Израильская общественность начинает осознавать преступления, совершенные армией обороны Израиля в ходе Войны за независимость. Пора признать и забытую главу Шестидневной войны. Расследование.

Оригинал статьи здесь

Автор: Адам Раз — исследователь института «Акевот» по изучению израильско-палестинского конфликта.

«Поначалу я не соглашался расстреливать арабов, которые не оказывали сопротивление», — рассказывал один из солдат. «Потом мы пришли к выводу, что должны убивать. Мы прошли через процесс обесчеловечивания — перестали видеть в них людей».

Второй солдат объяснял, что в Газе

«человеческая жизнь ничего не стоила. Можно было убивать — никаких законов. Никто бы слова не сказал, но ощущение было нехорошее. Это прежде всего убивает человека в самом себе».

Третий солдат рассказал о «карательных экспедициях, которые мы совершали в деревнях в секторе — и не раз, и не два. Хватали парней, ставили их и ликвидировали. Оглядываясь назад, это похоже на убийство».

«Мы ходили по лагерям беженцев в Газе и делали зачистки», — свидетельствовал четвёртый солдат. «Каждый встреченный мужчина — солдат, это очевидно. Доказать невозможно. Может, это было убийство военнопленных или мирных жителей. Каждый израильский солдат устраивал "концентрационный лагерь" и не колебался убивать тех, кто немного мешал».

«Это философский спор», — сказал пятый солдат о попытке разграничить «инстинкт убийства и спортивный азарт».

Эти показания, которые никогда прежде не публиковались, прозвучали в беседах солдат, проходивших в кибуцах после Шестидневной войны. Часть этих разговоров была собрана в знаменитую книгу «Беседы солдат: опыт вслушивания и осмысления», однако многие тяжёлые свидетельства в нее не вошли. Документальный фильм Мор Луши десятилетней давности «Беседы солдат: скрытые ленты» предал огласке часть преступлений, совершённых в 67-м, но подавляющее большинство осталось на полу монтажной комнаты.

«Из 200 часов записей немалое количество часов посвящено военным преступлениям», — говорил Луши после выхода фильма. «Эта история всплывала почти в каждом кибуце и повторялась снова и снова. Мы включили в фильм три-четыре свидетельства о ликвидации военнопленных».

Изучение полных протоколов, хранящихся в архиве «Яд Табенкин» в Рамат-Эфале, вызывает потрясение и обнажает глубину пропасти между коллективной памятью в Израиле и тем, что произошло на самом деле. Эти протоколы вместе с рядом впервые публикуемых здесь документов лежат в основе расследования приложения «Хаарец» и исследования института «Акевот» о том, что произошло во время Шестидневной войны и в последующие дни. Историческое расследование выявило, что Израиль изгнал и вынудил бежать около 300 тысяч арабов с Западного берега, из Газы и с Голанских высот. Как и в 48-м, изгнание сопровождалось убийствами мирных жителей, нагнетанием страха в арабских населённых пунктах, мародёрством и, наконец, разрушениями.

В первые недели после войны тысячи палестинских беженцев пытались вернуться на Западный берег, после того как нашли убежище к востоку от реки Иордан. Израильские войска устраивали засады на возвращавшихся и убивали их. Эти убийства не получили огласки, однако дошли до сведения члена кнессета Ури Авнери. Потрясённый солдат, встретившийся с Авнери, рассказал ему, что он и его товарищи получили приказ открывать огонь даже по женщинам и детям. Получив показания ещё от одного солдата, Авнери обратился к начальнику генерального штаба Ицхаку Рабину с просьбой начать расследование и прекратить убийства.

Авнери не опубликовал эти сведения в своей газете «Ха-Олам ха-зе» и не говорил о них с трибуны кнессета. Как и другие, он хранил молчание и ждал пять десятилетий, прежде чем привести эти слова в своей автобиографической книге:

«Каждую ночь арабы переходили Иордан с восточного берега на западный. Мы перекрывали эти переходы и получили приказ стрелять на поражение без предупреждения. И действительно, каждую ночь открывался огонь по мужчинам, женщинам и детям, в том числе в лунные ночи, когда можно было различить проходящих — то есть отличить мужчин от женщин и детей. Утром мы выходили прочёсывать местность и убивали по прямому приказу присутствующего офицера всех живых, включая прячущихся и раненых. После окончания расстрелов мы засыпали тела землёй, а потом приезжал трактор».

