Честно говоря, публикация такого сырого материала (который в сути своей должен быть написан "в стол"), для меня — серьезный шаг, и этот текст не будет редактироваться до момента, пока он будет готов к переработки его в теорию. Здесь будет много ошибок и много "я", что обычно вычищается при вычитке, прошу на это не реагировать. Но он должен быть написан, ибо есть ощущение, что я "нащупал" именно ту точку перехода "теоретического" в "реальное", которая, невзирая на все доступные механики и операции, следующие из аксиоматики Онтологии границ не могла быть адекватно названа и показана.

Это было словно озарение, которое пришло не из аппарата, а из истории математики.

В мире нет ни одной окружности, нет прямой, нет точки, нет ни одной фигуры из тех, которыми мы измеряем. Все это положено нами и причем положено очень рано, еще греками, не как описание того, что есть, а как-то, чему сущее обязано соответствовать. Дальше происходит разрыв между производным (геометрией) и историей возникновения самих ее объектов. Мы утрачиваем знание, что цилиндр положен и начинаем видеть бревно как дефектный цилиндр, а не наоборот.

Хайдеггер в "Вопросе о вещи" разбирает это на Галилее и называет математическим проектом природы. Его тезис в том, что Новое время начинается не с того, что мы начали лучше/эффективнее наблюдать, а с того, что заранее решили, чем природа обязана быть. И из этого у него следует различение техне и гештел (постав в пер. Бибихина), где техне — вид знания, при котором мера берется из самой вещи, а гештел (постав) — режим обратный, где положеная мера предъявляет вещи то, какой она обязана быть. Человек — ресурс, лес — кубометры и тд. И отсюда он заключает, что сущность техники ничуть не технична, ибо нарушен порядок следования, тк сперва кладется мера, а затем мир является как-то, что по ней меряется.

Это все было известно мне и раньше, но понято только сейчас — через математику. Идеальные фигуры суть самый ранний пример мер для описания мира, ставших миром для описания мер. И именно тут у меня возник вопрос, на который Хайдеггер не отвечает: он описывает режим, говорит, что мера положена заранее и сущее являетсяв свете этой меры, но где именно и как именно положенная мера начинает действовать? Это важный "операционный" вопрос, хоть он и не мог его задать, ибо сам видит эту проблему как некий "посыл бытия", но все же положенная мера очевидно сама по себе ничего не делает. "Идеальная" окружность лежит в плоскости "идеального" прастранства Евклида, у нее нет ни начала, ни конца, и наши "пространства" друг к другу без прокси несводимы. В какой же тогда момент цилиндр становится тем, из-за чего бревно бракуют, отправляют в отход и списывают?

И та-дам, ответ у меня уже, оказывается, был!

В Онтологии границ есть понятие порога (θ), оно там введено и почти не разработано. Формулировка простая — до порога различение есть описание, после порога есть основание действия. Я ввел его как техническую деталь, чтобы отличить мнение от нормы и перенести механику "акцепта" в онтологическюу плоскость, но сейчас мне кажется, что это и есть искомая точка. Идеальное становится реальным не постепенно, не в момент всеобщего согласия, но в момент перехода, когда положенная мера получает исполнимость. До θ цилиндр есть фигура, после θ он — основание для того, чтобы бревно списали. И тут важное следствие, которое я интуитивно где-то нащупывал, но не мог сформулировать: порог принадлежит не мере, а каркасу, в котором мера читается. Одна и та же положенная фигура проходит порог в одном каркасе и не переходит в другом. Математик знает цилиндр и не бракует по нему деревья, а приемщик на складе лесопилки бракует, то есть мера одна, а исполнимость разная. Значит вопрос "как идеальное действует на реальное" поставлен неправильно. Оно никак не действует, но становистя основанием для действия. Это операция, у которой есть место!

Мне кажется, это и есть естественная граница перехода. Не метафизическая, не эпохальная и не "судьба бытия". Порог локализуемый, принадлежащий каркасу и поэтому в принципе адресуемый.

В чем смысл теории?

Если положенная мера, перейдя порог, становится основанием действия, то с объектом обязательно что-то происходит. Бревно (наше любимое!), забракованное по цилиндру, переходит из одного положения в другое (материал/мусор), хотя физически это одно бревно. Вот это перемещение я и хочу описать. Сразу скажу, чего я не имею в виду. Есть достаточно большая область, называемая семантическими пространствами, где слова это векторы, а движение есть дрейф значений по корпусам. Это не то. Там движутся значения слов, а меня интересует движение объекта под сменой применяемой к нему меры. Это разные вещи, и вторая, насколько я знаю, никем не была собрана, толкьо отрывками, и при этом почти вся необходимая механика у меня уже лежит в ОГ, просто все разбросано по корпусу и не названо как часть одного.

Что есть?

Есть координаты, как свойства носителя, по которым распределены интенсивности, то есть положение есть распределение, а не точка. И важно отметить: координаты не даны заранее, т.к они появляются вместе с инстанциями, которые их различают. А значит учет, вводя новую ось (номер, статус, категорию), увеличивает размерность объекта. Объект, попавший в реестр, буквально становится многомернее, чем был.

Есть покой. Аттрактор (А*) как положение, к которому траектории возвращаются после смещений. Покой здесь определяется не неподвижностью, а возвращением, что позволяет говорить об устойчивости без субстанции.

