Donate

Доводы в пользу Эспецифизма и сравнение его с другими течениями анархизма.

Анархизм.ру19/11/26 07:0854

Эспецифизм — относительно свежее течение в рамках анархизма. Течение, которое почти всецело сосредоточено на практике, на вопросе о том как нам выйти из нынешней капиталистической и государственнической реальности и добраться до светлого анархического будущего. Ответ на этот вопрос, в эспецифизме, предполагает разработку стратегии коллективных действий, разработку модели организации анархистов, разработку модели будущего общества и так далее. В общем, для авторов этого канала эспецифизм — это течение, которое, исходя из его аргументов, доводов, теоретических построений и опыта применения, является тем течением, придерживаясь и практикуя которое, мы реально будем способны достичь наших целей (делая поправку на обстоятельства).

Текст ниже представляет собой развернутое описание того, чем является эспецифизм и чем он в сущности отличается от других течений внутри анархизма. Вместе с тем, здесь представлена эспецифистская критика этих других течений. Текст взят из книги "Социальный Анархизм и Организация" (глава IX), перевод которого исправлен и сделан более читабельным. После идет первые несколько частей текста "104 шага к восстановлению социального вектора".

Содержание
  • I. Эспецифизм и другие течения анархизма
  • II. Из "104 шага к восстановлению социального вектора"
  • 1. Две оси эспецифизма
  • 2. Эспецифистская идеология
  • 3. Необходима организация
  • 4. Классовая борьба
  • 5. Сектантский Анархизм
  • 6. Буржуазные анархисты
  • 7. Практика как источник теории
  • 8. Единство теории и идеологии
  • 9. Единство стратегии
  • 10. Принятие решений
  • 11. Способность брать обязательства
  • 12. Зонтичная организация
  • 13. Индивидуализм




[…] отсутствие видимой, нормальной и желанной каждым из ее членов организации делает возможным установление произвольных организаций, еще менее либертарных[1].

Луиджи Фаббри

I. Эспецифизм и другие течения анархизма

С тех пор как термин «эспецифизм» появился в Бразилии в середине 1990-х годов, вокруг него разгорелась целая полемика и даже путаница. Были и, к сожалению, до сих пор есть люди, которые говорят, что эспецифизм — это не анархизм; они обвиняют эспецифистские организации в том, что они являются политическими партиями, и так далее. Когда мы называем ФАРЖ специфически анархистской организацией, мы стремимся, прежде всего, определить в рамках дискуссии об анархистских организациях, каких позиций мы придерживаемся.

Термин «эспецифизм» появился благодаря Федерации Анархистов Уругвая (Federación Anarquista Uruguaya — FAU), и под ним мы подразумеваем концепцию анархистской организации, которая имеет две фундаментальные оси: организация и социальное внедрение/работа. Эти две оси основаны на классических концепциях анархизма о различной деятельности на социальном и политическом уровнях (бакунинская концепция) и специфически анархистской организации (малатестовская концепция). Таким образом, термин «эспецифизм», помимо того, что появился недавно, относится к анархистским организационным практикам, существующим с XIX века. В дополнение к этим двум направлениям существует ряд других организационных вопросов, которые определяются в рамках эспецифизма и которые мы попытаемся разобрать далее. Таким образом, двумя основными классическими источниками эспецифизма являются Бакунин и Малатеста. Это не означает, что мы игнорируем других важных теоретиков, таких как Прудон и Кропоткин — мы использовали многие их теоретические работы в качестве ссылок в этом тексте — но мы считаем, что для обсуждения анархистской организации у Бакунина и Малатесты имеются идеи, более подходящие для нашей работы.

В следующих параграфах мы намерены кратко возобновить некоторые дискуссии, которые мы вели на протяжении всего текста [книги "Социальный Анархизм и Организация"], и особенно в последней главе, и сопоставить их с другими позициями, существующими в анархизме. Мы считаем, что помимо утверждения позиций, которые мы отстаиваем — то есть того, что мы делали до сих пор, — уместно сделать несколько братских критических замечаний по поводу других концепций организации (или дезорганизации), существующих в анархизме, и, основываясь на нескольких выбранных моментах, сравнить наши концепции с другими.

Возможно, лучше всего с эспецифистской моделью организации будет контрастировать то, что мы называем моделью синтеза. Эта модель была теоретически оформлена в двух одноименных документах под названием «Анархистский синтез», один из которых был написан Себастьяном Фором, а другой — Волиным. В историческом и глобальном плане именно Платформа Дело Труда установила это противопоставление. Мы намерены возобновить эту дискуссию об анархистской организации, хотя, на наш взгляд, эспецифизм шире, чем платформизм, хотя последний обладает значительным влиянием на эспецифизм.

Всеволод Волин (Эйхенбаум) и Себастьян Фор.
Всеволод Волин (Эйхенбаум) и Себастьян Фор.

Синтез отстаивает модель анархистской организации, в которой участвуют все анархисты (анархо-коммунисты, анархо-синдикалисты, анархо-индивидуалисты и так далее), и поэтому в ней присутствуют многие из тех черт, которые мы критикуем ниже. Мы знаем, что некоторые из этих черт не обязательно связаны с организационной моделью синтеза. Однако несомненно, что многие из них воспроизводятся в организациях такого типа, в первую очередь под влиянием индивидуализма, но не только. Мы признаем, что в организациях, строящихся на основе синтеза, есть и серьезные активисты, приверженные социальному анархизму, и поэтому не хотим, чтобы критика выглядела обобщающей. Хотя мы никогда не ставим под сомнение, являются ли эти организации анархистскими (для нас они все являются таковыми), в большинстве случаев они не соответствуют нашему представлению об анархистской организации.

Прежде всего, говоря в этом тексте о «специфически анархистской организации» с этой эспецифистской точки зрения, мы имеем в виду не любую анархистскую организацию. Существуют различные анархистские организации, которые не являются эспецифистскими. Поэтому эспецифизм подразумевает гораздо больше, чем просто отстаивание принципов определенной модели анархистской организации.

