Donate
Ad Impossibile via

На острие меча

Demetrius Zenovius19/11/26 13:1614

Книга первая

Круг меча

Часть первая

Может ли барс переменить пятна свои?

Предок

“Человечество изобрело порох, самолеты, спутниковую навигацию и гиперзвук. Но, как только солдат получает в руки боеприпас, в нем просыпается его далекий предок с пращой”.

Рами Юдовин

А может быть, это не в современном солдате просыпается “его далекий предок”? Может быть, это и в “далеком предке”, и в сегодняшнем солдате просыпается (проявляется) некий древний, общечеловеческий  архетип? А современный солдат и далекий предок являются всего лишь его преходящими носителями?

Жизнь

1

Жизнь — неуловимый миг между прошлым, которого уже нет, и будущим, которого еще нет. 

В этом коротком, но непрерывно длящемся и длящемся миге — скука долгих зимних ночей в карауле; предельная собранность и железная решимость последних мгновений перед боем; ослепительная ярость атак на превосходящего по численности противника; смертельная усталость после боя; безумно-веселые пьянки в борделях.

2

…Ветер ревет, и кружит, и швыряет из стороны в сторону, и рвет на части: из радости в горе, из страдания в наслаждение.

Но все это — лишь пена, разлетающаяся беспомощными клочьями от прибоя, бьющего в прибрежные камни. Все это — лишь во сне. Лишь “снаружи”.

3

А внутри, в недосягаемой для бури и ветров потаенной глубине сердца — всегда тишина и покой. И непоколебимая безмятежность, и ясность. 

И ярко-звездное ночное небо, навсегда отпечатавшееся на внутренней стороне зрачков широко распахнутых глаз. И ровное, спокойное лунное сияние. И ни облачка…

На острие меча

1

В армии соединяются следующие противоположности.

“Маленькая голова”:

Жесткая, тотальная регламентация всего и вся.  Полное бездумное подчинение. Безусловная власть приказа, который можно обсудить и обжаловать только после его выполнения и про себя. Железная дисциплина и нерассуждающая исполнительность. Устав вместо мозгов.

“Большая голова”:

Действия в условиях полной неопределенности, неизвестности, в обстановке постоянно возникающих неожиданностей, когда все идет не по плану и к чертям. Нешаблонное мышление, молниеносные импровизации, самостоятельное принятие волевых  решений и выполнение задач, постоянно сменяющихся и видоизменяющихся.

2

Это соединение вроде бы несоединимого притягивает, завораживает меня. Мне кажется, что по настоящему я живу лишь на острие меча — в исчезающей точке схождения этих противоположностей.

***

Позже я пойму, что такая жизнь есть путь смерти…

Убийство

Убив кого-то, ты этим самым убиваешь что-то в себе самом. Что-то умирает в тебе в этот момент. Не пройдя эту точку перелома, ты не сможешь стать солдатом. И, скорее всего, очень скоро умрешь. 

Пройдя ее, ты станешь солдатом, и твои шансы на выживание многократно возрастут. Но все равно, в каком-то смысле ты умрешь.

Переход или смерть

Все, что нас не убивает, делает нас сильнее”. 

Ф. Ницше

Проходя через очередное испытание, любезно предложенное нам жизнью, никогда заранее не знаешь, чем оно закончится. Это может быть выживание, “изменение” и переход на новый уровень своих возможностей. Но может быть и не-выживание. Смерть.

Конечно, человек надеется на “переход”, и предпочитает не думать о смерти. И напрасно.  Потому что, когда ты в очередной раз зайдешь дальше, чем мог подумать, вполне возможно, что твоим призом станет не обретение новых возможностей, а ледяное прикосновение тысячеглазого ангела-губителя с обнаженным мечом в руке.

Всегда нужно принимать во внимание: никогда не знаешь, сделает ли тебя следующий шторм сильнее или убьет.

Призыв

— Эй, Моисей!

— А? Кто здесь???