«Нам объяснили: если мимо нас идут колонны беженцев, возвращающихся из Иордании на Западный берег, нужно в них стрелять», — свидетельствовал другой солдат. «Я спросил офицера: а если я слышу детский плач — тоже стрелять? Ответ был: не будь девчонкой».

Узи Наркис, командующий Центральным округом во время войны, впоследствии признал, что бойцам было приказано стрелять в возвращавшихся на поражение, если те не могли назвать пароль. Но как палестинские беженцы могли знать, какой пароль спасёт им жизнь?

«Иногда бывают ребята, которые перегибают палку и вместо того, чтобы спросить пароль, сразу стреляют», — сказал Наркис газете «Котерет рашит» в 1985 году. «Когда идёт война, происходят трагические вещи».

Сам ЦАХАЛ доложил, что к началу сентября около 150 палестинцев были убиты таким образом, а начальник генерального штаба Рабин подтвердил на заседании Комитета министров по вопросам безопасности, что таков приказ в отношении «инфильтрантов». Эти приказы соответствовали правительственному решению от 25 июня не допускать возвращения беженцев, перешедших на восток через Иордан.

Возвращаясь к «Беседам солдат».

«Допустим, мы должны так обращаться с арабами», — говорит один из солдат. «Вопрос в том, не подрывает ли это моральный фундамент всего того, о чем мы говорим. Я не великий вегетарианец, но такой вот стиль убийства обязательно повлечёт последствия в нашей дальнейшей жизни».

Затем он рассказал об «иорданском мальчонке», который долго стоял у дороги в группе, пока солдаты не «всадили в него очередь и с радостным возбуждением сообщили мне, что покончили с ними». Он также упомянул о «большой жатве», состоявшейся в другом месте, но не стал вдаваться в подробности.

Другой участник беседы сравнивал поведение срочников и резервных солдат.

«Срочники убивают значительно легче. Они творят ужасные вещи. Они прямо убивали, расстреливали военнопленных даже с поднятыми руками». Он добавил, что присутствовал при казни «человек пятнадцати» без оружия.

Подобные свидетельства снова и снова встречаются в протоколах. Один солдат рассказал, что видел «случаи, которые меня глубоко потрясли, — казни и тому подобное». Резервист рассказал о прямом приказе казнить взятых в плен палестинцев:

«Это не был суд, но там сидел офицер из военной администрации, из разведки — точно не знаю откуда. Он проходил и проверял документы и говорил: "Этого надо казнить" — без всяких разговоров».

Не все убийства были совершены ради ускорения изгнания или избавления от военнопленных. Один солдат рассказал об инциденте на севере Синая, у лагуны озера Бардавиль. Он и его сослуживцы наткнулись на семерых арабов — явно мирных жителей — на маленькой парусной лодке. По его словам, находившаяся с ними «сестра милосердия» «сразу воодушевилась» и предложила расстрелять их издалека. «Быстрее, они арабы!» — предупредила она бойцов. Несколько человек из отряда взяли оружие на изготовку, и солдат поначалу думал, что «ребята шутят». Поняв, что они серьёзно, он крикнул офицеру: «Ты не будешь стрелять, слышишь?» Но тот ответил, что не получает от него приказов.

«Выстрелили первую очередь, и сразу все остальные присоединились и устроили настоящий тир». Находившиеся на лодке прыгнули в воду ранеными, «и из жалости я сказал кому-то: ну давай, добей их».

«Мы превратили Синайский полуостров в долину смерти», — писал другой солдат своей подруге, сообщая, что людей расстреливали, даже если у них не было оружия, — и военнопленных, и мирных жителей. «Я видел слишком много убийств, чтобы плакать».

Это не было отклонением от нормы. В одном из самых ужасающих случаев казни военнопленных приказ отдал Моше Леви, штабной офицер десантников. Впоследствии Леви стал начальником генерального штаба.

