I Резко дернул дверь, увидел себя в этом дерзком желании сломать. «Сделанное от скуки», записанное чтобы выбросить, сломать. Мне, почему-то, из классики подобной литературы "Записки у изголовья" совсем не понравились. Я так и представил себе эту капризную, жутко неприятную дамочку-писательницу Сэй-Сёнагон, байки относящаяся к литературному жанру дзуйхицу и созданные в середине хэйанской эпохи (IX–XII вв.). Я прямо почувствовал, насколько это плохой человек. Но не то чтобы плохой, а плоховатенький. Дама вроде бы луной может залюбоваться, а вот расплакавшийся младенец ее бесит. Мне как-то не нравятся эти вечные взбешённые люди. Представил сразу эти красивые губы и это утихомиренное негодование, взвешенность? Потом у таких людей появляются вертикальные морщинки вокруг рта, ведь они все время сдерживаются о том, как они всё ненавидят. Все им мешает жить, и расправить крылья. «Ох если бы не…» Не была смыта дождями та «навозная куча». Вообще, одно дело тонкие наблюдения, а другое дело ворчание, пусть и изысканное и от образованного человека. Это все так легко перепутать. Японское эссе, «Записки от скуки» написанное Кенько Ёшида в XIV веке, точно не ворчливое. Зря он путник с крепкими ногами, восхищается «изголовьем». Мне захотелось что-то в таком духе написать, чтобы было много сентиментальности.

II По звуку сразу понял, что это пенопласт и его тут приживчивая жизнь. Залетел крошечный шарик пенопласта, к порогу двери прилип, и теперь, когда дверь закрываешь, он как-то тоскливо попискивает. Появилась озвученная склонная сопровождать себя и тебя дверь. Мне не нравится этот свистящий звук, словно сквозь зубы репликой кто-то тебя постоянно провожает. Я нагнулся, поднял этот маленький сплющенный комочек и выбросил. Я даже, как-то не сразу заметил, что весь этот хлам и бардак на столе — это, на самом деле, изысканно выстроенный натюрморт. Все эти силуэты чайников и кофейников они повторяют силуэты домов и редких церквей. В зависимости от времени суток эти сервизные здания тоже раскрывают новые грани своей красоты. Обеденный стол сквозь вздох города, несущий с собой множество потревоженных запахов, он проносится через открытые окна, охватывая каждого, кто готов прислушаться.

III берсерк-арт: энергия и нервы на полотне. Торопливость мастера, мне себя не перебороть. Оглядываешь картину, и заметно, что здесь прошла не кисть, не дрожь, нервность, а не торопливость мастера. Он тут почему-то очень сильно спешил. Почему спешил? Возможно, хотел что-то скрывать. Ведь есть очень разные способы прятать, и самый простой способ прятать это агрессия. Так, например, берсерки, по описанию очевидцев, хрестоматийно грызли свои щиты. Ярость! Наверное, все тут не объясняется никакими там эффектами трав и грибов, тут о том, что людям в раздетом состоянии было просто холодно. У них дрожали зубы. И что-то им приходилось придумывать, например, сжимать этими зубами тот щит, чтобы не дрожали, не стучали зубы, как при страхе. Как-то навязывается это с возвышенной отвязностью бесстрашных. Вот и нивелир. Хватка зубами, волчья песья.А что художнику делать, когда у него жутко дрожат руки? Наверно, надо браво размахивать кистью, это тоже подобие убедительного щита. Я иногда использовал этот момент, когда мне нужна была дрожащая и странно болезненная линия. Я проводил её в своих альбомах, когда сидел в автобусе, и вся вибрация техники передавалась руке, потом линии, а потом бумаге. Находить так свой внутренний щит в той торопливости движений, в нервический ручонках. Дутая дикость автора становится вроде защитного механизма, как если бы он, стремясь скрыть что-то, но поднимает вот этот свой собственный экран. Блокировщик его тайн и страхов. В этом несовершенстве, в этой спешке! Так стыд Ноя и Сим и Иафет пытался закрыть папашу, собой. Заслоны. Картина превращается в иллюстрацию движущегося времени, где каждая дрожащая линия является своего рода отпечатком чухой вибрации, ритма уличной жизни, которая трагично остается в хилой памяти творца.

