Раздался удар тесака. Кровь брызнула на застеленный газетами пол. Уходить было нельзя — он мужик или кто, в конце концов. Но на труп барана Метин всё же старался не смотреть. На кой он тут сдался со своей постной физиономией и чувствительным желудком — даже заикаться было нечего. Традиция есть традиция, тем более в этом году на Курбан-байрам они с какого-то хера раскошелились. А своё мнение, как ему вкрадчиво объяснили утром, Метин мог засунуть себе в задницу. Сиди, наслаждайся праздником. Не с бабами же салат рубить.

Он сидел на лавке возле стола и хотел курить, но при отце — разбежался. Взгляд скользил по заляпанным кровью газетам и невольно зацепился за пожелтевший заголовок: «Даже орангутанг был от него в восторге». Дерьмо какое-то. Метин новости никогда не читал. Единственной вестью, которую он действительно ждал, было возвращение друга: Арс неделю назад залетел в ментовку за контрабанду сирийцев. Для Метина настоящий байрам мог начаться только тогда, когда приедет Арс.

Он закинул ногу на ногу, отвернулся и пятернёй зачесал назад волосы. Воняло шкурой и кровью. Его мутило. Поэтому он, как дебил, сидел с зажатой в кулаке горстью фантиков. Выудив из кармана очередную жвачку, Метин скомкал бумажку и отправил «Love is» в рот.

До этого дня Метин искренне любил «Love is». Но после пятой штуки живот сводило так, будто отец каждый раз промахивался мимо барана и тесак со всей дури врезался Метину прямо под дых.

— Долго прохлаждаться собрался? — ткнув ему под нос ножом, недовольно прохрипел брат.

Он с хрустом раскрывал барану рёбра и аккуратно выуживал оттуда органы. Из-за жирной крови его волосатые пальцы то и дело скользили, и он чуть не ронял кровавые ошмётки на пол. Метину казалось: не будь рядом старика, этот дуболом точно устроил бы цирк с жонглированием какой-нибудь печёнкой или яйцами. Брат был краснощёким громилой — полная противоположность Метину. Но зато у Метина было сердце. А у брата и барана — уже вряд ли.

Впрочем, туша лежала на столе вполне себе покорная и откормленная. Такая же тупорыло-здоровенная, как и брат. Все вокруг будто сошли с одного конвейера. Все — в потоке. И только один Метин думал, как бы не блевануть.

Он сплюнул за забор. Вспомнил, что так и не придумал, как признаться отцу, что его вышвырнули из пансиона. А тут ещё и новая татуха, набитая вчера в долг… Настроение испортилось окончательно.

— Сам в своих кишках ковыряйся, — бросил он брату.

— Рот закрой, шайтан! — тут же рявкнул отец. — Это неуважение к…

— Ага, слышали, — буркнул Метин и уткнулся в телефон.

И тут пришло то самое сообщение от Арса, которого он ждал с самого утра: «Бро, она приехала. Встреть на отогаре и мигом дуйте в Пойраз. Менты ещё два дня держать будут». Метин вскочил. Отец с братом одновременно оторвались от туши и уставились на него.

— Я это… Другу надо помочь.

Стараясь не смотреть на выпотрошенную «священную жертву», он сунул телефон в карман и неловко протиснулся между отцом и выбеленным забором. На ходу сцепил с подоконника ключи. В спину привычно полетел отцовский мат, но Метин уже со всех ног нёсся к старой батиной «Яве».

От пыльной колымаги несло дешёвым бензином и овцами. По бокам позорно свисали уродливые карманы хейбе — ковровой сумки, в которой турецкие старики возили абсолютно всё: от ржавых пил до бутылок анисовой ракы. Метин сунул обломок ключа в разбитый замок зажигания, с пинка завёл мотик и помолился всем известным богам, чтобы этот кусок чешского утиля не заглох на первом же жандармском посту.

Всё не заладилось с самого начала. Ещё издали Метин увидел двух девчонок вместо одной. Они топтались на углу перед остановкой такси, не выпуская из рук свои чемоданы-шкафы. Метин выматерился — знал бы, вымутил бы у Малика его помятый «Жук»! — припарковался и направился к ним.

