Память сохраняется не только в монументах, документах и фотографиях. Ее носителями могут быть голоса, песни, шаги, шумы и даже тишина. В отличие от материального памятника, звуковое место памяти подвижно: оно возникает заново каждый раз, когда воспроизводят определенный звук.

Звук не только передает память о прошлом, но и создает телесный опыт: он дает возможность прочувствовать на себе историческое событие. При этом природа звукового места памяти двойственна: звук или его отсутствие могут быть орудием и свидетельством государственного насилия, а могут помогать людям выживать, справляться с последствиями травмы и восстанавливать свою субъектность.

Возвращение имен тоже можно рассматривать как звуковую практику памяти. Участники произносят вслух имена расстрелянных. Так они возвращают в публичное пространство память о людях, чьи истории государство стремится стереть. Эта практика не ограничивается чтением имен. Специально для Возвращения имен музыкант: ки создают произведения, в которых музыка становится еще одним способом говорить о людях, убитых в годы советского террора, и сохранять память о них.

Вместе с «Сигмой» рассказываем, что такое звуковые места памяти, и приводим несколько примеров звука как свидетельства насилия и средства сопротивления. 

Что звук может рассказать о прошлом такого, чего не передают изображение или текст? Какие звуковые места памяти знаете вы? Поделитесь примерами в комментариях.

Что такое звуковые места памяти?

Исследователи Луис Веласко-Пуфло и Летиция Атлани-Дюо развивают понятие Пьера Нора «место памяти и предлагают термин «звуковые места памяти». Так они называют звуки, музыку и тишину, через которые сохраняется и воспроизводится память о государственном насилии.

Звуковые места памяти возникают из связи между звуком и местом, где он когда-то звучал, телесным опытом человека и его воспоминаниями. Звуковую память нельзя назвать устойчивым объектом. Она возникает заново, когда звук воспроизводят, слушают или вспоминают. Поэтому память здесь понимается прежде всего как отношение и действие.

Звук также связывает индивидуальный опыт с коллективным. Личное воспоминание о голосе, песне или шуме может стать частью общей памяти о войне, заключении, политическом насилии или вынужденном перемещении.

Звук и тишина могут играть две противоположные роли. С одной стороны, они становятся орудием насилия, а с другой — способом выживания и сопротивления.

Военные, полиция и тюремные администрации используют громкую музыку, шум, крики или, наоборот, принудительную тишину для контроля над заключенными, дезориентации, пыток и разрушения личности. В то же время музыка помогает людям осмыслить пережитое, сохранить связь со своей культурой, создать сообщество на новом месте и противостоять навязанным стереотипам.

Дальше приводим несколько примеров того, как звук становится орудием насилия и средством сопротивления.

Сирийская тюрьма Сайеднайя

Военная тюрьма недалеко от Дамаска, ставшая символом массовых пыток и убийств при режиме Башара Асада. Полная тишина была здесь частью системы контроля. Заключенным запрещалось разговаривать, шептать и даже кричать от боли. Их держали в темноте и заставляли закрывать глаза при появлении охранников. Поэтому они учились ориентироваться по малейшим звукам: шагам, дверям, замкам, ударам и голосам. Умение различать оттенки тишины помогало реконструировать пространство тюрьмы и выживать. 

Одновременно крики из пыточных превращались в «звуковые атаки», действие которых усиливалось окружающей тишиной. После освобождения эти звуки продолжали существовать как травматическое место памяти.

В 2016 году Amnesty International и исследовательская группа Forensic Architecture создали проект Saydnaya: Inside a Syrian Torture Prison. Пятерым бывшим заключенным предложили восстановить устройство тюрьмы по звуковым воспоминаниям.

Исследователи давали свидетелям слушать звуки разной громкости и с разным характером эха. Сопоставляя услышанное с воспоминаниями бывших заключенных, авторы проекта смогли воссоздать размеры камер, коридоров и лестниц. Они также воспроизвели звуки дверей, замков и шагов. Это пробуждало у свидетелей воспоминания, с помощью которых удалось установить, где происходили отдельные события. Расхождения в рассказах фиксировали как отражение субъективного опыта и пережитой травмы.

В этом проекте звук стал свидетельством. С его помощью удалось восстановить недоступное пространство и задокументировать совершенное в нем насилие.

Лагерь палестинских беженцев Шатила в Бейруте

Лагерь основали в 1949 году для палестинцев, изгнанных со своей земли после арабо-израильской войны 1948 года. Он превратился в бедный многонациональный район, где живут палестинцы, сирийцы, а также мигранты из стран Азии и Африки.

Исследуя звуковой ландшафт Шатилы, этномузыколог Николя Пюиг обращается к палестинской музыке. Песни сохраняли память об утраченной родине, изгнании, диаспоре и праве на возвращение. Однако о жизни в самом лагере долгое время не говорили публично, чтобы не обострять отношения с ливанским обществом.

В 2000-е годы ситуация изменилась благодаря палестинскому рэпу. Исполнители заговорили о бедности, перебоях с электричеством, насилии, коррупции и бездействии организаций, управляющих лагерем. Музыка стала не только местом памяти, но и способом выживания и восстановления субъектности.

Звуковая скульптура «Обитатели “Колизея”»

С помощью звуковых скульптур можно не только говорить о прошлом, но и слышать, ощущать, а иногда даже самостоятельно производить звуки, связанные с историческими событиями. 

Мария Корниецка анализирует работу Микиты Кадана «Обитатели "Колизея"» (2018), посвященную узникам филиала концлагеря Флоссенбюрг в Регенсбурге. Кадан пригласил 400 добровольцев надеть деревянную обувь, похожую на ту, которую носили узники, и молча пройти по Каменному мосту, повторяя их маршрут. Стук шагов записали и превратили в звуковую скульптуру. Так память возникает через коллективное действие: участники собственными телами воссоздают звуки, связанные с опытом заключенных.

Последний немой фильм

В 2007 году художница Сьюзен Хиллер создала работу из архивных записей 25 исчезнувших или находящихся под угрозой исчезновения языков. В некоторых фрагментах звучат голоса их последних известных носителей. Среди них — носитель языка къора из Южной Африки, записанный в 1938 году, и носитель мэнского языка с острова Мэн, чью речь записали в 1948 году.

Люди поют, рассказывают истории и притчи, произносят отдельные слова, однако зритель видит только черный экран с английскими субтитрами. Голоса становятся звуковыми следами языков, вытесненных в результате колонизации и ассимиляции. 

«Последний немой фильм» показывает, что вместе с языком исчезают способы описывать мир, передавать знания и поддерживать связь между поколениями. Звук ненадолго возвращает эти миры. 

При этом работа ставит вопрос о том, кто определяет условия, в которых звучат эти языки. Английские субтитры подчеркивают неравенство: зритель слышит исчезающие языки через английский, с помощью которого их в некоторых случаях и вытесняли. Так звук становится местом памяти о том, что утрачено, и свидетельством последствий колониального насилия.