«Если языковое поведение становится преградой для развития понятий, если оно препятствует абстрагированию и опосредованию, если оно обезоруживает себя перед непосредственными фактами, то тем самым оно отказывается от познания движущих сил, стоящих за фактами, и, таким образом, от познания самих фактов, их исторического содержания. Эта организация функционального дискурса имеет первостепенную важность для общества; она является фактором координирования и субординирования. Унифицированный, функциональный язык неустранимо антикритичен и антидиалектичен, благодаря чему операциональная и бихевиористская рациональность в нем поглощает трансцендентные, негативные и оппозиционные элементы Разума»

Герберт Маркузе, «Одномерный человек»

Социально-политическая реальность современной России парализована тем, что было бы верно назвать наивным медийным позитивизмом — далее для обозначения этого явления будем употреблять термин «газетничество».

Газетничают все от мала до велика. Газетничают везде и всюду. Газетничает государственный журналист, покорно штампующий повседневщину так, как начальство считает приемлемым. Газетничает и автор оппозиционного блога, выписывая будничные подробности в форме, которую кремлевская вертикаль сочла бы недостойной истинного патриота. Попеременные конфигурации гражданских и политических сущностей неустанно транслируются бесконечными изданиями и каналами.

Правом производить смыслы, если говорить о более-менее крупных фигурах, и распространять их пользуется только какой-нибудь Дугин. Среди оппозиционных фигур нет ни одного смыслового фабриканта — везде лишь копошение в повседневщине.

Причины этого лежат на поверхности: убежденность в журналистской «объективности», страх перед государственным аппаратом и деньги. «Объективность» сугубо одномерна, поскольку для нее констатация долженствования — это демонстрация авторских пристрастий, «субъективность». Страх перед государственным аппаратом тоже сугубо одномерен: региональный либо федеральный журналист, не отступающий ни на шаг от указаний охранки и администрации президента, тем самым сохраняет свою повседневность нетронутой — он не мыслит свою жизнь вне 5/2 по 8-9 часов в день с неоплачиваемым обедом, общения в Максе, ланчей, формального уважения со стороны родственников и сериальчиков по вечерам. И наконец, деньги, однако это касается преимущественно «независимых» крупных оппозиционных блогов и каналов: «газетничество» оценивается как удобный, устоявшийся формат, который успешно поглощается публикой и который обеспечивает стабильный трафик; переход к мыслящей публицистике для владельца такого издания — это риск, которому нет оправдания.

В либеральной журналистике лишь интуитивно, совсем слабо проявляется стремление нащупать то, чем социально-политическая реальность должна быть. Напряжение между тем, что есть, и тем, что должно быть, минимально, ничтожно, поскольку есть абсолютизировано в самой редакционной политике, а должно быть даже не претерпевает попыток быть ясно сформулированным. Для генерации трансцендирующих понятий этого напряжения слишком мало.

Зато напряжение между тем, что есть, и тем, что должно быть, в избытке проявляется у публичных деятелей дугинского разлива, каким бы то, что должно быть, не было у них смешным и шизофреничным. То, что есть, всегда для них содержит слишком маленькую концентрацию великодержавного шовинизма и всеобщей ущербности, а то, что должно быть, составляет такой идеал тоталитарной эзотерический диктатуры, который никогда не может быть достигнут за своей фантастичностью.

Одномерная журналистика, — а другой среди оппозиционных изданий и нет, — покоится на чрезмерной конкретизации действительности. Это постоянное, безостановочное членение реальности, совершенно предохраняющее от использования всеобщих понятий, которые одни только и могут преподнести абстрактное, единственно способное породить то, что должно быть. Отсюда, например, все действия, исходящие от российского государственного аппарата, воспринимаются как подборка «аномалий», в отношении которых то, что должно быть, лишь смутно понимается как их отсутствие. Социально-политическая реальность современной России становится парапозитивистской подборкой эмпирических фактов, которые на уровне интуиции отображают бред и сумасшествие. И для обывателя, и для журналиста лепра начинает выглядеть как совокупность чешуйчатых бляшек, которые достаточно помазать увлажняющим кремом: неправильных чиновников — пересажать, войну — приостановить, налоги — снизить, зарплату учителям и врачам — поднять etc. Журналистский одномерный позитивизм вырождается — в лучшем случае — в глушение симптомов. Однако о решении проблем на фундаментальном уровне не может быть и речи. Такое мышление не воспринимает и не может воспринимать множество проблем, фиксирующихся в новостях, как следствие исторически глубоко укоренившихся принципов администрирования, без которых российская государственность не способна существовать.

Путин воспринимается не как пример типичного русского правителя, следующего всем заветам русского империализма, а как своеобразное недоразумение, черное пятно, поддающееся легкой стирке. Русский милитаризм выглядит как бремя, неудачно свалившееся на современную Россию, а не неотъемлемая часть взаимоотношений между «народом» и государственным аппаратом. Политические преследования принимаются за временное, выпавшее именно на нашу «интеллигентскую» долю бешенство охранки, а не безостановочное, имманентное самому виду российского администрирования подавление любой инаковости.