Рассмотрим различия между эспецифизмом и другими формами анархистской организации

Первое отличие заключается в понимании самого анархизма. Как мы уже отмечали в начале этого текста, мы понимаем анархизм как идеологию, то есть «набор идей, мотивов, стремлений, ценностей, структура или система понятий, которые имеют непосредственную связь с действием — то есть тем, что мы называем политической практикой». В данном случае мы стремимся отличить это понимание анархизма от другого, чисто абстрактного и теоретического, которое лишь поощряет свободное мышление, не обязательно представляя модель социальных преобразований. Анархизм, мыслимый только в рамках этой модели критического наблюдения за жизнью, предлагает эстетическую свободу и бесконечные возможности. Однако, будучи так понят, он не предлагает реальных возможностей для осуществления социальных преобразований, поскольку не воплощается в практику, в действие. В нём нет политической практики, которая стремилась бы к конечным целям.

Эспецифизм выступает за анархизм, который, в качестве идеологии, стремится создать модель деятельности, преобразующую современное общество в либертарно-социалистическом направлении посредством социальной революции. Этот процесс обязательно предполагает организацию эксплуатируемых классов в народную организацию и требует применения насилия, понимаемого в первую очередь как ответ на насилие существующей системы. Другие анархистские течения выступают против насилия и считают, что социальные преобразования могут происходить другими способами.

Еще одно различие касается самого вопроса организации. Для нас организация — это абсолютно центральный вопрос, когда речь идет об анархизме. Без нее, по нашему мнению, невозможно представить ни один серьезный политический проект, целью которого является социальная революция и либертарный социализм.

Существуют анархистские течения, которые поддерживают «антиорганизационную» или даже спонтаннистскую позицию и считают, что любая форма организации является авторитарной или вредной для анархизма. Для этих течений создание координационного органа для ведения собрания — авторитарно, создание группы для работы в социальных движениях — авторитарно. В любом случае, для этих анархистов борьба должна происходить спонтанно. Достижения, если они достигаются, должны достигаться спонтанно. Связь между борьбой должна быть спонтанной, и даже капитализм с государством, если они будут свергнуты, то лишь в результате спонтанного выступления. Возможно, даже после возможной социальной революции всё будет развиваться само собой, без особых усилий. Эти анархисты считают, что предварительная организация не нужна, другие полагают, что она даже нежелательна.

Луиджи Галлеани — яркий представитель "антиорганизационистского" и индивидуалистического течения в анархо-коммунизме.
Луиджи Галлеани — яркий представитель "антиорганизационистского" и индивидуалистического течения в анархо-коммунизме.

Некоторые анархисты, отстаивающие эти точки зрения и желающие заниматься социальной работой, не могут справиться с авторитарными силами и, не имея должной организации, становятся рабочей силой и «пушечным мясом» авторитарных проектов или уходят, разочаровавшись, так и не сумев занять место в социальных движениях.

Ранее мы отмечали, что специфически анархистская организация понимается нами как организация активного меньшинства. Таким образом, это есть организация анархистов, которые объединяются на политическом и идеологическом уровне и осуществляют свою основную деятельность, — стремясь быть закваской для борьбы, — на социальном уровне, который шире. В эспецифистской модели обязательно присутствует это разделение между политическим и социальным уровнями деятельности.

Напротив, есть анархисты, которые представляют себе анархистскую организацию как широкое объединение, федеративно соединяющее всех, кто называет себя анархистом, и служащую пространством слияния для осуществления действий с полной автономией групп или индивидов. В анархизме, в целом, это разделение на социальный и политический уровни также не принимается всеми течениями, многие понимают по-разному анархистскую организацию, — она может быть социальным движением, организацией, аффинити-группой, образовательным кружком, сообществом, кооперативом и так далее.

Даже анархо-синдикализм в разное время пытался упразднить эту разницу между уровнями деятельности, смешивая анархистскую идеологию с профсоюзами. Эти и другие попытки идеологизировать социальные движения, в нашем понимании, ослабляют как сами социальные движения — которые больше не действуют вокруг конкретных вопросов, таких как земля, жилье, занятость и так далее — так и сам анархизм, поскольку они не позволяют углубить идеологическую борьбу, которая происходит внутри социальных движений. Ослабляют еще и потому, что цель этих анархистов — превратить всех активистов социальных движений в анархистов — невозможна, если только они не собираются ослаблять и уменьшать численность этих движений. Поэтому, или просто видя, что в социальных движениях вполне естественно найти людей разных идеологий, которые никогда не станут анархистами, эти анархисты разочаровываются и часто уклоняются от борьбы. Как следствие, анархизм часто замыкается в себе.

Аргентинская Региональная Рабочая Федерация (FORA, "форизм") — самый яркий пример в рамках той анархо-синдикалистской модели, которая упраздняет всякое разделение между политическим и социальным уровнем деятельности. Гланый постулат: в профсоюзе могут состоять только анархисты.
Аргентинская Региональная Рабочая Федерация (FORA, "форизм") — самый яркий пример в рамках той анархо-синдикалистской модели, которая упраздняет всякое разделение между политическим и социальным уровнем деятельности. Гланый постулат: в профсоюзе могут состоять только анархисты.

Анархистская организация активного меньшинства часто понимается представителями других анархистских течений как аналог авторитарной авангардной организации. Как мы уже не раз подчеркивали, когда мы представляем себе это разделение между социальным и политическим уровнем, мы не хотим этим сказать, что мы хотим быть впереди социальных движений, или что политический уровень должен господствовать над социальным уровнем или иметь иерархические с ним отношения.

Есть разница и в том, что касается предпочтительного пространства для практики анархизма. Мы, эспецифисты, считаем, что это пространство — классовая борьба. В первую очередь потому, что мы считаем, что живем не просто в обществе, а в классовом обществе. Независимо от того, как мы относимся к различиям этих классов, нам кажется невозможным отрицать, что господство и эксплуатация происходят на разных уровнях в нашем обществе и что экономический фактор оказывает на это большое влияние. Для нас анархизм родился в народе, и именно там он должен быть, занимая четкую позицию в пользу эксплуатируемых классов, которые находятся в постоянном конфликте в классовой борьбе. Поэтому, когда мы говорим о том, «где посеять семена анархизма», для нас очевидно, что «сеять» необходимо внутри классовой борьбы; в тех местах, где противоречия капитализма наиболее очевидны.

