Отдельные заголовки научно-популярных роликов наводят на мысли о деловой среде, политике, теории управления или социологии. Но нет: в одноименном ролике Постнауки биолог пятнадцать минут рассказывает про стаи животных.

Решил написать про то, как научпоп, а особенно биологи и физиологи выходят за границы собственной дисциплины, отрицают философию науки, а в итоге натурализуют общественные мифы и создают новую метафизику.

1. Свободный пересказ лекции биолога

Я перескажу краткую лекцию и выделю курсивом отдельные «тейки», а дальше разберу, почему подобный короткий научпоп на медиа-платформе является современным мифотворчеством. Итак, читаем…

Частенько зверюшки образуют стаи — так безопаснее и проще находить пищу.

Люди тоже стайные, ведь они — приматы с врожденными программами лидерства и подчинения.

В муравейниках и ульях лидер — это самка-царица, выделяющая гормоны. Их передают по системе рот-в-рот, и вопрос подчинения не возникает.

У других зверей — вожак устанавливается в результате агрессивного взаимодействия, но потом выделяет феромоны. Благодаря тонкой обонятельной системе у других членов стаи — запускается программа подчинения лидеру. Пока все пахнет «лидерскими» феромонами — в стае тишь, гладь, да благодать.

У голых землекопов — одна доминантная самка держит всех особей под феромональным контролем. Это интересная такая модель «военного коммунизма».

Стая позволяет селедкам уцелеть, так как хищник не знает, какую из них хватать.

Перейдем к иерархически организованным стаям: слонам, гиенам, сурикатам и обезьянам. Стае выгодно иметь вожака и несколько уровней подчиненных — это улучшает качество жизни каждой особи.

Откуда появляются лидеры?

Один из критериев — это размер и сила, это выясняют в драке. Желание быть крупным свойственно и человеку. У военных высокие головные уборы, чтобы добавить себе росту, король сидит на троне, лидерам возводят статуи, так что мы это все наблюдаем.

В сложных стаях, впрочем, размер особи менее важен, чем благополучие стаи. Если стая успешно добывает пищу, уходит от хищников, в ней много детей, гармония и любовь — тогда вожак долго управляет сообществом.

В обезьяньих сообществах вожаком является самец. Это, ну, собственно, свойство нашего биологического вида, homo sapiens, и вообще, так сказать, приматов. Иерархические отношения самцов основаны на агрессивном взаимодействии.

У лидера-самца есть поддержка самцов-субдоминантов, а у шимпанзе, если стая «хорошо» живет, — самки тоже сильно поддерживают доминантного самца. То есть женщины лучше всего чувствуют, что нам не нужны никакие изменения, а кастрюльные бунты — это все не просто так, значит совсем все плохо, и надо прислушаться к ситуации в обществе.

Мы видим прямую сцепку между агрессией и стремлением к лидерству. Если самец недостаточно агрессивен, не хочет «быть начальником», то он остается где-то «там», на «среднем уровне».

Здесь огромное значение играет миндалина, чем она крупнее, тем больше стремление к лидерству. Лидерство — это гормоны стресса: адреналин и кортизол.

Если вожак-обезьян хорошо управляет стаей, возникает всеобщая привязанность. Для «нас» естественен телесный контакт и взаимный груминг — обезьяны вычесывают и поглаживают друг друга, передавая положительные эмоции. На медиаторном уровне выделяется окситоцин.

В момент выражения любви и преданности вожаку уровень окситоцина повышается, и это оказывает очень благотворное воздействие на нервную систему, оздоравливает организм, продлевает жизнь и повышает иммунитет. Все это доказано физиологическими измерениями.

Наше стремление искать уважаемого лидера используются и маркетологами. Наш мозг сам делает зарубку, когда видит, какой пастой чистят зубы лидеры.

Отсюда же фанатизм по отношению к рок-звездам, а также политический и религиозный фанатизм. Они часто завязаны на избыточном подчинении, сотворении себе кумира, когда лидер становится настолько безоговорочным, что ему подчиняются без размышлений.

Это все биологические программы — лидерство и подчинение. Ну и неплохо бы, чтобы работала еще одна биологическая программа — стремление быть независимым и свободным.