Часть этих историй по сей день скрыта от израильской общественности, хотя главные из них публиковались за рубежом. Так обстоит дело с Моше Леви и убийством военнопленных, так же и с показаниями об убийстве четырёх мирных жителей в Рафахе после окончания боёв. Документ, попавший в распоряжение «Хаарец», показывает, что ещё в 2008 году, спустя четыре десятилетия, государственный архивариус Йегошуа Фройндлих рекомендовал продолжать засекречивать «дело о событии, произошедшем в Рафахе после Шестидневной войны», ссылаясь на то, что «его раскрытие может нанести серьёзный ущерб внешнеполитическим связям Израиля». Материалы об этом деле по сей день закрыты в архиве ЦАХАЛа.

…

Эйфория от стремительной победы в Шестидневной войне заслонила «Накбу 67-го». На Западном берегу и в секторе Газа было изгнано и вынуждено бежать около 200 тысяч палестинцев, многие из которых уже были обитателями лагерей беженцев, изгнанных два десятилетия назад. Арабские населённые пункты вдоль «зелёной линии» были разрушены, чтобы размыть границу между Израилем и Иорданией. С Голанских высот было изгнано и вынуждено бежать около 120 тысяч сирийских граждан — им запретили возвращаться домой после прекращения боёв. Их сёла были методично разграблены государством до основания. В ряде случаев частные инициативы мародёрства опережали государственный грабёж.

Документы, открытые для изучения в архивах в последние годы и выявленные институтом «Акевот», свидетельствуют о том, что ЦАХАЛ вёл тщательную подготовку к «оккупации территорий за пределами государственных границ» ещё с начала 1960-х годов. В армии рассчитывали на то, что политическая ситуация сложится в пользу Израиля и позволит удержать оккупированные территории длительное время; предполагалось, что на Западном берегу, в Газе и Северном Синае «может возникнуть необходимость в военном управлении в течение длительного периода в соответствии с политическими тенденциями». Оккупация территорий не застала Израиль врасплох как случайный побочный результат боевых успехов. Напротив, государство к ней готовилось.

Палестинцы в этой истории выступали в роли статистов. Министр обороны Моше Даян писал в своих мемуарах, что палестинцы, проживавшие на Западном берегу, не принимали участия в военных действиях и что это была не их война. Тем не менее именно они заплатили за неё.

Общество, со своей стороны, молчало. Солдаты, участвовавшие в преступлениях, держали язык за зубами; множество людей, занимавшихся мародёрством и кражами, не хотели об этом распространяться; кибуцы, участвовавшие в изгнании палестинцев и захвате их имущества, предпочитали скрывать свои действия. Амос Кейнан, тогда резервист, служивший в Латруне, был в числе немногих, кто попытался открыто протестовать против изгнания и разрушения деревень, написав доклад о разрушениях главе правительства Леви Эшколу.

Однако политическое руководство не тащилось в хвосте у армии — напротив, оно нередко недвусмысленно давало армии понять, что желает выдворения арабского населения.

«Мы хотим немного разгрузить и сектор Газа от населения»

сказал Моше Даян на заседании кабинета в июле 1967 года, согласно документу, рассекреченному несколько лет назад. Схожие настроения выражал и Игаль Аллон. На заседании Комитета министров по вопросам безопасности он заявил, что «не стоит сожалеть о нескольких разрушенных деревнях». Это было не просто осмысление того, что уже произошло — работа по депортации в тот момент была в самом разгаре.

Министр информации Исраэль Галили сказал на заседании правительства, что «никакой пиар не исправит» того, что он увидел во время поездки на Западный берег. Он добавил, что

«наш главный тезис о том, что мы стоим перед угрозой уничтожения, утратил силу почти до нуля».

Изгнание, как впоследствии сформулировал Ишай Амрами, заместитель командира батальона, воевавшего в Шестидневной войне, было спланированным. В 1987 году Амрами участвовал в собрании активистов «Мапам» по случаю 20-летия публикации «Бесед солдат». Активисты-ветераны, которым было тогда по пятьдесят, вспоминали о событиях войны.

«То, что я пережил на собственной шкуре, было попыткой массового перемещения населения», — рассказывал Амрами. «Не лёгонькое такое изгнание, а именно перевозка на автобусах. Это запечатлено в моей памяти по сей день. Я не знаю всех деталей, но было ясно, что такая операция проводилась».