Есть анархисты, которые не поддерживают этот уклон анархизма в сторону классовой борьбы, и, что еще хуже, есть те, кто обвиняет этот уклон в благотворительности, или в желании «извиниться перед бедными». Отрицая классовую борьбу, большинство этих анархистов считают, что поскольку классическое определение буржуазных и пролетарских классов не учитывает современное общество, то можно сказать, что классов больше не существует; или что это анахронизм. Мы в корне не согласны с этими позициями и считаем, что, независимо от того, как мы определяем классы — делаем ли мы больший или меньший акцент на экономическом факторе и так далее — неоспоримо, что существуют контексты и обстоятельства, в которых люди больше страдают от последствий капитализма. И именно в этих контекстах и обстоятельствах мы хотим расставить приоритеты в нашей работе.

Когда мы стремимся использовать анархизм в классовой борьбе, мы утверждаем то, что мы называем социальной работой, и что мы определили ранее как «деятельность, которую анархистская организация осуществляет в гуще классовой борьбы, заставляя анархизм взаимодействовать с эксплуатируемыми классами». Как мы уже говорили, для нас это должно быть основной деятельностью специфически анархистской организации. Мы утверждаем, что через социальную работу анархистская организация должна стремиться к социальному внедрению, то есть осуществлять «процесс влияния на социальные движения через анархистскую практику».

Есть анархисты, которые не считают нужным вести саму социальную работу, ради социального внедрения. Часть из них не считает ее приоритетной, а другая часть, — аргументация которых сложнее, — полагает, что она авторитарна. Анархистам, не считающим, что социальная работа и внедрение должны быть приоритетом, кажется, что другие виды деятельности были бы более эффективны для развития анархизма — однако это часто не проговаривается. Кроме того, по крайней мере, на первый взгляд, не имея стратегической формулы, на практике анархисты стремятся работать с пропагандой, очень ограниченной публикациями, мероприятиями и культурой. Как мы уже подчеркивали, эта пропаганда также имеет для нас центральное значение, но ее недостаточно, если она ведется без поддержки социальной работы и внедрения. При такой поддержке пропаганда гораздо эффективнее. Поэтому пропаганда, в эспецифизме, должна вестись с этими двумя направлениями: образовательным/культурным образом и вместе с борьбой социальных движений.

Анархисты, которые не считают, что социальная работа/внедрение являются или должны быть приоритетом, предпочитают работать в другой среде, вдали от классовой борьбы, от социальных движений, от людей разных идеологий. Некоторые говорят, что как члены общества они уже имеют социальное внедрение. Часто они становятся сектантами, уживаясь только со своими сверстниками, и «геттоизируют» анархизм. Это объясняет сектантство некоторых анархистов, которое встречается в гораздо меньшем масштабе в эспецифистских организациях.

Гораздо более сложной, чем вышеприведенная позиция, является позиция, отстаиваемая анархистами, которые выступают против социальной работы и социального внедрения; позиция, довольно распространённая в либертарной среде. Эти анархисты считают, что, поскольку они зачастую не бедны, поскольку они зачастую не состоят в социальных движениях (например, они не безземельные), работать с бедным сообществом или даже с социальными движениями — авторитарно, поскольку «они не из этой реальности». Для них авторитарно человеку, которому есть где жить, поддерживать борьбу бездомных; авторитарно посещать коммунитарное движение, не будучи представителем этого сообщества; авторитарно поддерживать борьбу сборщиков мусора, если ты не один из них. Для этих анархистов работа с народными движениями оправдана только в том случае, если вы «народны» и если вы являетесь частью реальности движения. Поскольку эти анархисты, как правило, не находятся в таких условиях, они не приближают себя ни к социальным движениям, ни к классовой борьбе. В итоге они делают из своего анархизма «движение в себе», которое характеризуется тем, что в основном принадлежит среднему классу и интеллигенции, не стремится к связи с социальной и народной борьбой, не сталкивается с людьми других идеологий. Действительно, этот анархизм интеллигенции и среднего класса, если он не стремится к социальной работе и социальному внедрению, обязательно заканчивается одним из двух способов. Либо он отказывается от идеи социальных преобразований, либо он превращается в группировку, которая борется за народ, а не с народом — занимая положение авангарда, а не активного меньшинства.

Социальную работу, эти активисты, часто сравнивают с «энтризмом» авторитарных левых — тех, которые входят в социальные движения, чтобы заставить их работать в свою пользу. В большинстве случаев они выступают за спонтанность, поскольку «приходить извне», «внедрять анархизм в социальные движения» — это авторитаризм. По их мнению, идеи должны возникать спонтанно. Дискуссии, убеждение, споры, обмен мнениями, влияние они осуждают как внешние по отношению к социальным движениям и, следовательно, авторитарные.

Мы, эспецифисты, также в корне не согласны с этой позицией, направленной против социальной работы и внедрения. Как мы уже объясняли, для нас анархизм не должен замыкаться в себе, не должен сторониться социальных движений и людей разных идеологий. Он должен служить инструментом, как дрожжи, двигателем борьбы нашего времени. Для этого анархизм, вместо того чтобы прятаться, должен противостоять реальности и стремиться к ее преобразованию. Чтобы осуществить эти преобразования бесполезно «проповедовать обращенным»; мы обязательно должны взаимодействовать с неанархистами.

Поскольку мы утверждаем, что класс определяется не происхождением, а позицией, которую вы отстаиваете в борьбе, мы считаем, что поддержка социальных движений, помощь инициативам и организациям, отличным от реальности, в которую вы включены, — это этический долг любого активиста, преданного идее конца классового общества. Наконец, мы считаем, что социальная работа привносит в анархизм необходимую практику, которая вносит огромный вклад в развитие теоретической и идеологической линии организации. По нашему мнению, эта деятельность чрезвычайно важна для нашего теоретического развития: благодаря ей мы теоретизируем, имея представление о реальности и то, каким образом анархизм применяется на практике в борьбе. Группы и организации, которые не ведут социальную работу, склонны радикализировать свой дискурс, не имеющий опоры в практике. Когда это происходит, обычно появляется ультрарадикальный, революционный дискурс — нередко с обвинениями других в том, что они — реформисты, и тому подобное, — который, однако, не выходит за пределы теории.

Как мы видели, в эспецифизме существует идеологическое и теоретическое единство, то есть последовательная связь с теоретическими и идеологическими аспектами анархизма. Эта политическая линия вырабатывается коллективно, и, как только она выработана, каждый член организации обязан ей следовать. Поскольку мы считаем анархизм чем-то очень широким, с очень разными и даже противоречивыми позициями, нам кажется необходимым, чтобы между всеми этими позициями мы выделили идеологическую и теоретическую линию, которую организация должна отстаивать и развивать. Как мы уже подчеркивали, эта линия должна быть обязательно связана с практикой, поскольку мы считаем, что «чтобы плодотворно теоретизировать, необходимо действовать».