2. Миф как натурализация

Ролик не называется «Стаи в животном мире», «Увлекательные факты биологии», или «Пчелы, обезьяны и сурикаты», а так:

«Мозг лидера и мозг подчиненного».

Газетный заголовок целиком присваивает биологическое содержание лекции, надстраивается над ним, оборачивает весь невинный, а-ля профессор Дроздов, рассказ — в субстанцию, сакральную для всякого борца с мракобесием: Мозг.

Нет, даже два мозга!

Ведь всем известно: сущности Лидеров и Подчиненных — от природы различны.

Откуда же они появляются — отношения начальника и подчиненного? Из власти, иерархии и социальных ролей? Из динамики влияния, мотивации, авторитета и группового поведения? Из практики управления и принятия решений? Из легитимности власти? Культурно специфических иерархических форм? Отнюдь!

Лучше всего на вопрос ответит не социолог, психолог, управленец-практик или антрополог, а биолог! Ведь именно биология и изучает эти вопросы!

И у биолога есть ответ: в мозг встроены программы лидерства и подчинения, так как человек — это обезьяна.

Дальше все уже зависит от стаи: так, у муравьев своего рода военный коммунизм обеспечивают особые выделения самки-царицы. Пока пахнет лидером — в стае тишь, гладь, да благодать.

А вот у нас, приматов — вожак это агрессивный самец: и у военных большие головные уборы, и цари сидят на троне, и статуи им возводят.

Если правит царь хорошо, то его поддерживают не только самцы-субдоминанты, но и самки радуются, не звенят кастрюлями.

Если всем вдоволь пищи, от хищников все защищены, много детей и гармоничных семей, то правит вожак долго и счастливо, все друг друга поглаживают, клянутся в верности лидеру, оздоравливая так организм и повышая иммунитет.

Нужно сказать, тут увлеченный биолог чуть стушевался, уточнив, что в Мозге есть и «программа свободы воли», но ролик вдруг закончился, будто он ляпнул лишнего.

Конечно, сложные культурные и социальные, человеческие явления, а особенно отношения власти, лидерство и подчинение — лучше всего изучать, наблюдая за жизнью муравьев и пчел, львов и гиен, слонов и обезьян, дельфинов и, конечно, сурикатов.

И дело не в том, что спикер иногда невинно выходит за пределы собственной дисциплины.

Ролан Барт отмечал натурализацию как основную функцию мифа. Мифы превращают культурные, исторические или социальные явления — в кажущиеся неизбежными состояния, воспринимаемые как «естественный порядок вещей», присущие и данные слушателю самой природой.

Наука о природе — оказывается идеальной для натурализации любых ценностей, а биолог — идеальным рассказчиком мифов о власти.

Используя наукообразный язык, похищая знаки биологического языка, реальные факты, по-детски невинно, в виде сказания о зверюшках — слушателям сообщили, что авторитаризм, патриархат, лидерство сильного вожака — не культурные ценности, а естественные, биологические программы мозга, детерминирующие поведение людей.

Ведь культура и общество — лучше всего объясняются теорией эволюции и наблюдениями за стаями животных, а человек — не отличается от животных.

Были и комментарии к ролику.

Какой-то адепт впал в сомнение и написал, что «социальные явления не редуцируются полностью к биологическим процессам» и что, конечно, «ядерно-магнитная нейровизуализация, пэт-визуализация, энцфалография, функциональная визуализация дезоксигенирования гемоглобина и метаболизма глюкозы — это очень ограниченный набор возможностей», не позволяющий до конца объяснить взаимодействие начальника и подчиненного.

Другие упомянли философию и религию. Но тут же полились заклинания, обвиняющие в «мракобесии».

Ведь Мозг, священная субстанция, обладает чудесными силами. Они вызываются через формулы: «отсутствие критического мышления», «включи логику», или «где ссылка на факты?». Эта работа со знаками позволяет заклинателю работать с реальностью, сделать так, чтобы аргументы соперника растворились и исчезли, и можно было, выдохнув, ощутить собственный мозг лидера через священную эволюционную связь с обезьянами и сурикатами.

3. Как научпоп создает метафизические сущности?

