Есть одна вещь, которую я не предвидел, когда вчера заложил третий пейпер на Zenodo, над которым работал почти год. Я смотрел на все три работы на экране fotocroismo razbidtse, Fotografie Dioscuriche, Simmetria Totemica с их DOI, постоянными ссылками, датами публикации. Версии 1.0 есть здесь на Sygma, на Medium и на Academia.edu соответственно на русском, итальянском и английском. И я понял, что они существуют на итальянском и на английском. Не на русском. Никогда на русском. Я, человек, у которого русское слово стоит в названии одной из своих теорий, не написал ни строчки теории на языке, на котором родился. Ну, или почти: fotocroismo razbidtse есть на Sygma по-русски, но это версия 2025 года.

Это отсутствие, которое говорит обо всём. Или, может быть, это и есть сам эссе.

Начну с начала, которое также является самым странным местом.

Я родился в России в 1988 году, вырос в Неаполе. Эти два предложения, поставленные рядом, не передают того, что они на самом деле значат. Они не говорят о языке, который ты ожидал услышать и не услышал. О языке, который понимал, но ещё не говорил на нём хорошо. О том, что бывает, когда тебе семь лет и ты русский в неаполитанской школе и должен быстро понять, что неаполитанский это вообще другой язык.

Расти в двух культурах это не значит иметь вдвое больше. Это значит всегда иметь наполовину. Полязыка, полкорней, полконтекста для каждой ситуации. Ты в Италии, и кто-то спрашивает, откуда ты это всегда случается и нужно решить: объяснять всё или ответить так, чтобы разговор мог продолжаться. Ты в России, с семьёй моего брата Алексея, и ты всё понимаешь, но слова выходят с акцентом, который не твой, хотя всё равно твой.

Фотография стала первой вещью, которая не требовала этого постоянного переговора. Фотоаппарат не спрашивает, откуда ты. Изображение не имеет акцента.

Теории пришли потом. Гораздо позже.

Fotocroismo razbidtse слово гибридное: foto итальянское, razbidtse русское в латинице, что-то вроде «разбрызгания», «рассеивания». Практика началась в 2014 году. Я извлёк дихроичные призмы из списанных проекторов в университете во время работы над дипломным проектом и начал ставить их перед объективом. Кристалл K9 делит свет на отдельные оптические пути, каждый со своей цветовой доминантой. Сцена дробится на три физически отдельных направления, затем складывается в один кадр. Пространственное сжатие: три направления в одном.

Теоретический пейпер пришедший через десять лет после практики — связывает этот жест с семиотикой, физикой, философией времени. У него есть DOI. Он есть на Zenodo. Его можно цитировать. Он есть на итальянском и английском.

Не на русском.

Вторая теория называется Fotografie Dioscuriche.

Диоскуры это Кастор и Поллукс, близнецы мифа и астрономии, один смертный, другой бессмертный, чередующиеся в присутствии и отсутствии. Я использовал этот образ, потому что он описывал именно то, что происходит в хроматически кодированной двойной экспозиции: два изображения сосуществуют в одном кадре, не сливаясь. Они не аннулируют друг друга, не складываются. Они семантически короткозамыкают. Производят третий смысл, которого не было ни в одном, ни в другом изображении по отдельности.

Когда я писал теоретический пейпер с Barthes, с Peirce, с семиотикой короткого замыкания я думал о Касторе и Поллуксе и как об автобиографической метафоре. Русский и итальянский, которые сосуществуют во мне бок о бок, не сливаясь. Две идентичности, которые не аннулируют друг друга, но производят нечто третье, что не является ни тем, ни другим.

У этого пейпера тоже есть DOI. Тоже есть на итальянском и английском.

Не на русском.

Третья теория самая новая и, пожалуй, самая радикальная.

Simmetria Totemica начинается с простого жеста: поставить призму K9 так, чтобы она создавала зеркальные наложения in-camera, без постобработки. Кристалл отражает две части сцены друг на друга, и то, что появляется, это не симметрия, добавленная поверх фотографии. Это единственная форма, в которой эта сцена когда-либо существовала. Не преобразование: происхождение.

Леви-Стросс писал, что тотемы это не примитивные верования, а логические системы классификации. Они bons à penser хороши для мышления. Фотографическая симметрия работает так же: она не украшает, а открывает. Выносит на поверхность скрытые тотемические структуры субъекта в дереве, в здании, в человеческой фигуре. Фотограф не строит сущность: он делает её наблюдаемой.

Этот пейпер я написал по-итальянски, перевёл на английский и разместил обе версии на Zenodo с DOI.

Не на русском.

Здесь парадокс становится нестерпимым в лучшем смысле этого слова.

Три теории о наложении, о двойственности, о удвоении написанные человеком, который структурно воплощает эту двойственность. Три теории о напластованной идентичности, о семантическом короткозамыкании между двумя вещами, которые не сливаются написанные на двух языках, но не на лангуаге происхождения.

