Create post
Philosophy and Humanities

Гранин Ю. Д. «Государство модерна. Национальный и социальный векторы эволюции». Интервью с автором.

Анастасия Конищева 

Профессор, доктор философских наук Юрий Дмитриевич Гранин разъяснил основные положения своей монографии в свете возросшего интереса к социальному характера государств — как стоит о них рассуждать.

Гранин Ю.Д. Государство модерна. Национальный и социальный векторы эволюции. Издательство Академический проект. 2021. 371 с. ISBN 978-5-8291-3805-9

Гранин Ю.Д. Государство модерна. Национальный и социальный векторы эволюции. Издательство Академический проект. 2021. 371 с. ISBN 978-5-8291-3805-9

А.К.: Юрий Дмитриевич, первые разделы своей книги Вы посвятили вопросам терминологии. И это чудесно, поскольку большое количество ученых просто используют различные понятия и термины, присущие, стоит отметить, нескольким наукам одновременно и в равной степени. Расскажите, как Вы решаете для себя проблему современной многозначности терминов? Уверена, что с этой проблемой сталкивается каждый исследователь, а представители гуманитарных дисциплин — особенно часто.

Ю.Г.:Это очень интересный и крайне сложный вопрос, предполагающий, соответственно, и сложный ответ, уместить который в несколько высказываний вряд ли возможно. Обращу внимание лишь на два момента, связанные, во-первых, со спецификой научного знания, и во-вторых, — со спецификой естественного языка (ов), в котором (ых) то или иное понятие (термин) выражено (ы).

В первом случае, многозначность (полисемантизм) употребляемых терминов вызвана дисциплинарным характером организации научного знания, а в пределах каждой научной дисциплины — конкуренцией научных программ и парадигм исследования, в ходе которой используемые понятия существенно меняют свое содержание. Прежде всего это верно для так называемых междисциплинарных категорий («культура», «цивилизация», «нация» и др.), к числу которых относится и «государство». Попадая в теоретический контекст разных социальных наук этот термин наделяется специалистами (например, экономистами, юристами или политологами), разными значениями, обусловленными, к тому же, и философскими основаниями, на которые опираются исследователи. Эпистемологический «фокус» в этом случае состоит в том, что эти процедуры наделения (или пользования) смыслами в подавляющем большинстве случаев не рефлексируются. В итоге содержание используемого понятия интерпретируется как единственно возможное и «естественное».

Кроме того, содержание терминов дисциплин социогуманитарного цикла зависят от разговорных и литературных языков, в которых они выражены. Например, в русском языке слово «государство» изначально акцентирует внимание на отношениях властной зависимости «общества» от воли «государя» (которому общество обязано нести службу), формируя, тем самым, в научном дискурсе интенцию к противопоставлению «общества» «государству». Но во многих европейских языках и соответствующих им научных дискурсах ситуация иная. Там наблюдается взаимопроницаемость понятий социальных наук, в частности — понятий «общество» и «государство», лингвистически выраженная в словах, восходящих к латинскому «status» (положение дел). В этом значении «государство» пересекается с понятием «общество».

Последнее, очевидно, как и государство, представляет собой иерархически и горизонтально организованную и стратифицированную совокупность индивидов, часть из которых обладает правами на управление (в том числе и посредством легитимного насилия) другими людьми. И в этом (социально-антропологическом) аспекте государство являет собой имманентную «часть» более общего «целого»: «населения страны» или «общества», которое государство «категоризирует» в официальных документах посредством группистских терминов — «классов», «народов», «этносов», «наций» и других «групп населения». Поэтому крылатое выражение «всякий народ заслуживает того правительства, которое имеет» совсем не бессмысленно, отсылая к социальным группам, из которых рекрутируется кадровый состав бюрократии — социальный слой, без которого государство теперь не мыслимо. Поэтому в моей книге термины «национальное государство» и «социальное государство» использовались в смысле «national state» и «social state» — как исторически изменяемые формы государства модерного (современного) типа.

