radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Poetry

Болит голова

Anzhelika Lavitskaya

Ветер качался на качелях, но казалось, что качели просто качаются сами и нет никакого ветра.

Это малыш пришёл. Радуется: нет больше папки, который мешал нам.

Голова болит. А-А-А-А! В горле сухо, а деревья — сырые от дождя, и от этого же дождя — лужи выглядят как огромные канавы, полные гноя и чёрной воды. Неподвижной воды. Словно судорогой свело.

И лежишь ты около ног моих: пальцы растопырены в разные стороны, и, взглянув на это, я снова чувствую жжение в голове. А-А-А-А!

Тело твоё омыл дождь, а душа твоя — убежала, решив, что больше в таком теле жить не сможет. Туда-туда она бежала, за изгородь, за калитку, по тропинке и вверх. Я видела её. Чёрная она, страшная, но дождь — всё отмоет.

А чего ей в таком теле делать: побелели волосы, и голос твой почти пропал, и морщины на загорелом лице… А шкура на лице — как у запечённой в костре картошки. Одним над тобой смеяться, а другим над тобой плакать.

Разрубила я дом её топором, да и выпустила. Пусть бежит, бежит и скачет. Красной ягодой растёкся дом.

Пальцам холодно. А думать нечего.

Было больно? С земли в неведомое?

Вышла из избы душа и бежала, бежала, бежала. Прыгала, скакала.

Тело — под землю. А душу — на небо.

А-А-А-А-А! Болит голова.

На бороду твою землю брошу, а времени так мало. Мало-мало.

Умираешь быстро и целую сотню лет с собой забираешь. А смерть — с неба, а столетие — под землю.

И борода седая, а время твоё — давно кончилось, нет у тебя больше времени — не икать тебе больше, не рыгать. А под фуфайкой твоей — только твой страх и остался.

А-А-А-А! Болит голова.

Темно стало. К зеркалу свечу. А-ха-ха! Вот так и умирают. А ты не умер. А я — да. О, как болит голова. Как сверкают глаза в зеркале, в темноте. И страшно смотреть на них и на пламя. Но смотришь и смеёшься до белых слюней. И зубы стучат от холода, и бешенства, и от смерти.

А скоро придут ко мне те, кто вечно чего-то ждёт. Скоро придут. Сначала они меня по ночам ждали, но сейчас — сами придут.

И будет порядок. А сейчас — нет его. А они придут, и я узнаю: что такое порядок. Узнаю: что правильно, а что нет; кто грешен, а кто свят; кто жив, а кто мёртв; кто сбежал из круга, а кто случайно выпал из него и попал под него.

А я тогда всё забуду, как только это случится. И всё будет хорошо.

А сейчас — телу волю, и по комнате, без усилий, будто полёт, а не танец, будто сама это хочу. Круг, круг, круг.… И ещё — круг! И пальцы страшные, как вода в судороге, и горячее — заставляет душу подняться в небо, а тело опустить к земле ближе, но всё возвращается обратно — под шкуру, с запечённого яблока, снова: прыг-прыг-прыг!

Скачет со мной малыш рядом. Тот, которого ты отнял у меня давно. Давно-давно, а теперь он здесь. Празднуем мы, что нет тебя больше! Радостно!

Темнота. Зеркало. Свеча. Нужно воды, но скатёрка… и краска — в пламени, и лицо-маска — скоро исчезнет.

Нельзя ему к огню, он опять прячется мне под кожу, но я его вытащу оттуда.

А нож холодный, и кожа тонкая. Капает из этой кожи. И всё сводит, и душа как мусор — прочь выметается.

Дальше — без переносных смыслов, хоть это и вошло в привычку. Это всё — от свечи огонь, это она виновата. Пусть плывёт отсюда, пусть плывёт по ручью.

А-А-А-А-А! Как болит голова! Как же жжёт всё внутри! И пламя-пламя-пламя!

Ты сам виноват! А мы теперь вместе. Ты нам мешал, а мы вместе остались всё равно. Вот он — на руках у меня, мамой зовёт, на воду смотрит. Смеётся. Нравится ему.

Вода в ручье бурлит, играет, свеча плывёт.

А он исчезает, потому что ты — где-то под землёй поёшь о том, как всё разбилось, верёвка порвалась, а ручей пересох. И не было ничего. Ничего. Ничего. Только змея шипела, крючилась, танцевала, а из крана кап-кап-капало, и кровь была красной, как ягода. И умер он у нас, не успев душу обрести.

Не умирай. Не умирай. Не плачь, не надо. Давай, дыши! Вдох. Стук-стук-стук. Выдох. Стук-стук-стук. Вдох. Стук-стук-стук. Выдох. Стук-стук-стук.

Сбросить одежды, погасить свечу, принимать то, что есть.

А что есть? А нет ничего! А так хочется забыть, и остаться с ним навсегда, и чтобы не умирал, и чтобы дышал, и на воду смотрел, и радовался.

А ты уходи! Уходи! Вон! Прочь от меня! Под землю, на небо; под землю, на небо! Ниже, чем черви, выше, чем звезды! Над сырыми деревьями, под чужими костями — под землю, на небо, ниже, чем черви, выше, чем звезды.

А ветер качается на качелях, но, кажется, что ветра никакого нет и качели качаются сами.

Скоро придут. Всё забуду.

И будет порядок.

* * *

— Да она невменяемая нахуй! — психует мой коллега, закуривает, и выходит.

На тётку накинули какое-то барахло, а то совсем голая встречать нас вышла. Дом сгорел, а она — пляшет, хохочет, бормочет…

Думал, я уже ко всему готов, всё видел, но каждый вызов — новое кино.

Убила баба мужика, закопала в огороде; дом пыталась сжечь, себя зачем-то ножом кромсала.

И вправду: невменяемая, но это мы ещё выясним. А соседи говорят, что нормальная парочка была: лет по сорок каждому, всегда здоровались. Как обычно. Так все соседи говорят. Достаточно с соседями здороваться, чтоб про тебя чего-нибудь не подумали.

А ещё соседи говорят, что смех и плач ребёнка слышали, но найти ребёнка не выходит. Может, это мужик выл и смеялся перед смертью? Или она сама?

— А раньше вы меня на поле ждали, — говорит тётка, уставившись на меня своими сумасшедшими глазами.

Ага, только тебя и ждал. На поле, блин.

Может, всё-таки наркоманы какие?

— Соседка там говорит одна, — возвращается коллега, — что она, — указывает на нашу сумасшедшую, — по молодости беременная была, они в огороде копались, и тут змея, ну, он, — указывает на улицу, а там где-то умерший мужик, — толкнул её, она упала, ребёнка потеряла. Крышей поехала, на таблетках жила, но на работу ходила… Нет тут никаких детей, короче.

— Ну, выясним, выясним. Номер-то у соседки взял?

— А качели сами качались, и ветра не было, — прерывает нас тётка. — Это малыш приходит, качается, просит, чтобы я папку выгнала, а то он больше ко мне не придёт качаться на качелях.

— Ага, — отзывается коллега и снова выходит.

Надо и мне выйти, а ей всё равно бежать уже некуда, да она и не понимает нихрена.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Author