Солнце палило как не в себя, на отогаре — ни одного дерева. Чёрная футболка мигом прилипла к груди и впалому животу. На ходу он поправил копеечную удавку на шее и взлохмаченные от езды волосы. Две секунды — и вот уже Мето снова красавчик: чёрные брови, бледные скулы, вздёрнутый нос — чистая готика.

— Мы уж думали, Арс про нас забыл, — с ходу выпалила та из них, что была по плану: худая блондинка с фоток, о которой Арс трепался уже месяц.

Вторая стояла странно молчаливо. Озиралась с сухой, недовольной миной по захолустному лору отогара.

— Забудешь про вас, как же, — он белозубо ухмыльнулся, натягивая на лицо самое безобидное выражение. — Сорян, девчонки, на серпантине затор сегодня: всё-таки байрам, да к тому же и вторник ведь — базар. Я Мето. Добро пожаловать в Дикили. Давайте ваши чемоданы, пока тут мозги не расплавились.

Сунув мужику мелочь, он сбагрил оба «шкафа» знакомому долмушнику. Девушки запоздало представились. Ту, по которой сох Арс, звали Айлин. Ткнув подругу локтем в бок, она добавила:

— А это Юля. 

Та лишь хмуро кивнула Метину и тут же снова отвернулась. 

— Мы вместе учимся, — хохотнула Айлин. — Но она по-турецки пока только «тамам» и «хади».

Втроём они двинулись к «Яве». Девчонки тихо пересмеивались между собой по-русски. Метин шёл чуть позади и лихорадочно соображал, как они все поместятся на одной колымаге. От шока он сам ещё не понял: рад он этой немой «подруге» или стоит потом ввалить Арсу за лишнюю овцу.

На «Яву» они впихнулись еле-еле. Айлин длинными ногтями впилась Метину прямо в живот и всю дорогу выбешивала его, дыша в самое ухо. Юля умудрилась втиснуть между собой и подругой ещё и рюкзак, хотя у самой пол-попы уже свисало с края сиденья. Обе девчонки на каждом вираже визжали и ухали, так что короткая дорога до триплекса превратилась для Метина в сущую пытку.

Вилла «Пойраз» стояла на холме среди других триплексов и дуплексов в самом тихом, почти деревенском районе Дикили, где жил и сам Метин. Тут отдыхали богатые дачники и повернутые на личных границах местные туристы. Хозяин — какой-то там одной ногой в гробу стамбульский миллиардер — приезжал всего на пару дней, да и то не каждый год. За всем в «Пойразе» следила семья Метина: сад, уборка, ремонт, редкая аренда. Стамбульцу, по сути, было плевать на дом с видом на море с трёх сторон и открытой террасой под самыми звёздами. Метин вообще подозревал, что этот кощей давно забыл про свою недвижимость, а деньги на карточку отца капают автоматом.

Он достал из хейбе связку ключей и, пока девчонки ахали и фоткали пейзажи, с хозяйским видом направился к веранде. Отпер дверь, пропустил их внутрь и небрежно показал обомлевшим гостям «свою виллу». Вручил ключи, сухо махнул на прощание и выскочил наружу.

Домой ему не хотелось. Там, сквозь вонь варёного мяса, напрочь засосало бы бесконечным потоком валящих с поздравлениями родственников.

Поэтому он взгромоздился на «Яву», втопил газ до упора и помчался с холма вниз, к ближайшему пляжу — смывать с себя первый день байрама и искать Малика. 

Батя этого юркого, высушенного зноем пацана — эталонного Пятницы — сколько себя знал, жил лишь тем, что развозил буржуев по гаваням и бухтам. «Турецкие Мальдивы», мать их. Малик торчал при нём бессменным мичо — халявным длинноногим юнгой на побегушках. Скидывать швартовы, драить палубу, ловить под локоть очередную размякшую тушу на трапе. За всё это Малику платили похлебкой и подзатыльниками.  