IV Не знаю как отличить по вокалу Анетт Ользон от Делейн. Они как-то странно обе подвизгивают, на самых концовочках нот. Легкое цыганская вибрато фальшь. Заворожённо разглядываю написание этого слова, сплав двух мягких знаков потрясающе! ФАЛЬШЬ! Вот это состояние, когда с удивлением смотришь на какую-то вещь перед собой и понимаешь, что она мешает. Непонятно, откуда она тут взялась и что здесь делает. И с удивлением её куда-то откладываешь подальше от себя, чтобы она здесь не маячила, подальше- но так так чтобы снова на нее наткнуться. Так, наверное, при занятии любовью люди стремительно переставляют какие-то предметы, которые попадаются им на глаза, или под тело.

V Но из самых жалких состояний — это состояние учительства. За этим так любопытно украдкой наблюдать, например, как на каких-то выступлениях тревожатся за чад, бедняги педагоги. Где-то там за кулисой или где-то на последних рядах концертного зала этот самый учитель бушует, махает руками, жестикулирует, нервничает. Словно кукловод пытается за питомца проиграть эту самую партию. Очень хочет, чтобы ученик на него непременно следовал, смотрел и видел его советы. Конечно, это выглядит смешно и комично, хотя, с другой стороны, если мы скажем слово «дирижёр», все прояснится. То это уже не выглядит так карикатурно, а почему бы и не дирижировать? Не помогать, не указывать верное направление воспитаннику. И вот эти самые учителя, которые так распереживаются из-за своих питомцев, не находят себе места. Вертятся, крутятся и вообще не видят, что происходит вокруг. С другой стороны, и сами питомцы, конечно же хороши! Так боец на ринге, никогда не слышит, что ему кричит тренер. В моменте все это работает по-другому. Тренер, как бы он ни надрывался, все равно не пробьется сквозь эту завесу артистизма, магию поединка, сцены, помостов. Учительство чем-то напоминает беснование. Руками водители. Словно маэстро находится в какой-то капсуле, в другом времени, и он пытается воздействовать, менять все. И, конечно же, ничего у него не получается, лишь его губы шепчут.Он так бурно переживает этот момент, что, иногда на мастеров больно смотреть. Это как-то очень сильно характеризует нашу человеческую природу, ведь иногда видеть чужую боль со стороны гораздо тяжелее, чем самому испытывать те же страдания. В этом, наверное, и есть трагедия менторства, в том что учитель за своих питомцев, как бы проживает более насыщенную жизнь и это крайне болезненные переживания. Ведь недаром про спортивных фанатиков так и говорят: "Люди болеют за любимую команду". Так мы не способны здоровым образом воспринимать дорогое-любимое. Мы можем только тяжело болеть и мучительно страдать. Сопереживание выходит, как отцовская привязанность, как страшная степень несвободы, и возможность быть включенным. Невероятная сила переживания, сострадания, участия выбрасывает ментора из себя. Когда мы не можем быть отстраненными, не можем получать удовольствие, трибуны ревут. На самом деле нет никаких трибун. На самом деле все они сейчас на поле. Нет никакого концертного зала, нет никакого театра, есть сцена, где все жестикулируют, борются на этом ринге.