Анархисты, которые не выступают за такое единство, предполагают, что анархистская организация может работать с различными идеологическими и теоретическими линиями. То есть у каждого анархиста или группы анархистов может быть своя интерпретация анархизма и своя теория. Это становится причиной различных конфликтов и расколов в организациях с такой концепцией. Так как нет согласия по первоначальным вопросам, то часто возникают ссоры: одни считают, что анархисты должны работать с социальными движениями, другие считают это авторитарным и «марксистским»; одни думают, что функция анархизма — это возвышение эго индивидов, другие радикально против этого, и так далее. По нашему мнению, невозможно иметь эффективную практику или даже создать организацию, не договорившись о некоторых «исходных вопросах». В организациях, которые не работают с идеологическим и теоретическим единством, нет развития в этом направлении, так как при таком количестве проблем на самых простых вопросах, самые сложные вопросы даже не обсуждаются. Прав был Бакунин, когда говорил: «кто многих обнимает, тот плохо прижимает»[2]. Важно:

«[…] что разделение, существующее по этому вопросу в анархическом лагере, гораздо глубже, чем думают, и предполагает непреодолимое расхождение также и в теории. Это я говорю в ответ добрым друзьям, сторонникам согласия любой ценой, которые заявляют: «Не будем спорить о методах! Идея одна, цель одна; так будем же едины, не ссорясь друг с другом из-за небольшого разногласия в тактике». А я, напротив, уже давно замечаю, что мы ссоримся друг с другом именно потому, что мы слишком близко находимся, и держимся вместе искусственно. Под внешним лоском общности трёх-четырёх идей — упразднение государства, упразднение частной собственности, революция, антипарламентаризм — скрывается огромная разница в понимании каждого из этих теоретических утверждений. И разница такова, что нельзя идти одним путём, не ссорясь, не нейтрализуя работу друг друга, — или, если хотят во что бы то ни стало пребывать в мире и согласии, без того, чтобы каждый отказался от того, что он считает истиной. Повторяю: не только разница в методе, но и сильная разница в идеях»[3].

Помимо идеологического и теоретического единства, эспецифисты выступают за стратегическое и тактическое единство. Действовать стратегически, как мы видели, означает планировать все практические действия, которые осуществляет организация, стремясь определить, откуда мы хотим уйти, куда хотим прийти и каким образом. Анархизм, работающий со стратегическим и тактическим единством, превращает планирование и согласованность в практической деятельности в прочную организационную опору. Это потому, что мы считаем, что отсутствие стратегии распыляет усилия, из-за чего большая часть этих усилий пропадает зря. Мы отстаиваем модель, в которой коллективно обсуждается путь, по которому следует идти, и вместе с этим путём устанавливаются приоритеты и распределяются обязанности между активистами. Приоритеты и обязанности означают, что каждый участник не должен делать что вздумается и когда вздумается. Каждый будет обязан перед организацией выполнить то, что он взял на себя, и то, что было определено как приоритетное. Разумеется, мы будем стремиться согласовать деятельности, которые каждому нравятся, с обязанностями, установленными организацией, но не всегда нужно делать только то, что нам нравится. Эспецифистская модель подразумевает, что нам придётся делать то, что нам не очень по душе, или отказываться от некоторых дел, которые нам очень нравятся. Это нужно для того, чтобы организация двигалась стратегически, чтобы все гребли в одном направлении.

Мы критикуем организации, которые не работают со стратегией. Для нас невозможно работать в организации, в которой каждый активист или группа делают то, что считают лучшим, или просто то, что им нравится делать, полагая, что вносят таким образом свой вклад в общее дело. Как правило, когда анархисты всех течений объединяются в организацию, не имея стратегической близости между собой, нет согласия по поводу того, как действовать. То есть невозможно определить способ действий, однако согласие имеется только в одном: что все должно продолжаться.

Как вы представляете себе организацию, в которой вы пытаетесь примирить одну группу, считающую, что она должна действовать как специфически политическая организация в социальном движении, с другой группой, которая считает, что приоритетом должно быть социальное взаимодействие между друзьями, групповая терапия или даже возвышение эго, рассматривая работу с социальными движениями как авторитарную (или даже марксистскую или благотворительную)? Есть два способа справиться с этими разногласиями: либо вы обсуждаете проблемы и живете между ссорами и трениями, которые отнимают значительную часть времени, либо вы просто не затрагиваете эти вопросы. Большинство организаций такого типа выбирают второй способ.

«Чтобы установить известную согласованность в действиях, необходимую, по-моему, между самыми серьезными людьми, стремящимися к одной и той же цели, требуются известные условия, известные установленные правила, одинаково обязательные для всех, требуется соглашение, уговор, часто возобновляемый, иначе, если каждый будет действовать по своему усмотрению, самые серьезные люди в конце концов могут, должны будут прийти к тому, что, при всей доброй воле, станут мешать друг другу, парализовывать друг друга. Наступит дисгармония, а не гармония и спокойствие, к которым мы все стремимся»[4].

Идеологическое и теоретическое единство, а также стратегическое и тактическое единство достигаются посредством коллективного процесса принятия решений, принятого в эспецифистских организациях, который представляет собой попытку консенсуса, а если это невозможно, то голосование, в котором побеждает большинство. Как мы уже подчеркивали, в этом случае вся организация принимает победившее решение. Иначе обстоит дело с организациями, которые работают исключительно на основе консенсуса, нередко позволяя тому или иному человеку получить чрезмерное влияние в процессе принятия решений, в котором участвует гораздо больше людей. Стремясь к консенсусу любой ценой и боясь раскола, такие организации позволяют какому-либо человеку иметь непропорционально большой вес в принятии решений — только для того, чтобы достичь консенсуса. Иной раз они тратят часы на обсуждение малозначительных вопросов только для того, чтобы добиться консенсуса. Мы должны помнить, что процесс принятия решений — это средство, а не самоцель.