Но в тот день Метин нашёл друга в полном ауте. Пацан сидел не на пристани, а ближе, между пирсом и пляжем, — с которого  кое-как искупавшийся Метин тащился под палящим солнцем, — на старой судоверфи. 

Малик — с НБА-шным ростом, тощий и чёрный, как суданец, — сушился бризом, сидя в позе живого трупа на подбитом пластиковом стуле, выуженном хрен знает из какого ада. В руке висела банка «Туборга». Чёрные круглые глаза лениво следили за облезлыми гаванскими кошаками. Метина он заметил, только когда тот навис над ним своей мутной готичной тенью.

— А-а! Канка, сил моих больше нет, валлахи, — выдохнул пацан, скривился и снова уставился на заваленную хламом верфь.

Метин опустился рядом на край деревянного парапета.

— Как только Арс вернётся, хрен меня старый хрыч тут увидит! — продолжал закипать Малик. — Впишусь к Арсу в тему. Они там за одну ночь гребут больше, чем мой ханыга за весь сезон. В рот ебал я жандармов, канка, там реальное бабло! Мы тут только зазря елозим с тобой в пыли и трухе. 

— Сиги есть? — перебил Метин.

Малик молча выудил полупустую пачку. Метин выцепил сигарету, поджёг и, щурясь, затянулся. За верфью багровел закат — рыбацкий, вонючий. Настоящий. Выжженный и выгоревший, как сами моряки и мичо. В нос Метину ударило мазутом и тёплым пивом. Но «Кэмэл» расслаблял. Ему не хотелось говорить. Вообще ни слова. На верфи его проглатывала странная грязная свобода. Душила счастьем, не давая прохода ни одной  ублюдской драме города. Метин вздрогнул, услышав собственный голос:

— Арс возвращается. На третий день. Я сегодня его тёлку с отогара забрал. Заселил в «Пойраз», ну ты понял.

Малик, воскреснув, вылупил на него дикие глаза:

— Чё?! И ты молчал, урод?! — он от души съездил Метину леща по затылку, растрепав причёску.

Метин заржал, перехватывая его локоть:

— Уёбок! Иди сюда, я те щас харю намылю…

Парни сцепились, вознёй сбивая пыль с досок. Под вечер они уже слонялись по центру. Улиц было раз-два и обчёлся: куда ни сверни, везде знакомые морды в разнобойных конфигурациях. Из-за байрама все повысыпали наружу. Толпа текла по тротуарам: то сбивалась тромбом у мороженщиков, то вдруг разрывалась первобытным кольцом — если намечался скандал или драка.

После третьего круга по приморскому бульвару Метин взревел:

— Оф я! Да пошли уже отсюда! Чё мы тут круги нарезаем?

— Факт, — кивнул Малик. — Тухляк один.

Они свернули на Мелек Гирмез — тёмный обрубок улицы среди сваленных вповалку букмекерских контор, дешёвых баров и портняжных лавок, куда, если верить табличке, ангелы не совались. И правильно делали.

— Идём ловить ангелочков там, куда «Ангелы не заглядывают», — вяло тупил Малик. — Пиздец стратегия, канка. 

Метин дёрнул плечом. Он слышал этот прикол через день. Почти каждую ночь они добивали вечер в «Пандоре» — тесном закутке с обоссанной стеной букмекерки напротив. Столы стояли впритык, криво и косо, пошатываясь на булыжных колдобинах. Тут подрабатывал Кадир: четыре часа подряд жарил картошку на открытой кухне. Заметив парней, он махнул какой-то тени в чаду, скомкал фартук и опустился за их стол.

— Арс возвращается, — с ходу выпалил Малик и показал три пальца гарсону.

— На третий день байрама, — вставил Метин.

Кадир присвистнул и ухмыльнулся:

— Значит, залог дали, — в его красных от фритюра глазах блеснул огонёк. — Приедет — геройствовать начнёт. 

— И правильно сделает! — Малик разгорячённо упёрся локтями в столешницу. Под его тушей стол перекосило, но подоспевшие кружки вернули баланс. — Знаешь, сколько они за один рейс имеют?! Тыщ сто, не меньше!