А.К.: Как Вы считаете, понятия «нация» и «национализм» сегодня приобретают более позитивные или негативные коннотации? Наблюдается ли какая-то общая мировая тенденция в этом отношении или все строго индивидуально?

Ю.Г.: Все зависит от масштаба рассмотрения, социальной и политической «среды», в которой «обитают» участники дискурса, и, разумеется, — от политики государств, их истории. В странах, где уже давно образовались нации и которые столетия как обрели политический суверенитет, отношение к этим понятиям в академических кругах нейтрально-спокойное. Но в этих же странах (Великобритания, Франция, Испания, Италия и десятках других) существуют довольно сильные сепаратистские настроения и националистические движения, участники которых клянутся «именем нации» и поднимают на щит националистические лозунги. Правда, большинство населения к этим лозунгам относится негативно. Иная ситуация в недавно образованных государствах. Правительства этих стран открыто проводят в жизнь политику «государственного национализма», занимаются переписыванием истории и поисками «исторических врагов нации». Современные Польша, Украина, страны Балтии, государства Центральной Азии — лучший тому пример.

В особый кластер имеет смысл выделить тех представителей научного сообщества, которые именуют себя «глобалистами». Редуцируя глобализацию человечества к трансграничному расширению «глобального капитала» (ТНК) и «глобальной (космополитической) культуры», они считают «нации» и «национальные государства» главным препятствием к ее осуществлению.

А.К.: Понятие «национальное государство», насколько мне известно, относится к числу так называемых «дискуссионных понятий». Единого толковая не существует, что, вероятно, и может приводить к необоснованной критике. Мне встречались тексты, в которых «национальное государство» понималось буквально как «государство-нация» (англ. Nation-state). Расскажите, что понимается под «национальным государством» в рамках российских социальных наук. И какого толкования Вы придерживаетесь в своих исследованиях?

Ю.Г.: Прежде всего хотел бы отметить: подавляющее большинство понятий социальных и гуманитарных наук не имеют общепризнанного толкования, о чем выше уже было сказано. И понятия «нация» и «национальное государство», активно используемые у нас и за рубежом, в этом ряду не исключение.

Действительно, полисемантизм используемых терминов часто приводит к непониманию специалистами друг друга и взаимной критике. Один из примеров: параллельное использование двух терминов: «нация-государство» и «национальное государство». Но они, по моему мнению, не синонимичны друг другу.

А.К.: В чем отличие?

Ю.Г: Отличие состоит в исторических особенностях процесса «национальной интеграции» населения разных стран в «нацию». Однако «нации» ошибочно интерпретировать исключительно как политические сообщества, в которых люди связаны только общим гражданством. Такие сообщества в долговременной перспективе неустойчивы — СССР один из примеров. Помимо общего гражданства необходимо лингвокультурное единство людей, принадлежащих к разным этносам, проживающих в одном государстве — общие язык и, шире, культура, сплачивающее их в единое целое. Иначе говоря, полноценные нации это не только политические, но и одновременно, культурно связанные сообщества: сплоченные общими чувствами идентичности и солидарности, связанные общими ценностями прошлого и настоящего, политически и социокультурно организованные (интегрированные) полиэтнические социумы, диалектически «снимающие» доминирующие ранее этнические формы социального бытия.