Обязательство всех идти по одному пути — а это правило в эспецифизме — является обязательством организации перед своей стратегией, потому что, если каждый раз принятое решение не устраивает кого-то из активистов, и эта сторона отказывается выполнять работу, организация не сможет двигаться вперед. В случае с голосованием важно учитывать, что в какие-то моменты одни могут выиграть голосование и организация будет работать над их предложением, а в другие моменты они могут проиграть и тогда организация будет работать над предложением других товарищей. При такой форме принятия решений большее значение придается коллективным обсуждениям, чем индивидуальным точкам зрения.

Разница есть даже в основных моментах, которые благоприятствуют эспецифистской организации: способность брать на себя обязательства, ответственность и самодисциплина активистов по отношению к организации. В эспецифистской модели высок уровень этой способности брать на себя обязательства среди активистов. Таким образом, важно, чтобы активисты брали на себя обязательства перед организацией и выполняли их. Обязательства активиста создают связь между активистом и организацией, которая представляет собой взаимные отношения, в которых организация отвечает за активиста, а активист отвечает за организацию. Как организация должна удовлетворять активиста, так и активист должен удовлетворять организацию.

Отсутствие способности брать обязательства, а также отсутствие ответственности и самодисциплины — серьезная проблема во многих анархистских группах и организациях. Очень часто люди собираются вместе и более или менее участвуют в деятельности, делая только то, что им интересно, часто участвуют в принятии решений, берут на себя обязательства и не выполняют их или просто не берут на себя обязательств. Существует множество организаций, в которых у активистов отсутствует эта способность брать обязательства. Несомненно, что по этой причине в таких организациях «приятнее» состоять, однако с точки зрения дела они не очень эффективны. Поскольку активистская деятельность для нас — это нечто необходимое в борьбе за свободное и эгалитарное общество, мы не считаем, что она всегда будет «приятной». Если нам придётся выбирать между более эффективной моделью активистской работы и более «приятной», мы должны выбрать эффективность.

Для работы, основанной на активистских обязательствах, эспецифизм предполагает организацию с уровнями обязательств. Как мы объясняли, мы отстаиваем логику концентрических кругов, при которой у каждого активиста есть чётко определённое место в организации — место, определяемое тем уровнем обязательств, которые активист хочет на себя взять. Чем больше он хочет взять на себя, тем ближе к ядру организации он находится и тем больше у него прав в принятии решений. Поэтому как на политическом, так и на социальном уровне существуют чётко определённые критерии вхождения — от уровня помогающих сторонников или группировки тенденции вплоть до специфически анархистской организации. Внутри специфически анархистской организации находятся только анархисты, активисты, имеющие идеологическую близость с организацией.

П. А. — "полноценные активисты"
П. А. — "полноценные активисты"

Иначе чем в эспецифистской модели, устроены другие организации, единственным критерием для вступления активистов в которые является их самоопределение как анархистов, независимо от того, какой концепции анархизма они придерживаются. Некоторые люди принимают небольшое участие в организации, другие — больше берут на себя обязательств; некоторые берут на себя больше ответственности, чем другие, но все имеют одинаковые права при принятии решений. Таким образом, многие принимают решение о деятельности, которую они не собираются выполнять, то есть определяют, что будут делать другие. Когда организация позволяет кому-то принимать участие в принятии решений и не брать на себя ответственность, или когда этот кто-то берет на себя ответственность и не выполняет ее, она допускает авторитаризм тех, кто принимает решение и перекладывает работу на спины других товарищей. Словом, в этой модели каждый участвует так, как считает нужным, появляется тогда, когда считает нужным, а вопросу ответственности за обязательства уделяется мало внимания. Многие, когда с них спрашивают, заявляют об авторитаризме, а также о том, что они — жертвы этого авторитаризма. Как мы уже объясняли, по нашему мнению, такая модель организации, помимо перегрузки более ответственных активистов, означает в итоге, что некоторым позволяется не участвовать в принятии решений, но работать наравне с остальными.

Поэтому мы не хотим быть этим большим «зонтиком», который охватывает все течения и типы анархистов. Эти широкие (не)определения, очевидно, объединяют больше анархистов в организацию, однако мы считаем, что нам следует брать людей не по количеству, а по качеству.

«Нет сомнения, что если мы будем избегать столь ясно выражать действительный характер своих принципов, число наших приверженцев может сделаться очень большим. […] С другой стороны, очевидно, что если мы будем открыто провозглашать свои принципы, число наших приверженцев будет ограничено, но, по крайней мере, это будут серьезные люди, на которых можно будет рассчитывать»[5].

Соответствующее различие возникает и вокруг вопроса об анархическом индивидуализме. Эспецифизм означает полное и абсолютное неприятие анархического индивидуализма. По этой причине эспецифизм отличается от других организаций, которые готовы работать с индивидуалистами. Для нас в анархизме существует два типа индивидуалистов. Один тип, который был более распространен в прошлом, — это люди, предпочитающие работать в одиночку, но имеющие в виду тот же проект, что и мы. В этих людях мы можем критиковать только тот факт, что, будучи неорганизованными, они не могут приумножить результаты своей работы. Другой тип, более распространенный сегодня, отказывается от социалистического проекта. Основываясь на анархистской критике государства, они мало критикуют капитализм и не проявляют никакой активности в направлении социального преобразования реальности, в которой мы живем. Ставя себя в положение простых критических наблюдателей общества, они конструируют анархизм из второстепенных мыслителей и ссылок, вокруг простой критики. У них нет ни проекта будущего общества, ни тем более последовательной деятельности, направленной к достижению этого нового общества. Мы можем спросить:

«Что же в таком случае остается у индивидуализма? Философия отрицания классовой борьбы, отрицание принципа организации анархистов, отрицание социальной революции, совершаемой во имя свободного общества равных тружеников и наконец, разговорчики о том, что если рабочим плохо, то в качестве самобытного индивида, каждый рабочий в отдельности может защищать свою личность»[6].