— Моисей, глаза ко мне: ты принимаешь командование над народом Авраама, Ицхака и Яакова. Твоя задача: эвакуация народа из сектора “Мицраим” и приведение его форсированным маршем до точки назначения “Арэц а-Кдоша”. Подробности — на ходу.

— Нууу… это…, а чего так сразу-то… Я ж тут случайно проходил. Вижу: горит что-то. Дай, думаю, гляну… Да кто я такой вообще, чтобы проводить эвакуации?! 

— Моисей прекратить ныть. Бери ноги в руки и двигай!

— …опять же, я, конечно, извиняюсь, но: Вы кто? Какие у Вас полномочия имеются меня посылать? Как Вас звать?

— Моисей, ты что, шутишь? Смотри на Меня: Я — ЭТО Я! Понял? Все, принял к исполнению и полетел за народом.

— Нет уж, хотелось бы закрыть этот угол¹. Мне же с людьми предстоит общаться. На Вас ссылаться. А вдруг Вы слова не имеете²?

— Я Яхвэ! Яхвэ!!! Понял?!

— Понял, понял, зачем кричать…

***

¹: Решить вопрос.

² Не иметь авторитета.

Встреча

1

Завершив хафифу и передав дела, Йоэль наконец-то выехал за КПП, и его старенькая “мазда” неспешно покатила по пыльной, раздолбанной грунтовке, радостно удаляясь прочь от угрюмых, запроволоченных по верху стен базы.

Отпуск.

Наслаждаясь быстротечной утренней прохладой и обретенной ненадолго свободой, он прикидывал, чем займется и с кем встретится в первую очередь по приезде в Тель-Авив. И прикидки эти были весьма приятны и волнующи…

2

Проезжая мимо Вади Кельт, Йоэль резко притормозил. Его внимание  привлекло странное явление: на самом дне скалистого ущелья один из кустов ярко пылал. 

Странность явления заключалась в том, что излучающий столь интенсивное свечение горящий (предположительно) терн давно бы уже должен был превратиться в пепел. 

Но удивительный куст, демонстрируя полное отсутствие каких бы то ни было признаков сгорания, в пепел обращаться и не думал.

“Так-так. Кто зажег, зачем зажег, почему не сгорает?” — в голове у Йоэля начали выщелкивать вопросы.

3

Съехав на обочину и заглушив двигатель, Йоэль, не отрывая взгляда от странного куста, протянул руку и извлек из бардачка бинокль.

Тщательно изучил через сетку оптики куст, дно ущелья, окрестности.  Ничего подозрительного и тем более угрожающего его наметанный глаз не обнаружил. 

Йоэль заколебался.

Оставить машину и спуститься одному, без прикрытия, на дно Вади Кельт? Он представил, какое лицо скривит комроты и в каких словах (да и не только в словах) выразит свое неудовлетворение безответственными действиями Йоэля, когда (если) он доложит о них. И не смог подавить нервный смешок.

Нет, чтобы не терять времени и не огребать потом по полной за многочисленные нарушения инструкций и приказов Пикуда, надо просто доложить на Хамаль о странном явлении и продолжать ехать, куда ехал.

4

Но что-то останавливало его от “доложить и ехать” — то ли врожденное любопытство, то ли привычка ввязываться в то, во что ввязываться бы может и не стоило. А может быть и что-то еще, пока непонятное ему, но очень существенное.

“Пойти посмотреть? Или ну его к черту?”. 

Решение, как это часто с ним бывало, когда он не знал, как поступить, пришло из ниоткуда и было принято им как само собой разумеющееся…

5

Йоэль вышел из машины. Постоял немного, собираясь с духом. Похлопал по клипсе шокаля, запер машину и двинулся вперед. На краю ущелья он выдернул из патронника М4 мик-прик и передернул затвор.

Он спускался осторожно, зигзагами, автоматически сканируя взглядом сектора обзора и используя рельеф местности для скрытного перемещения.

Спустившись и приблизившись к кусту, он в полном недоумении хмыкнул и покачал головой.

Это был самый обычный куст. И он не горел.

Постояв с минуту перед кустом, он начал  обратный подъем.

