В тот день, что шмель жужжал, трава косилась
И звёздным небом пах закат,
Родился сын, сынок, мальчишка,
Златовлас он, но дурак.

Как звать? Как быть? Муж брови хмурил,
Жена глядела в темноту.
Сверчки брехали на луну,
У акушера запотели очки.

Назвали Алешенькой — малое слово,
Ласково, как воск свечи.
На работу торопились москвичи.
Шёл семнадцатый годок откуда —
Стал он крепок, как молоток.

Но характер — как иконка в церкви:
Учтив, да складен, да не знает мира.
К миру глух он,
К миру ствол он,
Не мирянин,
Скорее старец, чем дворянин.
Он на пальцах объясняет коту
Расположение планет.

Той зимой мороз ударил в стёкла
Поспелых жилищных площадей.
Куранты крякали лягушкой,
На Спасской башне повесили петлю,
Дул ветер, говорят, юго-восточный.

Стал воздух густ, а дом их пуст.
Мир-самовар парное выдыхал,
Кленовые листья, как лапки ящериц,
Тихо шуршали.
Но борзые и тихвинские комары
Точили сабли-ножи.
И бил чёрного неба барабан
По кастрюлям слепым.
Кадыки торопливо кусались,
Миролюбивых вновь оболгали.

Призывали пойти шить бушлаты
Баб, матерей и старух,
Иных, кто костяшки не бил,
Кто разночтений понять не умел.
Кирзою обшили тем кости,
Отправили к неприятелю в гости.

Алёшенька дурной, кучерявый,
Кто ж тебе доверит автомат?
Как же ты в тылу врага узнаешь,
Прав ли он, что тут родился,
Или этим виноват?

Рвали рты там БТРы,
Земля сыпалась с небес,
Штыки блестели,
Как глаза мёртвых рыб.
В бою том пало много трусов,
И храбрые там были.

— Алёша, ты дурак?
Ведь все мертвы,
А ты стоишь на поле боя
Среди осколков и костей,
Как репейник на рейтузах.

— Что ты дрожишь, дурак?
Зачем пожаловал на землю нашу? —
Спросил его огромный рот.

— Я закопал свой автомат в земле,
Чтоб он не убивал, —
Отвечал Алёшенька.

— Я закопал свой нож в земле,
Чтоб он не резал, —
Отвечал Алёшенька.

— Я закопал всё зло в земле,
Чтоб мы любили, —
Отвечал Алёшенька.

Щенком не выл, хоть и пинали.
Воды не просит, хоть вяжет рот.
Его в плен они забрали
И нарекли его «дурак».

В плену сидел, свистел, метался,
Как треугольный квадрат.
Он ничего не испугался,
Он никому не виноват.

Враг отступал, его давили,
И наш солдат вступил в окоп.
Они его освободили,
И ранен был Алёшка в бок.

Алёша плакал и смеялся,
Он давно уже не ел.
А командир, лопнув как пузырь,
Распорядился
Допросить
Коллаборанта и предателя.

Из ночи в ночь, за ночью ночь,
И тело в клочья, и кровь из носа.
Командует допросом конь —
Копытом бьёт и роет землю.
И глух он к ответам,
Недоступны ему иные сказанья.
Верит он лишь мощным мускулам и степям,
Да всадникам, что кормят сухим сеном.

— Зачем без боя сдался в плен?
Ты осёл, ты очумел?

— Я закопал свой автомат,
Потому что войне не рад.

— Ты подонок, ты дурак!
Тебя повесим на луне мы!
Тебя разрежем, как бумагу,
Тебя казним, тебя убьём!

Алёша рад.
Алёша счастлив.
Лишь бы рад был конь,
Лишь бы звёзды смеялись и не убивали.
А его можно.
Его можно.

И снег с земли на небо сыпал,
И чёрт качал то деревцо,
На ветвях которого безлико
Навек застыло юное лицо.

Над телом мухи водили хороводы,
Вошь вся остыла у тельца.
Мимо проходили люди,
Удивлённо проплывали Боги.
И никто не вспоминал больше имя дурака.