Стилизованное изображение Макса Штирнера (Иоганна Каспара Шмидта), из сочинений которого выросло европейское индивидуалистическое течение внутри анархизма
Стилизованное изображение Макса Штирнера (Иоганна Каспара Шмидта), из сочинений которого выросло европейское индивидуалистическое течение внутри анархизма

Тем самым они раздувают роль индивидуальной свободы, которая в отрыве от коллективной свободы становится всего лишь эгоистическим удовольствием для тех немногих, кто может себе это позволить благодаря своим привилегиям в рамках капитализма. В действительности индивидуальная свобода может существовать только в коллективной свободе, поскольку рабство других ограничивает свободу каждого, и полная индивидуальная свобода может быть осуществлена только в тот момент, когда все, коллективно, становятся свободными. Мы согласны со словами Бакунина, утверждавшим следующее:

«Я могу назвать себя и чувствовать себя свободным лишь в присутствии и по отношению к другим людям […]. В самом деле, я свободен лишь тогда, когда все человеческие существа, окружающие меня, мужчины и женщины равно свободны. Свобода других не только ни является ограничением или отрицанием моей свободы, но напротив есть необходимое условие и утверждение её. Я становлюсь действительно свободным лишь благодаря свободе других, так что, чем больше количество свободных людей, окружающих меня, чем глубже и шире их свобода, тем распространённее, глубже и шире становится моя свобода. […] Моя личная свобода, подтверждённая таким образом свободой всех, становится неограниченной»[7].

По нашему мнению, невозможно стремиться к индивидуальной свободе в таком обществе, как наше, в котором миллионы людей не имеют доступа к самым необходимым для человека вещам. Невозможно помыслить чисто индивидуальный анархизм — как способ существовать в обществе, как образ жизни, отличный от других. Для индивидуалистов в большинстве случаев быть анархистом означает быть творческой личностью, богемой, пропагандировать сексуальную свободу открытых отношений или иметь нескольких партнеров, носить другую одежду, делать вызывающую стрижку, вести себя эпатажно, есть другую пищу, определять себя лично, реализовывать себя лично, быть против революции (?!), против социализма (?!), вести бессвязный и бессмысленный дискурс — наслаждаясь свободой эстетики — в конечном счете, стать аполитичным. Мы в корне не согласны с этой позицией и считаем, что влияние в этом направлении губительно для анархизма, отпугивая серьезных и ответственных активистов. Наконец, мы согласны с Малатестой, когда он подчеркнул:

«Мы, конечно, были бы рады, если бы все мы могли видеть друг друга и объединить все силы анархизма в одну могучую фалангу; но мы не верим в прочность организаций, построенных на уступках и ухищрениях, где нет настоящего согласия и симпатии между членами. Лучше быть разобщенным, чем плохо объединенным»[8].

По нашему мнению, выбор наиболее подходящей модели анархистской организации фундаментально важен для того, чтобы у нас были наиболее подходящие средства, соответствующие целям, которых мы стремимся достичь. Мы выступаем за эспецифизм, который предполагает определенную модель анархистской организации, потому что мы считаем, что сегодня он больше подходит для той работы, которую мы собираемся выполнять. Мы понимаем, что есть анархисты, которые не согласны с эспецифизмом, и мы не считаем их менее анархичными из-за этого. Мы лишь требуем уважения к нашему выбору, так же как мы уважаем тех, кто сделал другой выбор.

II. Из "104 шага к восстановлению социального вектора"

Обложка английского варианта "104 шагов", сделанного "Кружком Эспецифистских Исследований".
Обложка английского варианта "104 шагов", сделанного "Кружком Эспецифистских Исследований".

1. Две оси эспецифизма

Под эспецифизмом мы подразумеваем концепцию анархистской организации, которая имеет две фундаментальные оси: организация и социальное внедрение/работа. Эти две оси основаны на классических концепциях анархизма о различной деятельности на социальном и политическом уровнях (бакунинская концепция) и специфически анархистской организации (малатестовская концепция).

2. Эспецифистская идеология

Синтез отстаивает модель анархистской организации, в которой участвуют все анархисты (анархо-коммунисты, анархо-синдикалисты, анархо-индивидуалисты и так далее), и поэтому в ней присутствуют многие из тех черт, которые мы критикуем ниже.

Мы признаем, что в организациях, строящихся на основе синтеза, есть и серьезные активисты, приверженные социальному анархизму, и поэтому не хотим, чтобы критика выглядела обобщающей. Хотя мы никогда не ставим под сомнение, являются ли эти организации анархистскими (для нас они все являются таковыми), в большинстве случаев они не соответствуют нашему представлению об анархистской организации.

Существуют различные анархистские организации, которые не являются эспецифистскими. Поэтому эспецифизм подразумевает гораздо больше, чем просто отстаивание принципов определенной модели анархистской организации.

Мы понимаем анархизм как идеологию, то есть «набор идей, мотивов, стремлений, ценностей, структура или система понятий, которые имеют непосредственную связь с действием — то есть тем, что мы называем политической практикой».

Эспецифизм выступает за анархизм, который, в качестве идеологии, стремится создать модель деятельности, преобразующую современное общество в либертарно-социалистическом направлении посредством социальной революции.

В данном случае мы стремимся отличить это понимание анархизма от другого, чисто абстрактного и теоретического, которое лишь поощряет свободное мышление, не обязательно представляя модель социальных преобразований. Анархизм, мыслимый только в рамках этой модели критического наблюдения за жизнью, предлагает эстетическую свободу и бесконечные возможности. Однако, будучи так понят, он не предлагает реальных возможностей для осуществления социальных преобразований, поскольку не воплощается в практику, в действие. В нём нет политической практики, которая стремилась бы к конечным целям.

3. Необходима организация

В эспецифистской модели обязательно присутствует это разделение между политическим и социальным уровнями деятельности.

Так, специфически анархистская организация — есть организация анархистов, которые объединяются на политическом и идеологическом уровне и осуществляют свою основную деятельность, — стремясь быть закваской для борьбы, — на социальном уровне, который шире.

Когда мы представляем себе это разделение между социальным и политическим уровнем, мы не хотим этим сказать, что мы хотим быть впереди социальных движений, или что политический уровень должен господствовать над социальным уровнем или иметь иерархические с ним отношения.

В анархизме, в целом, это разделение на социальный и политический уровни также не принимается всеми течениями, многие понимают по-разному анархистскую организацию, — она может быть социальным движением, организацией, аффинити-группой, образовательным кружком, сообществом, кооперативом и так далее.

Существуют анархистские течения, которые поддерживают «антиорганизационные» или даже спонтаннистские позиции и считают, что любая форма организации является авторитарной или вредной для анархизма.

Некоторые анархисты, отстаивающие эти точки зрения и желающие заниматься социальной работой, не могут справиться с авторитарными силами и, не имея должной организации, становятся рабочей силой и «пушечным мясом» авторитарных проектов или уходят, разочаровавшись, так и не сумев занять место в социальных движениях.