VI Власть, как понятие, часто ассоциируется с чем-то великим, с знанием, способностями или достижениями. Люди стремятся иметь своеобразный "фетиш" в виде чего-то особенного, что делает их уникальными или важными. Слава и «славности» могут быть попытками создать свой собственный нарратив о себе. Вдруг кажется, что эти люди такие влиятельные, такие значимые, какой-нибудь мистер или миссис. Они полны загадок, полны света. На самом деле, это всего лишь обычные люди, ничем не отличающиеся от простых смертных, как бы себя они тут не называли. Их ждет такая же участь, что и нас. И жизнь у них как у всех, несмотря на то, как оптимистично они выглядят со стороны. Извека! Примерно так же, как сегодняшние звезды и селебрити вносят свои коррективы в мир, когда-то фараоны городо носили свои короны! По их приказу вставало солнце, они хмурились чтобы скрыть свои гнилые зубы, и носили парики и золотые накладки чтобы закрыть плешь. Все в этом мире претендуют на какую-то значимую власть, на какое-то знание, но вряд ли те из них воскреснут после позорной казни. Звезды в человекомире, скорее всего, это очередные мифы, легенды и барахтания. Зеркало человеческой неуверенности, постоянного стремления к чему-то лучшему и боязнью быть неприметным или неважным. В конечном итоге, это отражение поиска смысла в собственной жизни, где человек старается нарисовать себе маршрут к великому и важному. «В погоне за чем-то большим». Постоянные претензии на что-то весьма любопытны. Люди придают себе какие-то свойства, которых абсолютно нет, не в нашей не в их «особой природе». Может от этой показухе возникает феномен власти. Люди с особенностями! Все время кто-то претендует на что-то: на некое сакральное знание, на какую-то возможность, на какие-то особенные таланты, на великие свершения. Обычные индивиды приукрашивают свою реальность до сверх людей. Все пытаются друг друга перекричать, что мне припомнились эти самые факты, когда вместе мылись и баре, и их крепостные. С одной стороны — хозяева жизни, требующие чего-то от своих подчиненных. А, с другой стороны, все они такие одинаковые, всего лишь люди. И нет никого права выделяться на фоне другого. Хотя так хочется. Но баня и ледяной пар уравнивают всех. Не жизнь так смерть. Нам забота о постоянном поиске чего-то внешнего, что могло бы подтвердить собственную важность.

VII Наверное, детям из семей художников приходится особенно трудно. Родившись в такой семье, ребенок, например, оказывается в условиях, где ее родители, будучи художниками, используют его как модель. Это может быть непросто — ведь, сразу после рождения, ребенок становится своего рода художественным объектом. Рутина, каторга, неволя. Замри и все, превратись в статую в предмет. Родители заботятся о творчестве, о великом и о малом о том, чтобы ребенок сидел спокойно, не двигался, чтобы они могли привольно рисовать. Это, пожалуй, можно считать своеобразной эксплуатацией, где малыш становится почти рабом творческих замыслов своих родителей. Плененная муза, обставленная мучительными тюремщиками Пигмалиономи. Что дети в таких семьях, обретают несмотря на "художественное рабство"? Путь в тени творчества родителей, по этом еще если они и рисуют непохоже, и приводят дружков художников. Ребенок модель при этом утрачивает свою уникальность и индивидуальность. Трудяги пожалуй лишь могут «заразно», в принудительном порядке передать любовь к творчеству своим детям.