— Чё это сто-то? — Метин поднял на него глаза из-за пивной пены. — Ты ж в прошлый раз говорил — полтинник!

— Всё лучше, чем здесь гнить, — подытожил Кадир. 

— У вас хоть работа есть, — закуривая, процедил Метин. — Мне батя башку оторвёт, когда узнает. Долбаный мудак вытурил из пансиона вообще ни за что.

Все замолчали. 

— Арс уладил бы в два счёта, — бросил Кадир в сторону. 

Он выдержал паузу, подождал, пока оба уставятся на него, и хитро оскалился:

— Завалился бы к этому твоему жлобу и за чаем, так, между делом, кинул: «Слышь, патрон, а половина номеров-то мимо кассы, а? А муниципалы-то и не в курсе?»

Кадир впечатал ладонь в стол — кружки звякнули.

— Накрыл бы его тухлую лавку прямо в разгар сезона! И всё, хана. Этот мудак тебе бы ещё и премию всучил, лишь бы помалкивал.

Метин растёр лоб и сграбастал назад отросшую чёлку. Кадир был прав. Но этот трёп про бабки и работу уже сидел в печёнках. В конце концов, нахрен они вообще тут бухали?!

Он огляделся. Народ глушил пивас и жрал масляную картоху. Плебс. Метина тошнило от всего этого байрама с самого утра. Вот приедет Арс — пойдут в места поцивильнее. От одного Кадира тут воняло прогорклым фритюром так, что в приличное заведение и не сунешься. На миг ему захотелось натянуть ворот футболки на нос.

Девчонки сидели через проход. Метин сразу узнал Айлин — в Дикили любая новая блондинка мозолила глаз. Что они забыли на безангельской? 

Он ткнул локтем Малика. Кадир, ничего не понимая, тоже обернулся.

— Тшш! — прошипел Метин и вскинул ладонь. — Полегче. Это они.

— Кто? — разом спросили друзья.

— Ну эти. Арсова блондинка. Краш по переписке, блин, — закатив глаза, хмыкнул Метин. — Вторая — хрен пойми кто. Я их в «Пойраз» заселил.

Пока парни перетирали об увиденном, Метин смотрел на Айлин. Смотрел вообще без мыслей. Точнее, они вдруг все куда-то испарились: после клоаки сплетен и загонов, теперь — полный штиль в башке. Как размеренные рассветные волны. Без слов, только странное залипание. Клубнично-баблгамное. Ему хотелось гладить её волосы. Интересно, а как она пахнет? 

Заметив его взгляд, обе девушки смущённо заулыбались и замахали руками. Метин вздрогнул. Скомканно отсалютовав в ответ, он развернулся к друзьям и шустро переключился с рассветного штиля на дичь с трансфером Файзуллаева из «ЦСКА» в «Истанбул Башакшехир».

Второй день байрама начался не лучше первого. С утра его растолкала какая-то дальняя родственница и, неприятно дохнув жареной бастурмой, по-хозяйски послала за хлебом. Сонно натягивая майку, Метин успел переругаться со старшим братом, тоже зачем-то ввалившимся в комнату, и наступил на хвост уличного кошака, затесавшегося в прихожую вместе с толпой гостей.

Выбраться из дома удалось только после обеда, когда он пережал и перецеловал руки всех двоюродных тётей, дядей и случайных гостей родителей. Но только Метин, с мылом дважды выдраив лицо, выскочил за калитку, в спину ударил голос отца:

— Эй! Куда это?

Мужчина стоял на ступенях в разношенных шлёпках и с  колуном в руке. Метин на секунду замешкался: про «куда» он ещё не думал, для него существовало только «откуда».

Отец ответа не ждал:

— Поди оливковые чурбаки наруби. Мангал разжигать будем.