Эти и другие попытки идеологизировать социальные движения, в нашем понимании, ослабляют как сами социальные движения — которые больше не действуют вокруг конкретных вопросов, таких как земля, жилье, занятость и так далее — так и сам анархизм, поскольку они не позволяют углубить идеологическую борьбу, которая происходит внутри социальных движений. Ослабляют еще и потому, что цель этих анархистов — превратить всех активистов социальных движений в анархистов — невозможна, если только они не собираются ослаблять и уменьшать численность этих движений. Поэтому, или просто видя, что в социальных движениях вполне естественно найти людей разных идеологий, которые никогда не станут анархистами, эти анархисты разочаровываются и часто уклоняются от борьбы. Как следствие, анархизм часто замыкается в себе.

4. Классовая борьба

Для нас анархизм родился в народе, и именно там он должен быть, занимая четкую позицию в пользу эксплуатируемых классов, которые находятся в постоянном конфликте в классовой борьбе. Поэтому, когда мы говорим о том, «где посеять семена анархизма», для нас очевидно, что «сеять» необходимо внутри классовой борьбы; в тех местах, где противоречия капитализма наиболее очевидны.

Есть анархисты, которые не поддерживают этот уклон анархизма в сторону классовой борьбы, и, что еще хуже, есть те, кто обвиняет этот уклон в благотворительности, или в желании «извиниться перед бедными». Отрицая классовую борьбу, большинство этих анархистов считают, что поскольку классическое определение буржуазных и пролетарских классов не учитывает современное общество, то можно сказать, что классов больше не существует; или что это анахронизм. Мы в корне не согласны с этими позициями и считаем, что, независимо от того, как мы определяем классы — делаем ли мы больший или меньший акцент на экономическом факторе и так далее — неоспоримо, что существуют контексты и обстоятельства, в которых люди больше страдают от последствий капитализма. И именно в этих контекстах и обстоятельствах мы хотим расставить приоритеты в нашей работе.

Когда мы стремимся использовать анархизм в классовой борьбе, мы утверждаем то, что мы называем социальной работой, и что мы определили ранее как «деятельность, которую анархистская организация осуществляет в гуще классовой борьбы, заставляя анархизм взаимодействовать с эксплуатируемыми классами». Как мы уже говорили, для нас это должно быть основной деятельностью специфически анархистской организации. Мы утверждаем, что через социальную работу анархистская организация должна стремиться к социальному внедрению, то есть осуществлять «процесс влияния на социальные движения через анархистскую практику».

5. Сектантский Анархизм

Некоторые говорят, что как члены общества они уже имеют социальное внедрение. Часто они становятся сектантами.

Анархистам, не считающим, что социальная работа и внедрение должны быть приоритетом, кажется, что другие виды деятельности были бы более эффективны для развития анархизма — однако это часто не проговаривается. Кроме того, по крайней мере, на первый взгляд, не имея стратегической формулы, на практике анархисты стремятся работать с пропагандой, очень ограниченной публикациями, мероприятиями и культурой. Эта пропаганда также имеет для нас центральное значение, но ее недостаточно, если она ведется без поддержки социальной работы и внедрения. При такой поддержке пропаганда гораздо эффективнее. Поэтому пропаганда, в эспецифизме, должна вестись с этими двумя направлениями: образовательным/культурным образом и вместе с борьбой социальных движений.

6. Буржуазные анархисты

Либо этот анархизм отказывается от идеи социальных преобразований, либо он превращается в группировку, которая борется за народ, а не с народом — занимая положение авангарда, а не активного меньшинства.

В итоге они делают из своего анархизма «движение в себе», которое характеризуется тем, что в основном принадлежит среднему классу и интеллигенции, не стремится к связи с социальной и народной борьбой, не сталкивается с людьми других идеологий.

В большинстве случаев они выступают за спонтанность, поскольку «приходить извне», «внедрять анархизм в социальные движения» — это авторитаризм. По их мнению, идеи должны возникать спонтанно. Дискуссии, убеждение, споры, обмен мнениями, влияние они осуждают как внешние по отношению к социальным движениям и, следовательно, авторитарные.

7. Практика как источник теории

Как мы уже объясняли, для нас анархизм не должен замыкаться в себе, не должен сторониться социальных движений и людей разных идеологий.

Поскольку мы утверждаем, что класс определяется не происхождением, а позицией, которую вы отстаиваете в борьбе, мы считаем, что поддержка социальных движений, помощь инициативам и организациям, отличным от реальности, в которую вы включены, — это этический долг любого активиста, преданного идее конца классового общества. Наконец, мы считаем, что социальная работа привносит в анархизм необходимую практику, которая вносит огромный вклад в развитие теоретической и идеологической линии организации.

Группы и организации, которые не ведут социальную работу, склонны радикализировать свой дискурс, не имеющий опоры в практике.

8. Единство теории и идеологии

По нашему мнению, невозможно иметь эффективную практику или даже создать организацию, не договорившись о некоторых «исходных вопросах».

Нам кажется необходимым, чтобы мы выделили идеологическую и теоретическую линию, которую организация должна отстаивать и развивать.

Эта политическая линия вырабатывается коллективно, и, как только она выработана, каждый член организации обязан ей следовать.

Анархисты, которые не выступают за такое единство, предполагают, что анархистская организация может работать с различными идеологическими и теоретическими линиями. То есть у каждого анархиста или группы анархистов может быть своя интерпретация анархизма и своя теория. Это становится причиной различных конфликтов и расколов в организациях с такой концепцией.

9. Единство стратегии

Мы считаем, что отсутствие стратегии распыляет усилия, из-за чего большая часть этих усилий пропадает зря.

Действовать стратегически, как мы видели, означает планировать все практические действия, которые осуществляет организация, стремясь определить, откуда мы хотим уйти, куда хотим прийти и каким образом.

Как вы представляете себе организацию, в которой вы пытаетесь примирить одну группу, считающую, что она должна действовать как специфически политическая организация в социальном движении, с другой группой, которая считает, что приоритетом должно быть социальное взаимодействие между друзьями, групповая терапия или даже возвышение эго, рассматривая работу с социальными движениями как авторитарную (или даже марксистскую или благотворительную)? Есть два способа справиться с этими разногласиями: либо вы обсуждаете проблемы и живете между ссорами и трениями, которые отнимают значительную часть времени, либо вы просто не затрагиваете эти вопросы. Большинство организаций такого типа выбирают второй способ.