VIII Обложка — это часто нечто, вырванное из контекста, и очень смутно отражает целое. Просто один яркий момент, возможно, неповторимый, и имеет право выноситься в витрину. Фреза образа, фраза-слово, находка, изюминка. Размышления о природе «витрины» и ее взаимосвязи с произведением вызвали у меня интерес к тому, как формируются образы и идеи в творческом процессе. Это как взгляд внутрь творческой мастерской, за фасад. Эталаж-вывеска, а под ней каждая крошечная деталь может иметь свое значение для художника или писателя. Подобно тому, как обложка может и не стать ключом к содержанию, но определяющим моментом произведения, так и творческий процесс в целом может изменяться, качнуться куда-то, накрениться, намекать на что-то иное, пополняться в ходе работы над проектом. В конце концов, искусство часто рождается из самого процесса творчества. Что в той самой ветрины-лица «заявки на многое»? Ох уж эта лицевая мимика! «Нечто» вырывается из контекста и становится ярким моментом, так и в творчестве порой важно дать себе свободу и допустить нечто неожиданное и скользко-креативное. Что-то нам сигналит, и сразу видно- Название было слишком хорошим, чтобы стать основой не только для этого проекта, но и для какой-то отдельной главы. Как же такому не появиться вскоре уже в глубине текста? Находочка по ходу движения вынесенная в заглавие из пучины текста, сама себя извлекаеи наружу. В общем, была понятна, причина появления такой красивой метафоры в общем заглавии. Так что, когда начал читать это произведение, я стал поджидать, когда же это всё появится на повторе. Так бывает, например, при просмотре аниме, когда на главной заставке есть красивые моменты, нарезка и персонажи, и ты потом в каждой серии ждешь этих элегантных сцен, которые были выбраны производителями как украшение титров.Ведь странное и необычно-меткое заглавие, как правило, возникает уже после того, как вовсю идет работа над проектом. Она не предварительна, но возникает как невероятная удача, пусть и великолепная сцена, которую уже потом даже корректируют и ладят в общую концепцию. Так бывает, когда что-то рождается по мере освоения материала, по ходу работы. Это прекрасные встречные моменты. Попутчики, заметные прекрасные и нескладные. Техника роста, подхватывать, подсаживать к себе чужаков. Ловко вставленная цитата. Бывает, что художник рисует отдельно обложку ко всему проекту, а бывает, что на обложку выносится какая-то самая лучшая иллюстрация. И ты как-то мгновенно подсознательно понимаешь. То есть есть картина, есть сцены, и вот после того как ты открываешь обложку, ты потом ждешь встречи с этой заявленной сценой. Хочется еще раз столкнуться уже в другом контексте, в других подробностях, в сюжете узреть все.IX тени перебегают по облакам. Что там за возня- непойму. Отсутствие времени, когда взгляд теряется в горизонте, а мысли плывут, словно листья по воде. Мгновение, когда весь мир сжимается до размеров одной идеи, а кляксы туч, кажется, слышат твои тихие раздумья. Вот у облака ножка как у гриба- это дождь, который сочиться в море. Еще мгновение, и воспоминания сливаются с каплями дождя, создавая свой уникальный рисунок на стекле. Водное ткачество слёзных нитей. Вместе с каплями слезает и краска со старого окна, не всегда дождь бьёт в стекло только когда редкий до теплоты ветер с юга.

X иногда встречи случайны, словно переплетение ветров, которые заносят смерчи. Бывает, что дни сливаются в одну неразличимую массу, но в один момент ты осознаешь, что каждый выдох — это всего лишь тот самый идущий еще 2023. Под ногами тропинка или вернее перемолотый в нее тротуар, за то на этом месиве можно высчитать целый мир следов, и к каждому припечатку уже слышится и звук. Вот кто-то сильно спешил рассказывая при этом своему ребенку историю.

XI истории, как пейзаж на ширме или по нашему на шарфе, пиксель-арт. «Заметки от скуки» становятся своеобразным художественным петлянием, где каждое повторение открывает новые детали и нюансы в бескрайнем пейзаже жизни. Спицы и пряжа вроде одно и то же, но вот вам и плед. Слова — это капли красок, из которых рождаются картины наших разговоров. Разговор —как дверь выхода. Сидишь ждёшь в предвкушении малейшей ошибки в этом музыкальном саундтреке, чтобы с удовлетворением отключиться и уйти, но здесь на тебя сыплются одни шедевры, перлы одни за другими. Уйти после такого бессовестно.