Битый час Метин долбил в саду упрямые слоистые пни. Наконец отстрелявшись, отряхнулся — куда там, весь в трухе. К тому же теперь он вонял потом, как июльский лесоруб, но в душ было не пробиться — его намертво оккупировал брат, спешивший на свиданку. Матерясь и пиная на пути всё, что только можно было пнуть, Метин поплёлся к дому Малика. У ворот сохли два пыльных квадроцикла-мотовездехода — кроме лодки старик Малика в этом году промышлял ещё и «сафари» — парой кругов для туристов по оливковым рощам. Метин подхватил с земли щебень и запустил в окно второго этажа. Из-за шторы тут же выскочила явно оскорбившаяся сестра Малика и с треском распахнула створку.

— Где брат? — спросил Метин.

— Ты дурак, что ли, в окна камнями целить?! — затараторила девчонка. — Откуда я знаю! На лодке ихней ошивается, чё ему ещё делать? А ты дурак, Мето!

Спорить с пятиклашкой не хотелось, но из упрямства он буркнул:

— Я тебе не «Мето», а «аби». И чё ты вообще забыла в его комнате?

— А где мне быть?! Везде гости! А на свою дверь Малик вчера замок повесил. А я видела, как он ключ в зимний тапок в шкафу ныкал! 

Метин оглядел пустой проулок: никого, все сидели по домам под кондиционерами.

— Слышь,  мелкая, а не знаешь, где ключи от квадриков?

— Ещё б не знала! В углу террасы под батиными ластами, всегда их… Ой! — девчонка спохватилась и зажала рот ладонями.

Метин в два шага влетел на террасу и сразу с лёта свалился на квадроцикл. Движок зарычал на всю улицу.

— Мето! Аби! Нельзя же! Батя живьём нас за…

Её крика уже было не разобрать — его смело облаком пыли. Метин гнал на пристань, вдавив курок газа до хруста.

Батин Пятница — Малик — корячился над рыжими рыболовными сетями. За это лето он ровно по контуру футболки почернел до антрацита. Метину стало смешно: спина с плечами остались бледно-розовыми. Пацан методично выковыривал из капроновых нитей рыбьи кости, мятые пивные банки и новорождённых кошаков.

Вокруг — привычная изнанка причала: ржавый лом, горелые шины, протёкшие канистры «Кастрола». Воняло мазутом и спёкшимися на солнце водорослями. Посреди этого бедлама торчал выуженный со дна гигантский якорь, облепленный засохшими ракушками и морской грязью. Батя Малика, подумал Метин, наверняка втюхивал его туристам как «византийскую древность».

Малик вытер измазанные в солярке руки о плавки. Из причального буфета донёсся голос смотрителя рыбацкого кооператива:

— Ну и что там?

 Пацан выпрямился во весь свой двухметровый рост и пожал тощими плечами:

— Как всегда, аби. Сирийское шмотье. Пара паспортов.

Кое-как прочтя вслух арабские имена, он швырнул их в мусорку: этих людей, скорее всего, уже не было в живых.

У обочины в выгоревшей овсянице на козлах громоздился ржавый сейнер — рассохшийся, дожидавшийся то ли ремонта, то ли рубки на дрова. Метин бросил квадроцикл в его тени и, пройдя мимо выстроенных вдоль пирса лодок, опустил ладонь на плечо друга:

— Го на безангельскую, бейэфенди!

Малик сдёрнул его кисть рывком плеча: перед мужиками — никаких приколов.

— Зови Кадира. Он сегодня в отпуске. Первый раз в жизни.

Кадир прикатил на допотопном красном «Мондиале» — небритый и помятый, с двумя зажатыми между колен сумками-холодильниками и набитой «Лэйсом» хейбе. Пройдя до конца пирса, они сели на почерневшие от солнца и соли доски — между скинутыми внахлёст швартовами. Болтая в воде ступнями и швыряя чайкам чипсы, выдули по две бутылки.

Когда стало смеркаться, парни решили подняться выше: вид с серпантина, ведущего к роще, того стоил. Малиновое небо и дикие, уже лесбосские синие облака вдали. В полумраке блестели только мелкие звёзды да цепь на шее Метина.

— Завтра придём сюда с Арсом, — лениво подал голос кто-то за спиной.

Метин стоял впереди, сжимал в кулаке горлышко «Туборга»  и смотрел на острова.