6

Выбравшись из ущелья, он снова осмотрел дно. 

Куст не горел. Йоэль раздраженным пинком тяжелого ботинка отправил вниз небольшой камень, и пошел к машине. На ходу отсоединил магазин, резко дернул затвор, поймал вылетевший патрон, вставил мик-прик обратно в патронник.

Да какого вообще хрена?! Почему он чувствует себя цинично обведенным вокруг пальца, обманутым в лучших ожиданиях мальцом, которого поманили вкусной шоколадкой, но в итоге даже фантика не дали облизать?

Он что, всерьез допускал, что это могло быть…? 

Бред сивой кобылы.

7

Он сел в машину, двигатель взревел, он рванул с места так, как будто всерьез надеялся убежать от понимания, притаившегося где-то глубоко-глубоко:

— Да, именно этот бред сивой кобылы, именно эта безумная надежда на встречу и заставила его пренебречь всеми правилами безопасности, погнала вниз очертя голову, рискуя всем.

— И да, терн — горел.

“Еще одна история”

1 

…написанное — точная “фотокопия” исторической реальности. Но сделана она со стороны, издалека. Для автора это не “личная история”. Для него это просто еще одна “правда”, которую нужно вынести на свет и показать другим.

2

При всем уважении к комментаторам: вы уверены, что ваши комментарии, наполненные розовыми соплями сентиментального сострадания, являются уместными? Черт, неужели не понятно, что иногда лучше помолчать, или просто лайкнуть, или поставить грустный смайлик, чем написать что-то вроде “как невыносимо видеть бедненьких мучающихся собачек”.

Прошу прощения за резкие слова. Я никого не хочу обидеть. Но хочу добавить в эту историю немного личного отношения.

3

Дело в том, что использование служебных собак в армиях различных стран мира — это не то, что было. Это история сегодняшних дней. А для некоторых это их личная история…

Собаки — это разведка и связь, охрана и патрулирование, поисково-спасательные и минно-розыскные

операции, доставка грузов. А также — определенные спецзадачи…

И в сегодняшнем мире собак и их “человеческих побратимов” разыгрываются настоящие трагедии.

4

…Вам когда-нибудь приходилось отправлять на смерть своего друга? Своего “собачьего побратима”, которого ты взял маленьким, лохматым, неуклюжим, беспомощным комочком, которого ты вырастил и выкормил с руки, и превратил в совершенную боевую машину? С которым ты прошел огонь и воду, делил  остатки сухпая и отдавал последний глоток очищенной спецхимией мутной жижи, которую и водой то назвать нельзя, в то время как твою собственную ссохшуюся глотку раздирал сухой раскаленный воздух? Который спал с тобой в снегу, согревая тебя? Который, оставляя клочья собственной шкуры на камнях, выволок тебя, продырявленного и почти истекшего кровью, из-под обстрела? 

Который любил тебя, который был предан тебе, которому ты доверял больше, чем самому себе? 

И которого ты должен, согласно полученному приказу, отправить на боевое задание повышенного риска? С которого (ты точно это знаешь) он не вернется?..

Вы когда-нибудь смотрели этому псу в глаза? 

Вы смотрели в глаза тому, кто отправлял этого пса на задание? 

Вы видели, как пес все понял еще до того, как что-то было сказано? Вы видели, как он безропотно принял свою судьбу из твоих рук, точно так же как раньше принимал еду?

5

Будем честны: для подавляющего большинства людей такие “собачьи истории” являются печальными, даже трагичными. Но это не их “истории”.

Для того же, кто прошел через такое, это отверстая, никогда незаживающая рана с вонзенным в нее жалом, которая с годами лишь покрывается тонкой коростой…

Правильная смерть

1

Сегодня меня убили.

Это произошло в цеху какого-то завода. У меня было оружие, но я его потерял. Я пытался спрятаться в темном углу, забившись в промежуток между стеной и железной лестницей, которая косо шла вверх, к поперечным балкам крыши.