XII Иногда случается так: слушаешь великолепную музыку, но не можешь определить, мужчина это поет или женщина. До определенного момента тебе было все равно, а теперь, когда уже вовлечен в этот вихрь, хочется разгадать тайну, вычленять, кто так великолепно ведет мелодии. Человек так долго готовится, кажется, что он собирается в космический полет, а всего лишь готовится как следует поужинать у телевизора.Мастер, который умел писать потрясающие предисловия к стихам, прославился своими глубокими рецензиями. Его собственные стихи были глупыми, а те, о которых он писал, делалсть великолепными. Все своими суждениями-о, он преображал. Прекрасен и завораживает пылкий восторг, вот этой своей энергией он и наполнял хрестоматии. Этих малоизвестных поэтов он высоко оценил, и объяснил это всем. Что-то важного он умудрился найти даже в самых незамысловатых стишках, видимо ждал что и в его стихах тоже кто-то найдет. Поднимет их из грязи.

XIII Вот ты двигаешься по какой-то прекрасной локации, например, по музыкальной подборке, и просто наслаждаешься видом. При этом понимаешь, что тебе еще предстоит труд вернуться и переписать все эти прекрасные названия. Спросить у хозяина, что это вообще такое, и попросить подробный список. Подробный перечень для углубления. Ведь если ты с чем-то познакомился, столкнулся ты теперь не можешь просто так понравившееся забросить. Ты хочешь это унести с собой дальше, как трофей? Значит, нужно будет проделывать эту работу запоминания, наполнения, присвоения. Это как в дороге: идешь, разбрасывая что-то, понимая, что потом придется вернуться и все это тщательно подсобрать и дотащить.XIV На глазу у статуи появилась какая-то паутинка, и она теперь постоянно дрожит на ветру. Это очень похоже на дрожание живого века. Статуя, как будто, теперь с ресницами. Мне даже не хочется сметать эту пыль, настолько она красива в том моргании. Вроде бы грязь и недосмотр. С другой стороны, все стало такое живое. Теперь статуя на сквозняке откликается на малейший порыв ветерка. На каждое открывание двери она снова, как будто, всматривается, вглядывается. Будто бы даже что-то хочет сказать.XV Когда смотришь в небо, каждая звезда — это возможность. Можно бесконечно связывать эти блестящие узелки в созвездья, придумывать и тут же наполнять все эти формы. Ночь возможность мечтать, творить и исследовать глубины своей заснувшей души. Тот самый таинственный момент в небесах, когда горы уже не видно, но они очень четко угадываются — они зыбкие силуэты, в которые ещё надо всматриваться. Ступенька одна, не то чтобы скрепит, а как-то под шагом проседает. Ведь эта каменная ступенька на лестнице, и когда бежишь, под одной из ступенек что-то происходит. Особая жизнь, наших сопряжений. Я подумал, что это очень мило. Можно, конечно, напустить туда клею. Но я решил оставить все как есть. Проходя по этому месту, всегда немножко нога на что-то откликается. Что-то там происходит, какие-то всем идут сигнальчики. По ночам, когда мир замедляет свой темп, а твои мысли становятся единственными обитателями тишины, ты начинаешь слышать, каждый шорох в пустом доме. В эти моменты ты понимаешь, что время — всего лишь еще теплая тень от бескрайнего настоящего.XVI последний луч всемогущ, а первый ты проспал. Когда закат начинает свое представление, даже самые обыденные моменты преображаются в произведение искусства. Свет решает тут все. Стул двинул он загудел по полу в духе какого то гимна. Реклама в окне вполне себе конкурентна к малиновому закату, но закат краткий миг, а реклама тут навечно, она лишь будет менять заказчика, неоновые трубки уже никуда не денутся. Луч- пролаз. Данности- тканности и игла. Наше восприятие было выточено эволюцией для эффективной адаптации к окружающей среде. Мы можем представить реальность как мануфактурку, где каждая нить представляет собой определенный аспект восприятия. Световые набранные трубочки стендовой рекламы. В этом случае, наш опыт формируется тем, как эти нити переплетаются, создавая узор нашего