Для зрителей «в мире животных», светлых борцов с мракобесием, разоблачителей лжи и иных научных инквизиторов — Мозг «практически не изучен» (почти непознаваем), «используется нами только на 5%» (почти всемогущ), «его ткань устроена как скопление звезд и галактик во Вселенной» (почти вездесущ).

Мозг — «почти» Бог.

Во всяком случае, это — субстанция.

Что есть субстанция? Весьма неуютно и неприятно жить в изменчивости вещей, текучей реальности, среди процессов, систем и структур, в мире panta rhei, речке, куда и дважды не войдешь.

Субстанция — ответ на вопрос: « а что вообще остаётся, когда всё меняется». В переводе с латинского: «то, что поддерживает» (sub + sto = sub stans). Черепаха, поддерживающая Землю. Флогистон, поддерживающий горение. Эфир, поддерживающий распространение электромагнитных волн. В греческом языке похожее имя — «ипостась» (hypo + stasis = «под-ставка»).

Идея нечеткая, неясная, ускользающая от данности уму. Никто со времен Аристотеля не знает, что она такое, но зато множество смутных идей того, что она делает: поддерживает тождественным пучок впечатлений о мире.

Субстанция — концепт метафизический.

В философии — против нее собрали крестовый поход, в нем поучаствовало множество именитых рыцарей. В науках, во всяком случае точных и естественных, ее поставили под подозрение, а потом и вовсе — изгнали (ну или так думают!).

Как же орган «мозг» превратился в субстанцию «Мозг»?

В начале было Слово. И Слово было у позитивистов.

Подлинное знание, — говорил Огюст Конт, — производится лишь из эмпирических фактов и научного метода. Подобная философия знания хорошо «оседлала» биологию, физиологию, медицину, в которых быстро росла роль эксперимента, измерений и лабораторных методов.

Есть только одна проблемка, господин Конт: сам из себя, чисто логически, позитивизм невыводим: принцип «значимо только то, что эмпирически проверяемо» сам не является эмпирически проверяемым.

А еще — вы игнорируете встроенность института науки в общество, ее способность порождать расовые теории, доказывать несовместимость строения женского черепа с высшим образованием, подгонять данные под требуемый трудящимися результат в «климатгейте».

Забываете, что теория — не набор «сырых фактов», а всегда их интерпретация умом. У вас же, особенно в наивной форме, получается магия: «раз измерено, значит понято». Так вообще можно знанием сделать только то, что можно пощупать, понюхать и положить в рот! Как у зверюшек примерно. В сбор грибов: набрал фактов — вот тебе и знание!

Именно как принцип «любого знания» — позитивизм не приспособлен для работы с этикой, искусством, смыслом, ценностями, общественными явлениями, проще говоря, — с человеческой культурой.

Современная философия науки — не позитивизм девятнадцатого века, но мышление борца с мракобесием — к нему близко. Не случайно главные борцы — биологи и физиологи.

И вот, зритель смотрит Youtube. Мифологическое сознание вращает трубку калейдоскопа: невероятная половая подвижность обезьян и сурикатов, борьба серотонина с окситоцином, тайны нейросетей, магнитная нейровизуализация, дезоксигенирование гемоглобина. Яркие стекляшки складываются в уме клерков в непостижимые узоры. Как не сойти с ума в подобной медийной текучести?

Возникает нечто «по ту сторону» калейдоскопа: Наука.

Наука-субстанция, а не отдельные науки, с разнообразием объектов, методов и языков описания, а единая Наука — природная способность ума к «истинному зрению», восприятию вещей как таковых. Она подобна ниббане, к которой адепта приближает просмотр роликов учителей и лайки под ними.

Мозг же — сын Науки, телесное воплощение ее субстанции. Он обладает силами критического мышления и логики. В речи жрецов, правда, они употребляются лишь как знаки «научности», лишенные содержания (ибо методами наивных позитивистов они-то как раз и не выводится).

Все это уже высмеял Тургенев в «Отцах и детях», как раз на пике популярности позитивизма.

Но и мы можем посмеяться!

Попросите любителя физиологических фактов обнаружить стоимость денег, рассматривая банкноты под микроскопом!