Явный или неявный отказ газетничества от мышления — это нормализация того, что есть. Наличное не встречает никаких барьеров, оно не сковывается никаким долженствованием. Это та самая карикатура реальности на диалектику, о которой говорил Маркузе: безостановочное членение действительности, из раза в раз повторяющаяся конкретизация в рамках частных случаев в высшей степени связана с абсолютизацией наличного, которое совсем не вынуждается считаться с тем, что должно быть, и создавать напряжение в отношениях с ним. Нас не должно удивлять, что это характерно как для государственных СМИ (ТАСС, РИА Новости, Russia Today, Коммерсантъ, Аргументы и факты, Комсомольская правда, Ведомости, РБК и все остальные), так и для либерально-оппозиционных (Meduza, Новая газета, русская служба BBC, Дождь, Медиазона, Nexta, The Moscow Times, The Insider и проч.): если для первых нормализация наличного — прямая обязанность, то для вторых — преступление. Оппозиционные издания, которые вроде бы призваны противостоять российской политической реальности, жечь ее огнем критики, в сущности, делают сугубо противоположное — они, равно как и государственные СМИ, проводят, явно или нет, систематическую атаку на мышление, способное развивать трансцендирующие понятия; результат газетничества — маргинализация двумерности.

Возьмем пример новости:

«Жителю Новомосковска грозит срок за дискредитацию ВС РФ

Возбуждено уголовное дело в отношении 35-летнего жителя города Новомосковск, сообщает пресс-служба МВД Тульской области.

По данным следствия, мужчина разместил в одной из социальных сетей комментарий под новостным постом. Уточняется, что информация, озвученная злоумышленником, не имела ничего общего с реальностью и была направлена на подрыв доверия к Вооруженным силам страны.

Проводятся оперативно-следственные мероприятия. В отношении нарушителя избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде. Свою вину мужчина пока не признал. Ему грозит до 15 лет лишения свободы»

Теперь несколько иной вариант:

«Срок за один клик: россиянину грозит тюрьма из-за комментария в соцсетях

Житель города Новомосковск Тульской области может провести ближайшие полтора десятилетия в колонии.

Поводом для возбуждения уголовного дела по «военной» статье 207.3 УК РФ стал комментарий под постом в интернете.

По данным источников, мужчина оставил сообщение в обсуждении новостей о действиях российской армии. Экспертиза сочла его высказывания ложными и порочащими ВС РФ, хотя конкретные формулировки комментария в официальных релизах не раскрываются. Это не первый случай, когда из-за короткой фразы в сети человек становится фигурантом дела о «фейках»

Дела по данной категории рассматриваются в особом порядке. Максимальное наказание, которое грозит новомосковцу — 15 лет лишения свободы.

«За несколько строчек текста человеку могут сломать жизнь — это переходит все границы разумного», — комментируют ситуацию адвокаты.

На данный момент известно, что мужчина не покидал город и дает показания следователям»

От второго варианта веет кое-каким душком недовольства. Но сущностно тексты совершенно одинаковы, хотя первый написан по стандартам и лекалам государственных СМИ, а второй удачно вписался бы в новостную текучку Новой газеты или Медузы.

Лучшее, что сделает в таком случае Новая газета, Медуза, Медиазона или The Insider, — составит колоночку из подобных новостей, в которой чисто ритуальным образом проведет некое подобие анализа (не выходящего за рамки названных случаев и бэков), а затем приведет мнение публициста или правозащитника, который с еще большей аналитической глубиной прочитает нравственное наставление, обращенное чекистам. Проблема, разумеется, не в отдельной новости, поскольку приведенный выше текст — одно из частных проявлений хронической медийной патологии.

Область «газетничество» остается совершенно не покинутой. Работа ума, направленная на столкновение всеобщих понятий с наличной действительностью, не происходит, а только это столкновение могло бы привести к выводам, которые позволяют ликвидировать нынешний политический и социальный порядок.

Ни в этом материале, ни в похожем, ни в подборке новостей вы не обнаружите, что протоколируемый случай — это пример систематического нарушения естественного права на свободу высказываний, характерный для деспотического строя и тоталитарного режима, и что режим, который делает нарушение естественных свобод своей формой существования, должен быть свергнут.

Тем не менее, одномерность современной журналистики исходит не только от производителей. Мы прекрасно понимаем, что потребитель уминает «продукт журналистский, идентичный натуральному» за обе щеки. Это играет роль. Как уже было сказано, журналист, смотря на стабильный трафик, думает, что формат газетничества полностью оправдан; это побуждает его сохранять status quo. Но что заставляет читателя и дальше выдерживать такое потребительское поведение? Во-первых, отсутствие призыва, отсутствие образа долженствования вполне согласуется с его повседневным комфортом, с нетронутостью его повседневности; ему сладко полиберальничать, испытав недовольство и упрекнув Кремль в недостатке человеколюбия, но необходимость действия заставила бы его испытать ужас; действие означало бы риск потери столь дорогой ему повседневности. Во-вторых, здесь проявляется недостаток образования: именно образованность и начитанность прежде всего поставляют образы того, что должно быть. Читатель ознакамливается с тем, что есть, и не идет дальше аффекта недовольства, тогда как знания побудили бы его думать о том, что должно быть; если бы об образованности публики действительно можно было вести речь, тогда мы увидели бы в то же время, что претензии к газетничеству изданий имеют массовый характер. Но читатель покорно принимает информационный продукт, который ему подают современные новостные медиа. Это, несомненно, определяет характер СМИ тоже. Таким образом, газетничество нельзя списать на производное от качеств самих журналистов — поведение потребителей его тоже конституирует.

Пока описанная ситуация актуальна, пока язык современных СМИ не идет дальше налично сущего, в России не будет ни достойного публичного поля, ни мысли, способной бросить вызов уродству исторически укоренившейся государственности.