И всё же закономерен вопрос: кто отдал приказ? Около 200 тысяч палестинцев бежали к востоку от Иордана, а документального решения правительства по этому поводу не существует, хотя очевидно, что министры приветствовали это бегство. Две ключевые фигуры — вероятно, министр обороны Даян и командующий Центральным округом Наркис. 7 июня Даян дал понять начальнику генерального штаба Рабину, что хочет очистить Западный берег от жителей. На протяжении тех дней он неоднократно выражал удовлетворение сообщениями о выдворении и уходе арабских жителей. Когда, например, ему стало известно о начале бегства жителей Тулькарма — города с населением 25 тысяч человек, — он приказал замедлить продвижение бронетанковых частей к городу и потребовал держать дороги открытыми, чтобы облегчить бегство жителей.

На заседаниях правительства Даян избегал однозначных высказываний, и это, по всей видимости, помогало ему вводить в заблуждение часть министров. Мордехай Бентов, министр жилищного строительства от партии «Мапам», впоследствии говорил, что, насколько ему известно, большинство инициатив по изгнанию носило местный характер, а массовые депортации 48-го не повторились, поскольку, насколько он знает, приказа сверху не было. «Я думаю, что нет», — неуверенно произнёс он в интервью 1976 года. «Насколько мне известно. Я знаю, что люди бежали».

На деле все обстояло сложнее. Генерал Наркис хорошо понимал намерения Даяна и решительно проводил выдворение населённых пунктов вдоль «зелёной линии». Там, где палестинцы не бежали по собственной воле, их вынуждали к этому. Свидетельства с палестинской стороны подтверждают свидетельства с израильской. Вот, например, показание жителя деревни Ялу у подножия Иерусалимских гор, хранящееся в архиве палестинской правозащитной организации «Аль-Хак»:

«Израильтяне находятся в деревне и объявляют через громкоговорители. Все жители Ялу должны уйти в Рамаллу. Те, кто не уйдёт, будут подвергаться опасности».

Различные методы стимулирования изгнания применялись в разных местах: объявления, угрозы оружием, подача автобусов и грузовиков с приказом населению на них грузиться. Так было, в частности, в Калькилии, в деревнях Латруна, в Тулькарме и на юге Хевронского нагорья. В других местах на Западном берегу устрашению способствовали авиационные бомбардировки, которые проводились в ходе боёв. Эти бомбардировки помогли вынудить к бегству около 50 тысяч жителей трёх лагерей беженцев в районе Иерихона. Многие беженцы помнили события Накбы 48-го года и не стали дожидаться прихода пехотных частей.

В ряде случаев прослеживается попытка создать видимость того, что изгнание или бегство были результатом местных инициатив. Архивный документ, хранящийся в «Яд Табенкин» и впервые публикуемый здесь, проливает свет на попытку выслать жителей Калькилии, одновременно заметая следы. В документе Яаков Мали, начальник транспортного отдела «Эгед» во время войны, свидетельствует, что тот, кто пытался осуществить изгнание, был мэр Кфар-Сабы Зеев Геллер.

«Он заказал у меня 40 автобусов, чтобы выслать жителей Калькилии к переправам через Иордан»,

— рассказывал Мали, и утверждал, что ответил, что он принимает заявки только от ЦАХАЛа.

Геллер ему сказал, что «это историческая возможность избавиться от как можно большего числа арабов, и что прямо сейчас ЦАХАЛ взрывает дома в Калькилии».

Автобусы были отправлены. Геллер, может, и был лицом операции, но приказ на изгнание поступил от Даяна через Наркиса.

Изгнание Калькилии было проведено стремительно, и почти половина домов была снесена за несколько дней. Однако это был один из редких случаев в истории конфликта, когда Израиль был вынужден отступить под сильным международным давлением. 25 июня было принято решение разрешить жителям Калькилии вернуться в свой город.

Изгнание трёх палестинских деревень в районе Латруна — Имваса, Бейт-Нубы и Ялу, насчитывавших 8 тысяч жителей — было одним из наиболее известных изгнаний в дни войны, как и немедленное уничтожение деревень, а затем создание «Канадского парка» Еврейским национальным фондом в 1971 году. Деревни были заняты без сопротивления на второй день войны, а несколько часов спустя жителям было предложено уйти в Рамаллу. Израиль утверждал, что значительная часть строений в деревнях была разрушена в ходе боёв. Это было ложью. Видео об этом можно посмотреть здесь: https://www.youtube.com/watch?v=D-N5NEZ7uL8&t=1s

Зеев Блох, боец и член кибуца «Нахшон», расположенного вблизи трёх изгнанных деревень, рассказал исследователям института «Акевот»:

«Никто добровольно не уходит из своего дома. Это бесспорно. Конечно, конечно, их выгнали. Война. Одних выгоняли, другие уходили, третьи выживали, четвёртые погибали».