восприятия мира.XVII под спудом земель. Лондонское метро неудобное, кривое, но когда ты вдруг понимаешь, что это первое метро человечества то говоришь. «Ну ладно, пусть оно будет такое». Вся эта запутанность тогда даже подспудно рождает какие-то уважительные ноты. В лабиринте скользких кафельных, подземных переходов и толкотни станции метро, я улавливаю лица, каждое из которых несет. Что несет, да и явно не мне? Я лишь встречаю без способности понять, всю эту ложную приветливость и подлинную агрессию. Временные союзы в вагоне, где люди пересекают маршруты друг друга, скрещивают свои миры на несколько минут все эти переходы, взгляды, вклады, расположения, создают невероятную тональность.XVIII надомаженное. Экстрасенсорные качества, «понимание» — нам так хочется обладать чем-то подобным. Понимание и принимание? Все наши владения-откровениями, как правило, лишь злые шутки природы. Но с другой стороны, если нам не дано предвидеть, то можно опереться на тех, кому дано. Например, на интуицию кошек, на собак, на что-то, что всегда с нами –«одомашненное». Зверюшки становятся надежными проводниками в этом лабиринте впечатлений. Надо доверять тому, кто больше тебя понимает. Но почему-то люди доверяют картам? Считают, что странички из целлюлозы более живые, чем, например, кошачий хвост или ветка сосны. В бетонных оковах, округах города я нахожу природу в самых неожиданных местах. Это моя новая ловкая привычка тут подмечать «живое», вот зеленый побег травы торчит в щели стены. Машет мне. Чтобы пророчествовать, нужно тут иметь нужные связи, корни и когти, и обладать удивительной устойчивостью. Оракульные позывы иногда кажутся лишь зловещими шутками природы, для нас. Оградный, оральный позыв сплюнуть сразу серьёз оба плеча.XIX Часы тикают, и вдруг мне кажется, что они бухта, где вода бурна еще и плавают обломки кораблекрушения. Это стрелки. Луна на небе кажется мне неуместной, заплаткой, на парусе туч. Так, после шторма собираясь в путь, пытаются корабельщики, починить парус, используя рубашку утонувшего приятеля. Яркая тряпка, которую он постирал и вывесил перед бурей, и она так и не высохла, и ее так и не унес ветер. А ведь это единственный памятник, того кого даже именем тут не называли, только осталось что кличка того парня «Весельчак».XX Запахи — это те самые ключи, шкатулочки и ящички для воспоминаний. Вот где-то я ношу эту связку, которая гремит, вернее расточает, но не звуки. И ведь не всегда это благоухание. "Что-то ты жарил на днях?" — спрашиваю, и этот запах теперь где-то рядом, он всё время меня преследует. Я уже и руки помыл, и даже хозяйственным мылом, и ни один раз. Я ищу эти зацепки. Я даже протер экран телефона и клавиатуру компьютера, но ничего не помогло. Хотя что мне гадать? Этот запах всего лишь запутался в моих волосах. Этот запах теперь где-то рядом, всегда меня преследует, как заготовленный и изощренный личный призрак.XXI А какие сообщения к вселенной для нас по плечу? Ну, наверное все о том как, что-то слопать, и сходить, потом в туалет. Вот и всё наши регалия- чавканья да отрыжка. Но мы рядимся в какие-то священные одежды, как будто бы кто-то из нас более значим, имеет особый вес, привкус прошлого к своему сегодняшнему благородному слову. И конечно же иные, намекают на какое-то особое свое происхождение, на каких-то своих предков. И, конечно, все родоночалие без доказательно «побито молью». И каждого влиятельного персонажа характеризует какой-то сакральный «семейный альбом», какая-то заветная подлинная книга, где все, «Все сказано! Это не нам, это только для них, для особых людей, которые намекают на свою глубокую связь с богами или с кем-то ещё. Они создавали легенды, родословные, мифы, чтобы сделать свою жизнь более весомой, значимой. Взглянув на современность, можно задаться вопросом: стоит ли вкладывать столько энергии в нагромождение такой "сакральности"? Мир изменился, история перешла в эпоху новых технологий, другой информации. Сегодняшние "герои" — это те, кто несет