radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Poetry

Русские пути Геннадия Кононова

Alexandr Yeliseev

Поэты бывают разные. Вполне нормально для поэтов по-разному писать, думать, чувствовать. Каждый из них, несомненно, человек ищущий и, в какой-то мере, ищущий не только себя или технологию письма, но и свою читательскую аудиторию. Зачастую автор находит свою аудиторию уже после смерти. Видимо, Атлантида русской поэзии настолько велика, что затеряться в литературном процессе — явление вполне себе обычное.

Пишу это предисловие для того, чтобы оправдать свое желание рассказать о поэте, которого уже нет в живых. Нельзя сказать, что ощущаю себя человеком, отправившимся на поиск Атлантиды и ее обитателей, чтобы затем рассказать о находке всему миру. Скорее, летописцем, скрип пера которого сообщает, что такой поэт — был. Задача аудитории — либо изучить эту летопись, либо оставить ее как музейный экспонат до лучших времен.

Геннадий Кононов

Геннадий Кононов

«К боли привыкаешь. Шутки становятся уклончивы, а праздники редки. Я открыл ад в провинциальных переулках. Ад без Эвридики и других поэтических красот. И писал только о нём» — так начинается ARS POETICA поэта из Пыталово Геннадия Кононова. В ней он дает определение своему творчеству.

И далее: «Всё написанное — в известном смысле вой. Творческий акт служит анестезией и освобождает душу для следующего страдания.

Тем не менее, я счастливый человек. Слишком многие рождаются, обучаются, размножаются, воют и до смерти не имеют понятия, что такое творчество и для чего оно.

Вдохновение не имеет ничего общего с повседневностью. Оно необъяснимо и абсолютно вне бытовых ощущений. Некоторые чувствуют его, созерцая природу во время молитвы или эмоционального напряжения. Один чудак говорил мне, что его осеняет в состоянии эрекции.

Человеческое сознание расколото. Существует ритуал норм поведения и публичных высказываний. Существует личный образ мыслей и поступков. Мои стихи принадлежат изнанке. В этом смысле они гуманистичны.

В стихах релятивируется всё внешне устойчивое и неподвижное.

Пишу, как получается. Вовсе не так, как бы мне хотелось.

Научная картина понятна теперь лишь учёным. И то — узкофрагментарно.

Лирическое понимание мира тоже доступно немногим. В этом нет ничего обидного. Ни для читателя. Ни для поэта.

Поэт должен иметь права, которыми располагают птицы небесные. Порхать, прыгать с ветки на ветку, чирикать, что заблагорассудится, нести яйца.

Я учусь всё более совершенно видеть и называть.

Всё, способствующее творчеству, нравственно. И наоборот.

Любой способ писать годится только раз. Потом он становится штампом. В этом смысле каждый художник тривиален. Способы соединения слов, звуков, красок изнашиваются, функционируют двумя, тремя порядками ниже — пока их не начинают использовать в рекламе и пропаганде.

Ни один художник не может быть образцом для другого.

Возможно, истинная традиционность — в том, чтобы отказываться и отказываться вновь от старых традиций. Пушкина почитают, но лучше бы его читали.

Я бы хотел вырастить в себе душу гибкую, отзывчивую. Душу, воспринимающую радость и страдание как единое, как духовную и художественную целостность. И вовсе я не желаю быть свободным от судьбы — но хочу воспринимать всё происходящее особым образом.

Блаженны ищущие, ибо их правота утвердится в вечности, в то время как их борьба и страдания преходящи».

В одном из своих стихотворений Геннадий Кононов дает определение уже себе, кто он и для чего пишет:

НА РУССКИХ ПУТЯХ

Текст был только один, но менялись названья.

Я любил одну женщину в разных изданьях

и впотьмах золотую искал середину

между хлебом единым и небом единым.

На русских путях неторных

я пробовал все идеи —

без крайностей, ибо не был

ни гением, ни злодеем.

На русских путях к пoдошвам

налипли дерьмо да глина.

Я только писал, я не был

ни гвельфом, ни гибеллином.

Не для ветренных дев, ни для славы и хлеба

я корпел, отвернувшись от низкого неба.

Это был мой единственный способ продлиться,

Это был мой единственный способ молиться

на русских путях.

Уже после его смерти известный псковский публицист Валентин Курбатов писал в одной из своих статей: «Я понимал, что Геннадий большой поэт, но не умел по-настоящему вступиться за него, предлагая его стихи журналам, всё оговаривался, будто защищался, а они это сразу чувствуют. Не нашел слов. Не сумел перекричать громоздкую традицию ложной гражданственности. Как не сумел в свой час сделать этого он».

Возможно, что все намного проще. Вряд ли подобная провинциальная поэзия могла привлекать крупные журналы. А в Союз писателей вряд ли приняли бы человека, в строчках стихотворений которого к подошвам налипает «дерьмо да глина».