Эспецифистская модель подразумевает, что нам придётся делать то, что нам не очень по душе, или отказываться от некоторых дел, которые нам очень нравятся. Это нужно для того, чтобы организация двигалась стратегически, чтобы все гребли в одном направлении.

Приоритеты и обязанности означают, что каждый участник не должен делать что вздумается и когда вздумается. Каждый будет обязан перед организацией выполнить то, что он взял на себя, и то, что было определено как приоритетное.

10. Принятие решений

Мы должны помнить, что процесс принятия решений — это средство, а не самоцель.

Стремясь к консенсусу любой ценой и боясь раскола, такие организации позволяют какому-либо человеку иметь непропорционально большой вес в принятии решений — только для того, чтобы достичь консенсуса. Иной раз они тратят часы на обсуждение малозначительных вопросов только для того, чтобы добиться консенсуса.

Идеологическое и теоретическое единство, а также стратегическое и тактическое единство достигаются посредством коллективного процесса принятия решений, принятого в эспецифистских организациях, который представляет собой попытку консенсуса, а если это невозможно, то голосование, в котором побеждает большинство. Как мы уже подчеркивали, в этом случае вся организация принимает победившее решение.

Обязательство всех идти по одному пути — а это правило в эспецифизме — является обязательством организации перед своей стратегией, потому что, если каждый раз принятое решение не устраивает кого-то из активистов, и эта сторона отказывается выполнять работу, организация не сможет двигаться вперед.

11. Способность брать обязательства

Отсутствие способности брать обязательства, а также отсутствие ответственности и самодисциплины — серьезная проблема во многих анархистских группах и организациях.

Поскольку активистская деятельность для нас — это нечто необходимое в борьбе за свободное и эгалитарное общество, мы не считаем, что она всегда будет «приятной». Если нам придётся выбирать между более эффективной моделью активистской работы и более «приятной», мы должны выбрать эффективность.

В эспецифистской модели высок уровень этой способности брать на себя обязательства среди активистов.

Обязательства активиста создают связь между активистом и организацией, которая представляет собой взаимные отношения, в которых организация отвечает за активиста, а активист отвечает за организацию. Как организация должна удовлетворять активиста, так и активист должен удовлетворять организацию.

Внутри специфически анархистской организации находятся только анархисты, активисты, имеющие идеологическую близость с организацией.

Поэтому как на политическом, так и на социальном уровне существуют чётко определённые критерии вхождения — от уровня помогающих сторонников или группировки тенденции вплоть до специфически анархистской организации.

Чем больше он хочет взять на себя, тем ближе к ядру организации он находится и тем больше у него прав в принятии решений

12. Зонтичная организация

Мы не хотим быть этим большим «зонтиком», который охватывает все течения и типы анархистов. Эти широкие (не)определения, очевидно, объединяют больше анархистов в организацию, однако мы считаем, что нам следует брать людей не по количеству, а по качеству.

Иначе чем в эспецифистской модели, устроены другие организации, единственным критерием для вступления активистов в которые является их самоопределение как анархистов, независимо от того, какой концепции анархизма они придерживаются. Некоторые люди принимают небольшое участие в организации, другие — больше берут на себя обязательств; некоторые берут на себя больше ответственности, чем другие, но все имеют одинаковые права при принятии решений. Таким образом, многие принимают решение о деятельности, которую они не собираются выполнять, то есть определяют, что будут делать другие. Когда организация позволяет кому-то принимать участие в принятии решений и не брать на себя ответственность, или когда этот кто-то берет на себя ответственность и не выполняет ее, она допускает авторитаризм тех, кто принимает решение и перекладывает работу на спины других товарищей.

13. Индивидуализм

Для индивидуалистов в большинстве случаев быть анархистом означает быть творческой личностью, богемой, пропагандировать сексуальную свободу открытых отношений или иметь нескольких партнеров, носить другую одежду, делать вызывающую стрижку, вести себя эпатажно, есть другую пищу, определять себя лично, реализовывать себя лично, быть против революции (?!), против социализма (?!), вести бессвязный и бессмысленный дискурс — наслаждаясь свободой эстетики — в конечном счете, стать аполитичным.

Эспецифизм означает полное и абсолютное неприятие анархического индивидуализма.

Один тип, который был более распространен в прошлом, — это люди, предпочитающие работать в одиночку, но имеющие в виду тот же проект, что и мы. В этих людях мы можем критиковать только тот факт, что, будучи неорганизованными, они не могут приумножить результаты своей работы. Другой тип, более распространенный сегодня, отказывается от социалистического проекта. Основываясь на анархистской критике государства, они мало критикуют капитализм и не проявляют никакой активности в направлении социального преобразования реальности, в которой мы живем. Ставя себя в положение простых критических наблюдателей общества, они конструируют анархизм из второстепенных мыслителей и ссылок, вокруг простой критики. У них нет ни проекта будущего общества, ни тем более последовательной деятельности, направленной к достижению этого нового общества.

Мы выступаем за эспецифизм, который предполагает определенную модель анархистской организации, потому что мы считаем, что сегодня он больше подходит для той работы, которую мы собираемся выполнять. Мы понимаем, что есть анархисты, которые не согласны с эспецифизмом, и мы не считаем их менее анархичными из-за этого. Мы лишь требуем уважения к нашему выбору, так же как мы уважаем тех, кто сделал другой выбор.


[1] Луиджи Фаббри, «Анархическая Организация», VI.

[2] Михаил Бакунин, «Федерализм, Социализм и Антитеологизм…». Цитата находится тексте, предшествующем главе «I. Федерализм».

[3] Луиджи Фаббри, «Анархическая Организация», III.

[4] Михаил Бакунин, «Письма Бакунина Альберу Ришару о революционной организации, революции и войне», «I. Значение Уставов и Альянс».

[5] Михаил Бакунин, «Федерализм, Социализм и Антитеологизм…». Цитата находится тексте предшествующем главе «I. Федерализм».

[6] «Организационная проблема и идея синтеза», журнал «Дело Труда» № 10, март 1926.

[7] Михаил Бакунин, «Бог и Государство», «III. Свобода», «2. Свобода в обществе и вне его».

[8] Эррико Малатеста, «Организация», II.

Comment
Share

Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute

Syg.ma is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here

About