В своих письменных воспоминаниях он описывал «плачущих детей, взрослых и стариков, медленно бредущих по обочинам дороги. Эти картины напомнили мне и многим солдатам-резервистам тех дней иные, недавние времена, когда точно так же брели еврейские семьи по оккупированной Европе. Трудно было избежать этого сравнения, и сердце сжималось при виде этих картин».

В обнародованном документе высокопоставленный чиновник из Агады свидетельствует, что мэр Кфар-Сабы «приказал отправить 40 автобусов для выселения жителей Калькилии. Он сказал, что это историческая возможность избавиться от как можно большего числа арабов».

В действительности приказ поступил от Даяна. После выселения муниципалитет Кфар-Сабы организовал организованное мародерство. В муниципальном архиве хранится список оборудования, изъятого из школ Калькилии

В опустевших городах и деревнях оставалось много добра. Члены кибуца «Нахшон» проводили собрания о судьбе брошенных земель и имущества. Стенограммы обсуждений были напечатаны в кибуцном бюллетене, но в итоге было решено, что им лучше не видеть свет. Согласно записке, написанной в то время архивариусом кибуца, «было решено не брать никакого имущества или трофеев из соседних деревень».

Но по всей стране мародёрство набирало размах, и в правительстве находились те, кто задавался вопросом, как его остановить.

Министр юстиции Яаков Шимшон Шапиро объяснял на заседании кабинета в конце июня, что «главная беда» в том, что граждане занимаются мародёрством и возвращаются в Израиль, «а здесь невозможно их арестовать и привлечь к суду».

Один из наиболее показательных случаев мародёрства произошёл в Калькилии. Машины и грузовики перевозили имущество из опустевшего города в частные дома в Кфар-Сабе и округе. Иногда мародёрство носило организованный характер. В архиве муниципалитета Кфар-Сабы можно найти длинный список оборудования, взятого из школ Калькилии и переданного ученикам еврейских школ города. Организовал этот грабеж мэр Геллер, временно назначенный также военным губернатором Калькилии.

Операции по изгнанию и разрушениям вдоль «зелёной линии» продолжались и после войны — как, например, в Зейте близ Тулькарма и в Бейт-Авве к югу от Хеврона. Систематичность очищения деревень вдоль «зелёной линии» свидетельствует о том, что это не были местные инициативы. Сам генерал Наркис неоднократно публично хвастался, что сыграл ключевую роль в выдворении населения. Ещё до войны он объявил подчинённым, что если Иордания вступит в боевые действия, «мы сметём всех арабов с Западного берега». Обещал — и выполнил, по меньшей мере частично. После войны он признал, что часть инициированных им депортаций были актом мести. Начальник генерального штаба Рабин, правда, приказал ему прекратить выселения и даже грозил судебным расследованием, однако Наркис пользовался поддержкой Даяна, который добивался необратимых изменений на захваченных территориях.

В декабре 1967 года, спустя полгода после войны, юрисконсульт Министерства иностранных дел Теодор Мерон направил директору министерства письмо о «депортациях арабов за Иордан». Это красноречивое письмо, публикуемое здесь впервые, является свидетельством причастности правительственных министров к депортациям. Даян не был самовольным игроком в этом деле.

«Депортации являются грубым нарушением Женевской конвенции», — писал Мерон, — «и особенно ввиду широкой огласки могут повлечь осложнения». Он добавил, что главный военный прокурор Меир Шамгар также согласен «с тем, что депортации являются нарушением конвенции». Одна его фраза точно резюмирует историю конфликта: «Тем не менее Комитет министров по вопросам безопасности решил одобрить эту политику».