— Завтра уже придётся торчать тут с его девками, — не оборачиваясь, бросил он.

— А чё они тебя так бесят-то? — раздался голос Кадира. 

Метин неохотно обернулся. Кадир примостился на краю мотоцикла, уперев ноги в асфальт. Малик развалился на квадрике и сосредоточенно уминал чипсы.

— Мето дело говорит, — буркнул он с набитым ртом. Тряхнул пакет, высыпал крошки в глотку и скомкал фольгу. — При них нормально не побазаришь.

— Одна вообще по-нашему ни слова, — сухо вставил Метин. — Русская или что-то вроде.

— Арс же азер, — Кадир почесал кудрявый затылок. — Сам и переведёт.

— А блондинка-то как с ней толкует? — спросил Малик.

— Учится на переводчика, кажись.

— В Измире?

— Да мне-то чё? Я им нянька, что ли? — огрызнулся Метин. — Закинул на триплекс и свалил.

Он достал из сумки новую бутылку, отпил и стал шарить по карманам в поисках курева. Сигарет, конечно, снова не было. Малик без слов протянул свою пачку.

Мимо, слепя фарами, изредка пролетали машины. В море вспыхивали огни яхт и мигали тусклые, еле живые керосинки рыбацких лодок. Справа — и теперь казалось, совсем издалека — светился набережный центр. Слева — мрак и приватные тихие гавани. На Метина навалилась странная, дырявая тоска — та, от которой хотелось выть и топиться. 

Парни за спиной затирали про то, как лучше обмыть возвращение Арса. Кто-то ратовал за злачный павьон с бабами и живой музыкой, кто-то, наоборот, настаивал на бухиче на лесных выселках с видом на Лесбос.

В голову Метина затесалась нелепая, паршивая мысль: а что, если Айлин не дома? Что, если девки снова попёрлись на безангельскую? Там ведь любые мудаки склеят их в два счёта. И всё, аминь, поминай как звали.

Он обернулся. Кадир с Маликом как ни в чём не бывало чокались свежеоткрытыми бутылками. Метин щелчком отправил тлеющий фильтр в темноту и сорвался с места.

— Слышь, — толкнул он ногой сумку с пивом прямо к сланцам Кадира. — Сгребай бухло, канка. Погнали на «Пойраз».

Малик, перестав жевать, вытаращился на него. Кадир замер с поднятой к сигарете зажигалкой:

— Ты ж орал, что ты им не нянька?

— Я им помпу на крыше не включил, — на ходу соврал Метин, закидывая ногу на подножку квадроцикла. — Будут без горячей воды сидеть — Арс весь мозг выест.

— И чё, пусть закаляются, — заржал Малик, но от нечего делать всё же схватился за руль.

— Заводи корч давай, — бросил Метин Кадиру. Тот кивнул и быстро сунул пиво в хейбе. — Заедем на пять сек, кинем щиток — и на террасу.

— Дак там же… — начал было Малик, но Метин из-за его плеча сам дёрнул курок газа, и больше говорить было не о чем.

«В этом мире нет милосердия», — выблевали колонки хриплый голос из батиного плей-листа. Метин быстро заткнул его, вдарив «Фак зе систем», и успокоился. Только этого дерьма ему не хватало.

Квадроцикл вслед за «Мондиалем» слетел с серпантина и с лёта врубился в подъём на холм. Метин выкрутил регулятор на максимум — биты турецкого рэпа сорвали сонную дурь с вилл, вбивая в тишину зубодробительный ритм. С террас повылезали дачники, оря и тряся кулаками. Вдогонку, срывая глотки, рванули тощие алабаи и хозяйские болонки. Парни сплёвывали в пыль и делали ещё громче. Грёбаные дачники. Кому на хрен всралась их тишина!

На вершине холма они в угаре навернули пару лишних кругов. Пыль забивалась в глаза и хрустела на зубах, но парней пёрло. Из рощи прямо перед колесом Кадира выскочил кабан — мотоцикл вильнул и едва не впечатался в рваную рабицу забора. Метин с Маликом пролетели мимо, заходясь от хохота и свиста. Кадир нагнал их уже у триплекса, когда Малик вдавил тормоз до предела, уходя в юз.

