый час

засохшей крови. И так мы упускаем

открытый рот решимости,

то, как ступня поднимается

не навстречу или прочь,

а вопреки.




I wear the same clothes over and over. I am not weary, but enjoy being swallowed up in a forgiving way. I gulped down a plum pit, and the trunk that took root in my stomach was surgically removed at the quick. It is easiest to recall what I tried only once, the rituals most quickly discarded. Over and over, I wear people out. I do the same thing over and over, yes, expecting a different result. Or maybe I liked the result the first time, am trying to recapture its original sheen. I pen a score but burn it, prefer to perform my repetitions by heart. My grooves are good, my knees and soles, transparent, breaking in two. I am undone over and over by the daily care of limbs, organs hogging every minute, hair streaking the tub. Over and over, I enter a room of flowers and altars, pews of wet stares, slip my arm through a rope and sway. The same song hovers a beat ahead of time and I pursue its trail, humming. Over and over, I hope to reach a speed where I might escape my own unbuttoning skin. I stomp through the wild in boots, and the branches trampled yesterday have sprung back into place. It all just keeps coming, ticker tape, waterfall, scroll. I find a red-winged blackbird dead and don’t know what to do. Over and over, I untangle my obligations from the ground. Asterisks twirl down but also reverse cloudward in the candle’s flame, doubtful matter, every season they do this, and over and over it stops me cold.



Я ношу одну и ту же одежду снова и снова. Я не устаю, но наслаждаюсь, прощая, что меня поглощают. Я проглотил сливовую косточку, а ствол, который пустил корни в моем желудке, был быстро удален хирургическим путем. Очень легко вспоминать то, что я пробовал лишь однажды, ритуалы бросаются быстрее всего. Я изнашиваю людей снова и снова. Я делаю одни и те же вещи снова и снова, да, ожидая других результатов. Или может быть, мне в первый раз понравился результат, и я пытаюсь вернуть себе его первоначальный блеск. Я делаю записи, но сжигаю, предпочитая выполнять мои повторяющиеся действия наизусть. Мои привычки хороши, мои колени и подошвы прозрачны, ломаются пополам. Я снова и снова теряюсь из–за ежедневного ухода за конечностями, из–за того, что органы меняются каждую минуты, а волосы застревают в ванной. Снова и снова я вхожу в комнату с цветами и алтарями, скамьями влажных взглядов, провожу рукой по веревке и покачиваюсь. Та же самая песня витает битом впереди времени и я иду по ее следу, напевая себе под нос. Снова и снова я надеюсь достичь скорости, когда я смогу покинуть свою собственную расстегнутую кожу. Я топаю сквозь дикую местность в сапогах, и растоптанные вчера ветки снова возвращаются на свои места. Все просто продолжает возвращаться: тикерная лента, водопад, прокрутка. Я нахожу мертвого краснокрылого дрозда и не знаю, что делать. Снова и снова я распутываю свои обязательства с основания. Звездочки закручиваются вниз и поворачиваются облаком в пламени свечи, сомнительное дело, каждый раз, когда они снова и снова это делают, меня бросает в холод. 




Civilization is neither prose. How long is a yardstick. Berate the invention of silt, the edge of a sudden season. Sentences are no longer in fashion. All images are clustered: Jesus was never your co-pilot. When you scan the sky, what have you. Once upon a time is deliberately evasive. Ants are the only creatures fulfilling exactness. Is this not a country. We are never at rest.



Цивилизация — это не проза. Как долго — это мерило. Ругать изобретение ила, конец внезапного периода. Предложения более не в моде. Все картинки сбились в кучу: Иисус никогда не был твоим вторым пилотом. Когда ты сканируешь небо, что ты имеешь. Однажды давным-давно — это умышленная уклончивость. Муравьи — единственные существа, выполняющие все тщательно. Разве это не страна. Мы никогда не отдыхаем. 



CONNIPTION SAUCE / STUART ROSS / after John Ashbery’s “Flow Chart”

I am enthralled

as I sink, nose first,

into a daily miracle

on the side of a

confused hill over which teem

a corridor of tender knives.

I am the inventor of

conniption sauce. The costume

I wear is that of my

worst enemy peering into

a billowing funhouse mirror.

Did it ever occur to you

that you were born into a

wet barn on a cruise ship?

I don’t know if it’s

even true, but it’s a fact.

My teeth clench my heart.

Do yours? I’m sorry:

I gave you the slip

on the edge of

whatever happens to be

Main Street. A number

of gargoyles still love you,

even though you are so-so.