Я лежал и смотрел, как по этой лестнице пытался убежать какой-то парень. Вот он исчез из поля моего зрения. Вот он скатился вниз с другой стороны лестницы. Вот сверху неспешно спускается тень человека, который только что застрелил его.

Я лежу неподвижно, я очень надеюсь, что человек меня не заметит. Я так сильно этого хочу, так сильно на это надеюсь, что-то, что меня уже начали убивать, я понял только после второго выстрела. Он играл со мной, прострелил сначала руку, потом ногу. И наконец всадил очередь прямо в живот…

2

…В то же мгновение я очутился в нашей полутемной тесной переодевалке, возле своего шкафчика. В ней уже переодевались несколько человек. Я не знал их, и в то же время они были мне знакомы. Они ободряюще улыбались мне, как будто не знали, насколько позорно я умер. Я не стал им рассказывать…

3

…А может, я и не умер, может, это все мне привиделось, показалось? Но тут я заметил: люди, как в поставленном на бесконечный повтор GIF-изображении, все переодеваются и переодеваются, и никак не могут закончить…

И тут я понял, что я все-таки умер. И это мой личный ад. Что теперь я всегда, вечно буду переодеваться в этой коробке, с теми, кто мог бы стать, но никогда уже не станет, моими побратимами…

4

А еще я понял, чего я хочу больше всего на свете, страстно, отчаянно, до помутнения разума: я хочу все переиграть; я хочу умереть не так. Не так, как я умер. Не забившись в угол в надежде, что меня не заметят и не убьют. А со щербатым оскалом сквозь разбитые в лохмотья губы, в последнем, отчаянном, безнадежном броске на врага, исступленно пытаясь перед смертью дотянуться, намертво вцепиться в его горло.

Я умру в любом случае, тут без вариантов. Но оказывается, есть невероятно важная разница не только в том, жить или умереть, но и в том, как умереть. Я хочу умереть так. Боже, как я этого хочу…

5

Но я уже умер. Исправить, переиграть ничего нельзя…

Я обреченно закрываю глаза, и, упрямо отвергая то, что произошло и уже не подлежит исправлению, сквозь мрак безнадежности, ясно и отчетливо вызываю перед своим внутренним взором картину моей правильной смерти: тело стремительно взлетает вверх и вперед, навстречу темному бледнолицему силуэту. Я не успеваю, и примерно в метре от него очередь снова разрывает мой живот. Я счастливо улыбаюсь.

Мир гаснет, наступает тишина…

6

Я просыпаюсь от сна, задыхаясь, всхлипывая от счастья: это был сон, только лишь сон. Еще ничего не произошло, я могу еще все исправить, все сделать как надо…

7

Что это было? Обычный кошмар? Предупреждение? Варианты моего будущего, предоставленного мне на выбор? Я не знаю. Но я твердо знаю, что больше никогда я не позволю страху взять надо мной верх. Что ни наяву, ни во сне я больше так не ошибусь.

И когда придет время умирать, я умру правильно, бросившись навстречу неизбежной смерти. 

И если после этого я снова вернусь в раздевалку, все будет хорошо, и мы с побратимами сможем переодеться до конца. И благополучно выйдем на свет…

Я однажды проснусь 

1

…Передо мной неотвратимо, безысходно всплывает образ. Образ солдата. Уставшего. Смертельно уставшего. От убийств. От грязи. От крови. От смерти. От того, что своей жизнью целиком и полностью распоряжается не он. 

Солдата, который понадеялся было, что жизнь его вот-вот изменится. Что война для него будет закончена. 

Солдата, чьи надежды были напополам и вдребезги разбиты очередным приказом прогуляться в ад.

2

Что ж. Пусть так. Приказы, как известно, обсуждаются (и осуждаются) только после их исполнения. Так что выбора у него нет.

Но.

Он мечтает. Безнадежно. Отчаянно.

И он верит в осуществимость своей мечты. Вопреки очевидности. Наперекор приказу. Наперекор тому аду, в который он отправляется в очередной “последний раз”.