Есть инерция. Склейка (ι), которое тянет тождество через изменение поля.

Есть скачок. Порог, о котором я писал выше. Движение возможно только при его прееходе.

Есть операторы. Три операции над объемом, которые я описывал в разных текстах, суть три типа перемещения. Схлопывание — вся интенсивность в одну точку, раздувание — отрыв одной проекции, уплотнение (рост интенсивности по всему полю) и плюс вычитание. Оператор смещения (σ) есть строгое имя первого.

И есть скорость. Здесь я пока держусь того, что усилие есть интенсивность на шаг наслоения. То есть расстояние меряется не в единиацх поля, а в чеисле слоев, за которое переход совершен. Из этого следует, что времени как отдельного параметра в теории нет.

Чего не хватает?

Не хватает величины, которое описывает накопление до порога. Движение двухрежимно, как бы я не пытался от этого уйти: есть дрейф внутри бассейна притяжения, когда интенсивности меняются, но объект остается в том же А* и есть мгновенный переброс через θ. Первое — непрерывное, второе дискретное. Дрейф и переброс описываются просто, но вот описать то, что накапливается в дрейфе и в какой момент разряжается переброс — нет. Поэтому пока это незакрытая дыра.

Закон

В обычной механике теория движения держится на том, что сохраняется, но здесь из закона наслоения следует сохранение только невозможности убыли, и придоженный к движению он дает следующее: замкнутых траекторий не существует, объекту просто недоступно возвращение в исходную точку, тк это требует изъятия предыдущих слоев, но это невозможно. Он может придти в конфигурацию, похожую на исходную, но она будет "исходной"+ все слои пути. То есть в сути своей пространство, в котором нет циклов по построению. Всякое движение необратимо поэлементно и никакая процедура восстановления не возвращает в точку отправления, она только надстраивает. Сюда же ложится тройка возврата, которую я описал в ОГ (ссостояние, признание, след), и теперь она читается как формальное описание неполноты обратного пути, и теперь понятно, почему полный возврат почти невозможен (то есть теоретически и в вакууме), тк он требовал бы закрытия трех слоев разом, когда слои принадлежат разным каркасам. В "Кошке и Войне" у меня было сказано, что ядра искривляют пространство пропорционально весу, а вес зависит от кол-ва коллапсов. Тогда это была попытка описать социальное языком квантовой механики, почти метафорой, но сейчас это выглядит как работающая часть. Кривизна пространства производится фиксациями, то есть объект движется не в заданной геометри, а в той, которую производят те же операции, что его двигают.

Пока я сознательню упрощаю, беру геометрию как медленно меняющийся фон относительно траекторий, ибо иначе не получится вообще ничего написать.

И вот, кажется, собственный предмет теории. Объект имеет положение в каждом каркасе, и этих каркасов много. Значит и траекторий тоже много, и они расходятся — объект переехал по одной инстанции и не переехал по другой, тогда предметом становится не движение, а "расхождение (?) движений (?)". То есть все что я разбирал порознь, типа фиктивного возврата, есть рассинхрон восстановления в состоянии, но не в признании, следе и тд. Есть три траектории в трех каркасах и они не совпали. Неразрешимые споры о вине есть расхождение траекторий на общим носителе. Полиник есть предельный случай, где две несводимые траектории и склейка высшего порядка не держится, тожество не продолжается.

Из этого следует три способа двигать объект: наложить оператор (набросить предикат, который переведет объект в другой аттрактор, но требует, чтобы предикат прошел порог), изменить порог (не трогая объекта, ни записи о нем, сделать так, чтобы имеющаяся запись стала основанием там, где она им не была) и третий — сместить ядро (он не касается ни объекта, ни записи, ни порога напрямую, но меняет геометрию, в которой объект движется сам). Третий случай я наызвал полаганием поля.

Конечно неловко писать про "новизну", ибо заявка на нее обычно говорит о незнании автора.

Отдельные части здесь безусловно не мои: классификация производит классифицируемого — это Хакинг, делопроизводство производит правового субъекта — Висман, искривление биографии классификационными инфраструктурами — это Боукер и Стар, алгоритмическое управление, работающее поверх субъекта — Рувура и Бернс, что описание всегда неполно и в этой неполноте живет этика писала Амор. Новым кажется одно — все перечисленные описывают режимы, в которых положенная мера УЖЕ действует, но никто из них не укзаывает точки, в которой положенное начинает действовать, и не видит эту точку как операцию или их сумму. У Хайдеггера это посыл бытия, у Хакинга петля, у Боукера и Стар инфраструктура, у Амор условие непрозрачности, то есть везде состояние, а не переход. Порог дает переход. Он локализуем, он принадлежит каркасу, а не мере, он есть отношение, а не свойство. И из этого следует, что "идеальное" и "реальное" не суть два мира и не суть две эпохи, а два положения одной и той же меры относительно исполнимости. Вот именно это я не мог назвать в ОГ, на самом деле опасаясь, что я искусственно приближусь к Хакингу и Висману и в конце перейду к разбору политики, а не работе в плоскости онтологии. Теперь же все-таки я вижу, что она ведет именно сюда.

Дальше нужно вводить напряжение, решать вопрос о метрике, брать геометрию как со-производимую или оставлять как фон. Все пока — предварительно, и непонятно.