Чтобы добиться такого сплочения, иногда требуется много десятилетий, в течение которых государство последовательно осуществляет политику «государственного национализма», через системы образования и СМИ формируя у своих граждан, помимо «гражданско-правовой», общую для всех языковую среду общения и общую (высокую) культуру. Характерным примером является Франция, которой для того чтобы из «гасконцев», «бретонцев», «корсиканцев», «нормандцев», других народностей сформировать «французов», потребовалось несколько столетий. А вот в Германии ситуация была принципиально иной: как лингвокультурная общность «немцы» сформировались довольно давно, но вплоть до второй половины 19 века они не были объединены в одно государство. И это волновало многих выдающихся мыслителей конца 18-начала 19 века, опасавшихся, что в условиях политической раздробленности немцы утратят свое культурное единство. Поэтому И. Гегель писал в «Конституции Германии» (1798): «Толпу немецких обывателей вместе с их сословными учреждениями, которые не представляют себе ничего другого, кроме разделения немецких народностей, и для которых объединение является чем-то совершенно им чуждым, следовало бы властной рукой завоевателя соединить в единую массу и заставить их понять, что они принадлежат Германии». Что, спустя восемь десятилетий, осуществил Бисмарк. И этот процесс национального объединения, учитывая его характер, можно назвать движением от «нации» к «государству», а Германию — «нацией-государством». Хотя национальная интеграция в разных регионах и странах планеты демонстрировала три варианта этого процесса: «от нации — к государству», «от государства-к нации» и «смешанный тип национальной интеграции».

А.К.: «Государство всеобщего благосостояния» — утопия или реальность?

Ю.Г.: Я бы не стал использовать союз «или». Будучи естественно-историческим процессом, история, вместе с тем, имеет проектный (проектируемый людьми) характер. То, что не без оснований некоторые эпистемологи называют «конструктивным реализмом». Я разделяю эту позицию. В ее пределах жесткое противопоставление «утопии» и «реальности» не допускается. Человеческие представления о «должном» состоянии человеческого общежития — в нашем случае «государства» — могут, хотя и не в тех формах, как задумывались, быть реализованы. Поэтому правильно утверждать: «государство всеобщего благосостояния» — реализуемая утопия, формы осуществления которой могут быть скорректированы (и корректируются) в зависимости от множества конкретно-исторических обстоятельств.

А.К.: Вы пишите о появлении новых функций государства. Какие из них Вы считаете ключевыми? Какие заслуживают наибольшего внимания и развития?

Ю.Г.: Я писал о функциях государства в современном мире в контексте полемики с адептами неолиберальной версии глобализации, считающими национальное государство тормозом глобального экономического, политического и культурного развития. В этом контексте я доказывал, что суверенные государства в ряде случаев не только не тормозят, но и способствуют интенсификации указанных процессов, способствуют формированию и эволюции международных институтов развития, решению глобальных проблем современности. В большинстве случаев глобальные проблемы не могут быть решены помимо участия суверенных государств, которые в ходе глобализации вынужденно обретают новые функции.

Кроме борьбы с пандэмиями и охраны окружающей среды, новой функцией государств стало, например, регулирование спонтанных антропопотоков — то, чего не было во время первой волны экономической глобализации (1870-1914) и вплоть до 1960-х годов. С тех пор изменился не только их масштаб, но и вектор движения: из стран «периферии» в страны «первого мира». И предоставление (непредоставление) гражданства стало значимым фактором национального развития. Последнее все больше превращается в важнейший объект собственности, фактор производства и производительности труда.

Есть еще одно очень важное обстоятельство: ТНК не хотят тратиться на развитие необходимой им социальной инфраструктуры. Государство берёт эту функцию на себя. Об этом не следует забывать. Идеологи неолиберализма в своих построениях предпочитают игнорировать это обстоятельство. А оно имеет принципиальный характер

А.К.: В чем, на Ваш взгляд, заключаются основные проблемы современного общества? Какие проблемы «карантинного» общества Вы наблюдаете?

Ю.Г.: Проблем очень много. Одна из новых и мало изученных — проблема одиночества. Ее не следует путать с проблемой (и феноменом) «уединения» — естественным стремлением каждого человека побыть одному. Но периодические локдауны последних лет сформировали и обострили новые формы отчуждения людей, расширили пространства их изоляции друг от друга, придав «одиночеству» новый масштаб и новый характер. Впрочем, это тема отдельного разговора.



Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author