Ибо только эта мечта дает ему силы жить… 

3

…жить в каком-то временнОм провале, в котором миг растягивается в вечность, а вечность сжимается до мига. В запредельном напряжении, в максимально сузившемся зрительно-слуховом фокусе…

…давно потерявшее направление-ориентацию в пространстве-времени  обессиленное тело напоследок, уже почти без сознания, уже “на автомате”, куда-то бежит, что-то делает, дергается-бьет-стреляет, вслепую, кое-как, на звук, на рефлексе… 

И ты уже даже не желаешь поскорее сдохнуть (уже целую вечность ты ничего не желаешь, ничего не чувствуешь, нет сил что-то желать и чувствовать)…  Просто ты знаешь, точно знаешь, что для тебя начался короткий обратный отсчет. И с окончанием отсчета окончится наконец-то и твое существование в этом мире.

…7…

…4…

…1…

…0…

4

Уже потом, много позже, придя в себя, в чистоте, в белом покое госпиталя, очистившись от смертной усталости, от дурмана боли и химии, глотнув горячего кофе, ты с удивлением осознаешь, что в те самые мгновения “обратного отсчета”, из твоей почти забывшей себя, уже почти умершей души, через весь окружающий, присутствующий в ней и вокруг нее  дьявольский миазм, воспаряла наперекор всему, ввысь, вверх, куда-то в “небо”, наивная, детски-безрассудная, беззащитная, сокровенная мечта — о всеобщем добре, побеждающем вселенское зло. О Любви, царственно вступающей в свои права. О том, что ты однажды проснешься. О том, что ты сумеешь простить. О том, что ты будешь прощен… 

5

И кто знает, может быть, только благодаря этой мечте-молитве тебя и оставляют в живых. Позволяют выжить.

И значит, это еще не конец. Значит, ты еще поживешь. Значит, еще повоюешь.

А твоя мечта обязательно сбудется.

Ты проснешься.

Удачи тебе, солдат… 

Выбор

1

…Да, “приказ есть приказ”. Да, “приказы не обсуждают”. Да, обсуждают и осуждают. Но только после их исполнения. Да, это основа, столп, который “держит” армейскую систему. Без него она распадется…

И что же делать тебе, бравому, талантливому офицеру? Что тебе делать с твоей карьерой на “взлете”, с блестящими перспективами? Что делать тебе, который пошел в военные не потому, что выгодно, а потому, что “нравится”? Который ничего другого делать не умеет?

Что делать тебе, получившему приказ, после выполнения которого что-то сломается в тебе, что-то безвозвратно исчезнет — то, без чего, возможно, и жить дальше станет проблематично? И никакое “мне приказали, я должен был выполнить приказ”, никакое обсуждение и осуждение post factum случившегося уже не поможет…

Что делать тебе, военному человеку? Придется выбирать. Кем оставаться и жить дальше. “Военным”. Или “человеком”…

2

Наверное, мы все, рано или поздно, вынуждены делать подобный выбор. Но у солдата он может быть более драматичным.

3

И вот, на одной чаше весов — приказ, и кара за неисполнение, и твое благополучие. А на другой —  стоящие на коленях люди. Они стоят, молчат и просто смотрят на тебя. А ты смотришь на них. И делаешь выбор.

4

И все меняется с точностью до наоборот. Враги становятся друзьями. Друзья врагами. А ты… ты, чтобы не сойти с ума, не даешь себе ни мгновения на осознание происходящего.

5

Твои губы, перед тем как ощериться в яростном оскале, сжимаются в бритвенно острую полосу. Резким рывком всего тела ты оборачиваешься на 180⁰.

Вот так. Теперь все правильно. Ты с облегчением чувствуешь, что теперь — все правильно. Теперь твоя диспозиция верна.

Теперь за твоей спиной — беззащитные, брошенные на колени гражданские. А перед тобой — вооруженные убийцы.

Незримый Черный флаг полощется над твоей головой. Твой затвердевший и заострившийся взгляд исподлобья вонзается в ставшие до неразличимости безликими силуэтами фигуры в военной форме…

Author

Comment
Share

Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute

Syg.ma is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here

About