Русский мой отсутствующий язык. Язык, который я понимаю, но пишу на нём с трудом в академическом регистре. Язык моего брата Алексея, его дочерей, звонков через VK, которые я могу следить, но в которых часто отвечаю по-итальянски, потому что так проще. Язык России, которую я плохо помню, додопционного детства, которое есть в документах, но не в телесной памяти.

Когда я вписал razbidtse в название первой теории, я вставлял русское слово в итальянский текст. Прививка. Короткое замыкание точно такое, как-то, что я описывал. Это не было расчитано. Это то, что происходит, когда не чувствуешь себя полностью дома ни на одном из языков и смешиваешь их без разрешения.

Но есть и другое прочтение менее автобиографичное и, пожалуй, более честное.

Теории написаны по-итальянски и по-английски по практическим и стратегическим причинам: итальянский язык, на котором я думаю и пишу теоретически, английский язык международной академии. Русский был бы третьим упражнением по переводу после и так долгой работы. Sygma платформа, где я публикую, это не место для академических статей. Это место для эссе.

Это различие важно. Академическая статья и эссе это разные вещи. У статьи есть сноски, библиография, аргументативная структура, DOI. У эссе голос. Статья доказывает. Эссе свидетельствует.

На Sygma я пишу по-русски. И этот эссе написанный по-русски, для русскоязычной европейской аудитории этой платформы это не разрешённый парадокс. Это парадокс, ставший формой.

Перейдём к конкретным фактам, потому что они нужны.

За один год между 2025 и 2026 я формализовал три фотографические методологии, каждая с названием, теоретическим аппаратом, визуальным корпусом и постоянным депозитом на Zenodo с DOI.

Fotocroismo Razbidtse — DOI: https://doi.org/10.5281/zenodo.19368645

Fotografie Dioscuriche — DOI: https://doi.org/10.5281/zenodo.19388890

Simmetria Totemica — DOI: https://doi.org/10.5281/zenodo.19392309

Это не посты в блоге. Не Instagram с длинными подписями. Это документы с датой, автором, теоретической структурой, местом в истории фотографии и постоянным идентификатором, который делает их цитируемыми для любого желающего сейчас и через двадцать лет.

Я водрузил флаг. Это то, чего хотел. Ни один известный мне фотограф не сделал ничего подобного: не создал теоретическую базу для собственной практики, не депонировал её формально, не вписал в историю дисциплины. Большинство фотографов ждут, пока это сделает кто-то другой, спустя двадцать лет, когда фотограф уже мёртв или уже известен.

Я сделал это сейчас. Изнутри практики. Лично.

Есть возражение, которое напрашивается само.

Кто ты такой, чтобы теоретизировать собственную практику? Где рецензируемые журналы, где академические коллеги, которые валидируют фреймворк?

Легитимное возражение. Академическая система работает на основе креденциалов и институциональной принадлежности. Статья без институции читается с осторожностью, независимо от содержания. Я осознаю. Не строю иллюзий.

Но есть одна вещь, которую академия не может у меня отнять: дата. DOI Zenodo постоянен. Приоритет зафиксирован публично. Если через десять лет кто-то теоретизирует тотемическую фотографическую симметрию, мои статьи уже есть с датой. Хронологическую последовательность нельзя переписать.

И потом говоря о Sygma, говоря об этой конкретной аудитории итальянская и европейская академия не единственная система легитимации. Знание движется ризоматически, как я писал в «Вооружённом художнике»: не обязательно через центр, строя горизонтальные связи, находя специфические сообщества, которые узнают работу.

Возвращаюсь к отсутствию русского, а это также центр этого эссе.

Етот текст написанный по-русски, для русскоязычной платформы, неаполитанским фотографом русского происхождения это, пожалуй, самое близкое к русской версии моих фотографических теорий. Это не пейпер. У него нет сносок. На Zenodo его не будет.

Это эссе. У него есть голос. Он свидетельствует.

И он использует русский язык, который я ношу как дом, который плохо помню, но узнаю, когда вхожу чтобы говорить о работе, которая существует на итальянском и английском. Это диоскурическое короткое замыкание в письме: два языка, которые сосуществуют бок о бок, не сливаясь, производя нечто третье.

Я начал фотографировать, потому что фотоаппарат не спрашивает, откуда ты. Я начал теоретизировать, потому что понял: теоретическое молчание фотографов это добровольное разоружение. Я писал по-итальянски и по-английски, потому что именно на этих языках был доступен такой тип работы.

Но самая непосредственная мысль та, что не вписывается в статьи, та, что стоит между строк всё ещё звучит с акцентом человека, который не чувствует себя дома целиком ни на одном из языков. И может быть, именно здесь, в этом акценте, работа и начинается.

Если есть желание высказаться по этому поводу буду рад. Я считаю себя достаточно смелым, чтобы сделать то, что сделал, потому что практиковал это десять лет.

Я заметил, что эссе «Вооружённый художник» пользуется успехом. Постепенно я буду публиковать другие эссе в частности, «Разоружённый критик» его оборотная сторона (уже есть на Medium).

Дмитрий Музелла фотограф, писатель, независимый исследователь. Его теоретические работы депонированы на Zenodo. Публикует художественную прозу на Autor.Today, эссе на Medium и Sygma.