Я в восторге

от того, как я тону — сначала нос -

в ежедневное чудо

на склоне

запутавшегося холма, над которым кишит

коридор нежных ножей.

Я изобретатель

истеричного соуса. Костюм,

который я ношу — это костюм моего

злейшего врага, вглядывающегося в

волнистое кривое зеркало.

Вам когда-нибудь приходило в голову,

что вы родились во

влажном сарае на круизном корабле?

Я не знаю,

правда ли это, но это факт.

Мои зубы стискивают мое сердце.

А как у вас? Прошу прощения:

я ускользнул от вас

на краю того,

что может оказаться

Главной Улицей. Кое-какие

горгульи все еще любят вас,

хоть вы и так себе.




    is remembered

how the sea

          or from this place

the bay

       opened westward

stretched out to the sun

          Or from the south

from this perspective

                a man

    the black ridge of the Coast Range

at his back

         as his face is

toward the sun

             and one with it

    goes down

             his spine

       bent slightly westward

as the sea

       bends out from land’s edge

as the man

       stands bent upon it

    to receive




как море

          или из этого места


       открыта на запад

растянулась перед солнцем

          или с юга

с этой точки зрения


    черная гряда Прибрежного Хребта

за его спиной

          как его лицо это

к солнцу

            и один с ним

    спускается вниз

             его позвоночник

       немного выгнут на запад

как море

       отогнуто от края земли

как мужчина

       стоит склонившись над ним

    чтобы принять




All the lines on my body

point to you. Lolling, you accept

this responsibility, the burden

of beacon and beckoning

Rubbing your skin feels like

rubbing a magic lamp,

letting you change my life

in three ways.

One: my parents kicked me out

in the middle of winter. I was

an adult then, but also impure,

they said. Under which wing

would the wide world tuck me?

Your arm was tattooed

and smelled like mint. I,

mimicking sleep, hoped

your own flesh would not

rid itself of art.

Two: someone who knew

someone who had a

crush on you, did a thing

for me and then my work is

in the hands of the most mighty.

They fly us to L.A.

On the beach, your hands are

on my bare stomach,

exploring passively with

tamped down wonder. No mistakes

here, you say when I turn

on my side. All good,

all different,

all generous.

Three: I can’t pin down

the object of your desire, or

as you call it, hot respect.

Do I allow myself to be used by you?

I suspect something within

my cells, in the lamina between

rain and saltwater spray.

You love to debate this, to prove

to me that I can prove to myself

I know my name. I open

my mouth to say my name,

and we share consonants

Each star in my eyes is

a kiss. Each hair on your head

is a manifesto. The skin of us

wants more, takes more



Все линии на моем теле

указывают на тебя. Расслабившись, ты принимаешь

Эту ответственность, бремя

маяка и приманивания

Трение твоей кожи чувствуется как

трение волшебной лампы,

позволяющей тебе изменить мою жизнь

тремя способами.

Первый: мои родители выгнали меня

в середине зимы. Я была

тогда уже взрослой, а также нечистой,

как говорили они. Под какое крыло

подоткнул бы меня необъятный мир?

На твоей руке были татуировки,

Она пахла мятой. Я,

имитируя сон, надеялась,

что твоя плоть не

избавит себя от искусства.

Второй: кто-то, кто знал,

кто-то, кто был

влюблен в тебя, сделал вещь

для меня, и моя работа оказалась

в руках чрезвычайно могущественных.

Они увезли нас в Л.А.

На пляже, твои руки

на моем обнаженном животе,

Пассивно исследуют

утопающие чудеса. Здесь нет ошибок,

говоришь ты, когда я перехожу

на свою сторону. Все хорошо,

Все по-разному,

Все изрядно.

Третий: я не могу поймать

объект твоего желания, или

как ты это называшь, горячее уважение.

Позволяю ли я себе быть использованной тобой?

Я сомневаюсь в истинности чего-то в

моих клетках, в тонкой пластине между

дождем и брызгами морской воды.

Ты любишь поспорить об этом, чтобы доказать

мне, что я могу доказать себе,

что я знаю свое имя. Я открываю

свой рот, чтобы сказать свое имя,

и мы делимся согласными

Каждая звезда в моих глазах — это

поцелуй. Каждый волос на твоей голове -

это манифест. Наша кожа

хочет большего, требует большего.




I cut the


stem, its





of hair


Put the

rest in a

vase with

tap water.

I heard

new roots


from the




Я срезаю


стебель, он





краской для



оставшиеся в

вазу с водой

из–под крана.

Я слышала,

из раны


новые корни.


Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here