Всё ещё угорая, Малик соскочил на землю, цапнул с газона шланг и попёр обмывать «выжившего». Кадир пытался отбиться потоком самой нечистотной брани, которую знал, но быстро нащупал второй шланг и врезал струёй в ответ.

Пока они вопили и превращали в болото жухлую траву, Метин выгреб из бардачка завалявшийся пробник духов, зубами вскрыл пластик и втёр парфюм в шею. Вскочив на крыльцо, он отпер дверь запасным ключом.

В доме была абсолютная тишина: будто и не сдавал вовсе. Ни души. Метин окинул взглядом первый этаж и метнулся по лестнице вверх. Проверил все три спальни: на полу — распахнутые чемоданы, на кроватях — кучи шмотья. В голове раздалось едкой дробью: значит, свалили в бар!

Вспомнив про террасу, он взлетел на последний пролёт и рванул дверь на крышу, чуть не вырвав ручку с мясом. На бетонном полу под луной белели два пустых пластиковых стула.

Метин развернулся и лоб в лоб столкнулся с Кадиром. Тот блестя кривыми зубами, лыбился во весь рот и тряс перед самым носом Метина бутылём «Баллантайнса»:

— Смотри, чё нашёл. Прикол, а?

Метин оттолкнул его с дороги и хотел уже бежать вниз, но Кадир вовремя сцапал его за локоть:

— Слышь, ты чё кипишуешь? Помпу не нашёл, что ли? 

Метин застыл, не зная, что ответить. На секунду в башке щёлкнуло: что за дичь он творит? Сдалась ему эта девка!

Он стряхнул хватку друга и выдрал у него бутыль.

— Закусон внизу забыли, — ухмыльнулся он. — Я сгоняю. 

Кадир одобрительно хмыкнул. С заднего двора, снизу, до них долетел девичий смех и гогот Малика. Метин дёрнулся, чуть не выронив «Баллантайнс».

Девчонки сидели на каменном парапете, огибавшем бетонный квадрат двора. Они пили вино из бокалов-пузырей и слушали Малика. Тот гигантской тенью — с белыми прорезями зубов и белков — восседал на какой-то мелкой табуретке под пальмами.

— А я этим тёткам и говорю, — взахлёб вещал он, размахивая в воздухе руками-граблями: — «Только по одной, цыпочки. На это каноэ две такие шикарные жопы — перебор!»

Девчонки заходились смехом и поддакивали этому жалкому стёбу. Айлин сидела ближе к Малику, в дурацкой пижаме, закинув ногу на ногу. Юля, попутно скролля ленту, жалась к боку подруги и, понимала или нет, но всё равно хихикала и пялилась на парня.

Метин сжал в карманах шорт кулаки и, напялив самый ленивый вид, шагнул во двор. Сзади, весело размахивая бутылкой, плёлся Кадир.

— О! Смотрю, тут у нас заседание клуба любителей вёсел на свежем воздухе! — Метин прислонился к противоположному краю парапета и скрестил руки на груди. — За день в Дикили турецкий-то попонятнее стал, а? — подмигнул он русской.

— Да ладно тебе, Мето, смешно же, — продолжала хихикать Айлин.

— Канка, — махнул он Кадиру, топтавшемуся посреди двора.

Тот, отвинтив крышку, сделал глоток и протянул бутылку Метину. Пока он глушил пойло, к ним подплыл Малик. 

— Бро, они походу подбухнули малец, — шёпотом выдал он.

— И чё?

— Не знаю. Неудобно как-то. Эта ещё на меня пялится, — обернулся он на русскую. — Чё мы завтра Арсу скажем? Он ведь ещё на рассвете тут будет.

— Да уж, — неуверенно почесал затылок Кадир. — Кажись, лучше пусть он их одних найдёт.