Эта мрачная историческая глава не канула в забвение. С годами факты постепенно прояснялись в исторических исследованиях, журналистских расследованиях и документальных фильмах. В 2005 году объемный труд Тома Сегева «1967 — И земля изменила свой облик» раскрыл часть проведённых в войну операций по изгнанию. В 2012 году на английском языке вышло богатое исследование историка Ави Раза «The Bride and the Dowry», включавшее захватывающую главу о том, как, не отдавая прямых приказов, руководство санкционировало выдворение жителей и уничтожение деревней. В прошлом году историк Омри Шефер Равив опубликовал книгу «Хозяева дома: правительство Израиля и палестинцы, 1967–1969», в которой описал израильскую политику сокращения палестинского населения в секторе Газа после войны.

Были и те, кто освещал массовое выселение с Голанских высот. В 2010 году в расследовании Шая Фогельмана в «Хаарец» была подробно описана операцию по очищению Голанских высот от сирийских жителей. Теперь документы, поступившие в распоряжение приложения «Хаарец» и института «Акевот», позволяют пролить свет на неизвестные прежде аспекты этой операции.

Началось с оккупации. После трёх дней интенсивных бомбардировок ЦАХАЛ установил полный контроль над Сирийским плато. Систематическая перепись оставшихся жителей Голан не проводилась вплоть до середины августа, когда выяснилось, что их число составляет чуть более 6 тысяч — из примерно 130 тысяч сирийских граждан, проживавших на плато до войны. С начала оккупации для части оставшихся жителей был введен комендантский час, а попытки деревенских жителей, прятавшихся в округе во время боёв, вернуться домой пресекались. Документ, хранящийся в центре Ицхака Рабина, содержит показание Элада Пеледа, командира бронетанкового корпуса «Гааш», руководившего оккупацией.

По словам Пеледа, через несколько дней после окончания войны было принято решение прийти «с бульдозерами, чтобы уничтожить деревни, так чтобы некуда было возвращаться». Так и сделали.

В середине июня командующий израильскими силами в оккупированной Кунейтре спросил представителя военной прокуратуры, уполномочен ли он «принудительно выдворять жителей, прибывших в город, и возможно ли перевозить жителей автобусами на сирийские территории». В докладе командования Северного округа было написано, что с 11 июня «военная администрация приступила к работе с населением, оставшимся в зоне оккупации, особенно с друзскими и черкесскими меньшинствами». Продолжение фразы было подвергнуто цензуре. Далее в докладе говорилось, что «началась концентрация жителей, оставшихся в Кунейтре, и были приняты серьёзные меры в отношении мародёрства». Более ничего сказано не было, и в целом архив ЦАХАЛа не открывает для изучения документы о депортационных операциях.

Примерно через месяц после окончания войны израильский офицер связи в ООН обратился к командованию Северного округа по поводу ряда подробных обвинений, предъявленных Сирией Израилю, с просьбой ответить на них.

«Устрашение жителей деревень приобрело такие масштабы, что большинство населения покинуло дома и бежало»,

— говорилось в докладе, представленном в ООН. В некоторых деревнях оставались лишь пожилые жители, которые не могли бежать. Согласно докладу, устрашение и угрозы принимали различные формы: стреляли, чтобы вызвать панику; «вели беспорядочный огонь, оставляли тела погибших без погребения и выдворяли остальных жителей»; «поджигали пшеничные поля, обрекая оставшихся на голод».В одном случае жители были разделены на две группы: молодёжь до 25 лет была взята в плен и увезена в Израиль, остальные высланы в Южную Сирию со связанными за спиной руками.

Амнон Асаф, житель кибуца «Маайан-Барух», рассказал в расследовании Фогельмана, что стал свидетелем того, как сгоняли сотни сирийских граждан и слышал, как израильские солдаты говорили ему, что собираются их депортировать.

«Я не мягкосердечный человек, но уже тогда я почувствовал, что здесь происходит что-то нехорошее», — говорил Асаф. «Я до сих пор помню, как уже тогда это зрелище произвело на меня тяжёлое впечатление. Это как-то, что было в Лоде, Рамле и других местах во время Войны за независимость».

«Нам объяснили, что если мимо будут проходить беженцы, возвращающиеся из Иордании на Западный берег, мы должны их расстрелять», — свидетельствовал один солдат. «Я спросил офицера: А если я услышу плач младенцев, должен ли я тоже стрелять? Ответ был: Не будь девчонкой». Другой солдат дал аналогичные показания: «Мы получили приказ стрелять на поражение, в том числе и женщин, и детей. По утрам мы выходили на поиски и убивали…»

Параллельно с депортациями израильские силы занимались захватом оставленного трофейного имущества.