Зато теперь, чтобы опубликовать стихотворения, не нужно защищать и вступаться, достаточно их выложить, и оставить дальнейшее за читателем, который сам для себя все решит.

ЖИДКОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

Дрожь дождя за окном, по асфальту поток,

города воскресеньем больны.

В тучах теплится ржавый намёк на восток,

и пузырятся дрожжи весны.

Продолжая с субботы пустой разговор,

слишком жидкое время цедя,

воскресенье ползёт из подъезда во двор

под незрячие очи дождя,

и небесную воду впитает песок,

и закончится эта весна,

и душа моя выпросит неба кусок,

побираясь в развалинах сна.


***

Вот партитура страниц,

вся дешевым портвейном залита.

Сырость и дым, паутина,

похмелье и плесень,

истертые камни.

В смертном ли смраде больниц,

с покаянием, с мертвой

молитвой —

быть и не быть, пребывая в душевной болезни,

мой Гамлет.

Вилки звенят в унисон,

эмигрируют в миф королевы,

гаснет свеча, снег летит, декорируя слякоть.

Полночные гаммы —

словно улыбка сквозь сон.

Сочно чавкает яблоком Ева.

Жизнь пролетит, как такси с запоздалым гулякой,

мой Гамлет.

Тучные наши тела

не согреешь вином и одеждой.

К яме идти, ушибаясь о взгляды и вещи?…

Над нами не каплет.

Все второсортно дотла,

и одно лишь внушает надежду —

семя, упавшее в книги и в женщин,

мой Гамлет.


***

Как много нужно времени,

чтоб в этом убедиться:

повис в петельке облачка

журавль. В руках синица.

Пой, милая, что хочешь,

мне это не резон.

И мокрые ресницы

закрыли горизонт.


***

А. Б.

Меняешься ты в лице,

Как многие из поэтов:

Задачник открыт. В конце

Задачника нет ответов.

Решения — самообман,

Условия неудачны,

День вывернут, как карман,

А стены квартир прозрачны.

Табачный закрыт ларёк,

И падает полным весом

Ночь долгая поперёк

Гудящих, как струны, рельсов.


ЧТО НУЖНО ПОЭТАМ

Желать почти что нечего…

Звезд — на пути беспутном,

немного водки вечером,

немного кофе утром.

Немного неба хмурого

над хмурою рекою,

немного хлеба, курева,

бумаги и покоя,

да смыслов потуманнее,

да пару рифм недружных.

Немного понимания…

Любви — совсем не нужно.


***

Покуда в замках загнивают нравы

и детям снятся ужасы войны,

шиповник осыпается на травы,

и греются на солнце валуны,

и время — словно медленные воды,

и в мареве купаются поля,

нам только не по климату свобода,

и корчится под танками земля.

Бессмысленны о будущем гаданья,

кровава и бессмысленна борьба.

Цветенье — все равно, что увяданье.

Усталостью пропитана судьба.

Стервятники выклевывают очи

у латников, стоявших до конца,

но слышит Бог, о чем толкуют ночью

тень Гамлета и тень его отца.


***

Я её как свечу задую.

Взгляд погаснет, погаснут волосы…

Словно в песне про жизнь впустую,

с хрипотцой, до потери голоса.

Всякий болен своею болью.

С Богом. Все долги прощены.

Не хочу ничего более:

сна, молчания, тишины…


***

Льется медленный дождь, начиная с шести,

и никто не спешит с возвращением долга.

Не успеешь и рюмку ко рту поднести,

как трезвеешь мгновенно, всерьез и надолго.

Полюбив безоглядно, глотай, не жуя,

да слова завивай с применением плойки.

Жизнь возможна: нас кормят и любят друзья,

а метафоры я нахожу на помойке.


***

В час, когда почти не растет бурьян,

не идут часы, неподвижна кровь,

бесполезен разум, товарищ пьян,

за гроши идет по рукам любовь,

я шепчу: "Боже, не в этом суть,

стеарин течет и дрожит звезда.

Твой надежен мир и рассчитан Путь,

бескорыстен Свет и чиста вода".

Так я пью вино, и ложусь на дно,

и пишу стихи. И Господь не спит.

Но подкралась осень, стучит в окно,

и сгорает голос к утру, как спирт.

В летаргии мертвые спят поля.

Не идут часы, неподвижна кровь…

Как устала, Боже, от нас земля…


Дай мне силы жить. Через ночь — Покров.


***

Бесприютность не порок.

Тело по миру гуляет,

грязь лечебная дорог

от привычек исцеляет.

И горит души свеча,

тает в чьих-то ловких лапах,

помня сумерек печаль

и закатов терпкий запах.

И, пока она жива,

всё трещит свеча печально.

Говори свои слова

и храни своё молчанье

своё молчанье.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Author