Бутылка пошла по кругу. Кадык Метина дёрнулся на бледной шее вверх и вниз. «Хули вы тут за меня всё решили?!» — хотелось ему заорать. Арс, значит, прикатит завтра на всё готовое. Ещё бы — он же тут пахан, блядь, а Мето только кости за ним грызть.

Но он сглотнул и молча взял протянутую Маликом сигарету. Прикурил, глубоко затянулся и бросил быстрый взгляд на девчонок — за широкими спинами пацанов те уже откровенно заскучали.

— Прокатим их напоследок. Спать лучше будут, — процедил он в темноту.

Кадир тут же запрыгал на месте, позвякивая ключами от «Мондиаля». Метин дунул вверх, сбивая с глаз чёлку, и шагнул к девицам. Спорить никто не стал — обе с ходу подорвались к технике. Метин обернулся и коротко махнул парням.

Айлин снова впивалась ему в живот ногтями, но на этот раз Метин только того и ждал. Они неслись по безлюдным грунтовкам деревенского посёлка на «Мондиале». За спиной на мотовездеходе летели Малик, Кадир и Юля. Тишина снова вспарывалась гулом моторов и визгом девчонок.

Увидев впереди свой пансион, Метин весь подался вперёд и, почти уже лёжа грудью на руле, выжал газ до предела. Едва они подлетели к спящему зданию, он сбавил ход и, обернувшись, крикнул в темноту:

— Пацаны! Глуши мудака!

Сзади раздался радостный вопль. Метин снова рванул ручку газа. Въехал во двор пансиона и запустил полупустым «Баллантайнсом» в центральное окно под вывеской.

Стекло с треском взорвалось, превращаясь в чёрную дыру. Завыла сирена. Метин крутанул мотоцикл на месте и замер на пару секунд, глядя, как с квадроцикла в разбитое окно полетела дробь из пивных бутылок.

— Съел, падла?! — вопил Малик.

В окнах вспыхнул свет. Повысовывались перепуганные постояльцы. Заспанный хозяин в чём был выскочил на крыльцо, но, увидев парней, тут же вжался в дверной проём.

— Заебал бабки зажимать! — заорал Кадир, выудив из сумки очередную бутылку и швырнув её прямо под ноги отскочившего мужчины. — Гори, сука!

— Выродки! — просипел хозяин и схватился за телефон. — Я звоню жандармам! Доигрались, твари!

Метин крутанул газ — «Мондиаль» с рёвом рванул с места.

— Валим, канка, — бросил он Малику, вылетая со двора.

Квадроцикл, подняв облако пыли, резко развернулся и погнал вслед за втопившим на полную «Мондиалем».

Метин вышел из ванной, на ходу небрежной пятернёй зачёсывая назад влажные волосы. Выудил из кармана «Love is», скомкал фантик и сунул жвачку в рот. Большая спальня с раскрытыми чемоданами стояла пустая. В коридоре и комнатах было темно. 

Через приоткрытую дверь спальни поменьше он увидел, как на краю кровати всхлипывала Юля. Кадир — то ли на корточках, то ли на коленях — сидел у её ног и что-то успокаивающе причитал. 

Снизу, с балкона гостиной, доносился заунывный вой: вконец бухой Малик на всю округу горланил какую-то тоскливую песенку.

 Метин обернулся. Айлин, вцепившись в подушку, лежала на кровати в самой мелкой спальне — детской. Странно, подумалось ему, ей будто вечно надо за что-то цепляться.

В этой узкой, вытянутой комнате не было ничего, кроме такой же узкой койки и окна в звёздный мрак неба. Метин вошёл и тихо прикрыл за собой дверь.

Девушка смотрела в окно. Он знал: чтобы сейчас ни сказал — сморозит полную чушь. Подойдя к постели впритык, он обшарил взглядом пустые стены и простыни. И наконец едва слышно выдохнул:

— Ты любишь Арса?

— Не знаю, — ответила она, повернув к нему лицо. — Я его даже не видела.

Подвинувшись к самой стене, она освободила место. Метин лёг рядом. Снова поднялся. Глядя в глаза Айлин, расстегнул ремень на шортах, стянул майку и носки.

И лёг обратно.