полезность, создает что-то новое, вместо того чтобы просто указывать на свои предполагаемые древние корни, или на партийных функционеров иных времен. Мы живем в эру разнообразия и открытости, где весомее становится не стайное происхождение, «зов предков», а личные достижения. Может быть, сейчас стоит больше ценить «не белую косность», а особенные моменты, связанные с нашей жизнью и влияющие на мир вокруг.XXII Выплывет или выскочит. Вчера луна так интересно высунулась из-за сопки, меня поразила эта краюха. Я уже несколько раз выходил в темноте справиться, но на небе только звезды. Вспомнилось видел белые римские статуи и у них почему-то была отбита верхушка головы, странное зрелище, по макушку. По макушку они отбыли в небытие, те Дионисы и императоры. Я посмотрел в отрывном календаре-луна должна взойти в 09:00. Сейчас уже полдесятого, но, видимо, из-за высоты сопки не видно никакой луны, ее плоская макушка еще не появилась. Темно, никакого «гало» нет и следа. Мы видим только кончик языка, а как выглядит корень можно узнать лишь в мясной лавке.XXIII Помнить — значит всматриваться. Звездочки следы чьих-то древних снов, именно так человечество зажгло светила, во времена когда-то еще владело чудесными событиями. Там в высоте, есть великие истории, мифы, великие романы. Вписано. В тех грезах участвовали как короли, так и простые люди. Я тоже, когда-нибудь, зажгу для всех увиденный особенный сон, посвящу небу великую грезу. Может уже что и было, но я не удержал, забыл. Чем дольше вспоминаешь, чем дольше всматриваешься в темный кусочек неба, тем там сильнее разгорается звезда. Дар какого-то интересного сюжета. А потом она станет видна на небе для все. Так взлетают легенды, те, что легче воздуха. Это сверкающие узелки путешествий по миру, где реальность и воображение переплетаются.XXIV Говорят, то, что мы воспринимаем как реальность, представляет собой не объективную истину, а всего лишь механизм. Этот механизм сознания был создан естественным отбором для обеспечения выживания.Можно сравнить сознание с окном, через которое мы видим мир. Это бронебойное и «зафильтрованное стекло» служит средством, позволяющим нам остаться в живых взаимодействовать с окружающей средой и адаптироваться к ней. Как и всякая технология, сознание может быть ограничено своими характеристиками, и наше восприятие будет зависеть от того, насколько четко и ясно это окно работает. Мы ранимы, а реальность опасна. В этом контексте, опыт становится своеобразным процессом герметизации, «замазывания» или "очищения стекол" этого окна. Запудривающая медитация, щадящее обучение, комфортное искусство — может служить средствами окна в мир. Как мы используем это окно батискафа, определяет, насколько богат и разнообразен наш внутренний мир и наше мужественное восприятие внешнего мира. Форточка не предназначена для раскрытия глубинных тайн вселенной, стекло огораживает и является упрощенным видом восприятия окружающей среды. Ветреность вселенной мы обставили. Сознание, через которое мы воспринимаем мир, не имеет прямого отношения к самой жизни. Оно служит лишь инструментом служения и выживания. Узорчики, культурный фон — всё это формирует витражность этого окна. Интересно, что, как правило, мы не видим само окно, глаза наши вне досягаемости. Глазки не для назки. Мы привыкли смотреть сквозь них, не обращая внимания на форму и структуру. Но если начать задумываться о том, каким «окно» может быть, мы можем заметить, что оно может быть искажено, закрыто шторами предвзятости, или даже быть окрашенным определенным оттенком мира. Сладкий пирог слоев предвзятости, растягивание границ, сознание не только свидетельствует о внешнем мире, но и активно его конструирует. Таким образом, процесс "очищения стекла" также включает в себя различные техники исследования внутреннего мира и его воздействия на наше восприятие. Жизнь за затвором, за защитным механизмом, который позволяет нам обрабатывать и фильтровать информацию так, чтобы она была более легко усваиваема и понятна.