«Грабёж и мародёрство продолжаются непрерывно», — сообщалось в сирийском обращении в ООН. «Обыски сосредоточены на женских украшениях, золоте и телевизорах. Каждый магазин в Кунейтре ограблен. Большинство домов разграблено, а мебель, понравившаяся захватчикам, вывезена на грузовиках в оккупированную Палестину».

Свидетельства солдат подтверждают сирийский доклад.

«Входишь в дом, чтобы его очистить, и взгляд естественным образом скользит по остальным деталям», — рассказывал один солдат в засекреченном свидетельстве из «Солдатских бесед». «Иногда ребята стреляли в телевизоры от отчаяния». От отчаяния из-за чего? «Если я не возьму — возьмёт кто-то другой, а те будут из военной полиции, так лучше уж уничтожить».

Дополнительные документы, лежащие в основе этого расследования, были обнаружены нами в архиве Красного Креста в Женеве. Израиль пытался ограничить деятельность организации, но не смог полностью её устранить. Наблюдатель, посетивший Голаны в середине июля, писал:

«Мы видели привычную картину полного разрушения и мародёрства: матрасы сожжены, всё имущество разбросано в хаосе, крыши разрушены, остовы мебели почернели от огня».

Сотрудники Красного Креста отражали в своих докладах и поджоги посевов, которые, по заявлению Сирии, были призваны обречь на голод оставшихся жителей. Наблюдатели прекрасно понимали, что происходит на их глазах. Один из них написал, что

сопровождающий представитель ЦАХАЛа «пытался убедить нас, что эти люди ушли искать своих родственников в Сирии. Мы сказали ему, что это все выдумки. Сержант улыбнулся и согласился».

В отличие от депортации 48-го, на этот раз выдворение арабов широко освещалось международными СМИ. Порой появлялись и израильские репортажи. Через пять месяцев после войны активист и журналист Йосеф Эльгази опубликовал статью, которую обработала цензура. По словам Эльгази, опубликовавшего материал со следами цензурных вычеркиваний, сотни тысяч людей были изгнаны с начала войны с Голан, с Западного берега и из Газы.

«Часть из них бежали 'добровольно', то есть от страха перед стрельбой, бомбардировками и прочими опасностями, но остальные были выселены, в буквальном смысле слова, под угрозой дула "Узи" и заряда взрывчатки».

Подполковник Шломо Газит, ответственный от генерального штаба за военную администрацию на оккупированных территориях, настаивал в марте 1968 года на том, что «ни в коем случае нельзя называть добровольную эмиграцию сирийцев на сирийскую территорию депортацией». Во внутренней переписке израильские чиновники беспрепятственно использовали слово «депортация». Михаэль Комай, политический советник министра иностранных дел Аббы Эбана, писал во внутреннем письме середины 1968 года, что

«депортация арабов Кунейтры, продолжающаяся уже несколько месяцев, каждый раз снова ставит нас перед претензиями и выяснениями с Красным Крестом».

Он предлагал лучший способ действий:

«Нам представляется, что если уж нет иного выхода, лучше решить проблему разом, наиболее гуманным образом».

В фильме «Шутинг», вышедшем в прошлом году, режиссер Нетали Браун приводит показания жительницы покинутой деревни Мансура, близ нынешнего кибуца «Маром-Голан»:

«Большинство людей в деревне испугались и бежали в сторону Дамаска. Остались примерно четверть жителей деревни. Бабушка была уже старой и у неё были проблемы с ногой, поэтому мы остались. Мы думали, что евреи скоро уйдут с Голан. Многим из мужчин, которые ушли, удалось просочиться обратно в свои дома и собрать разбредшийся скот, но это было опасно — израильская армия стреляла в каждого, кто пытался вернуться. У тех, кто бежал, забрали всё. Мы видели, как они грузили вещи на тракторы. Мне стыдно признаться, что мы всё это видели и не решились вмешаться. И я помню мысли, которые тогда мелькали в голове: что останется от всего, что я знала? Где будет мой дом?»

Израиль никому не позволил вернуться и установил военную администрацию. Спустя несколько месяцев еврейские поселенцы начали строить свои дома на только что завоёванной территории.