Эссе бельгийского психоаналитика Поля Верхаге «Субъект и тело: борьба Лакана с Реальным» стало частью его третьей книги «За пределами гендера. От субъекта к влечению», опубликованной Other Press (New York) в 2001 году.

Не сознание есть то, на что обречён субъект, но его тело [1]

Есть две разные точки зрения, от которых можно отталкиваться при изучении работ Жака Лакана. Одна из них — полагать, что все его идеи представлены сразу, а остальная часть его работы длительное уточнение уже существующего. Типичный пример такого подхода можно найти у исследователей Фрейда, которые видят основу всей его теории в Наброске психологии. Другой вариант — смотреть на теорию и учение Лакана как на находящиеся в разработке и отмеченные эволюцией, включающей в себя радикальные изменения. Оба подхода можно оправдать. Я выбрал второй, что не означает, что мы не будем время от времени сталкиваться с первым.

С этой второй точки зрения тему отношений между телом и субъектом в теории Лакана можно разделить на три периода, каждый из которых свидетельствует об эволюции его творчества.

• Лакан (1) занимается оппозицией Символического и Воображаемого. Символическое определяет тело предсказуемым образом, так что тело является не более чем эффектом и понимается как телесная поверхность.
• Лакан (2) сфокусирован на Реальном как причине объединения Символического и Воображаемого; Реальное тела понимается как организм и как влечение.
• Лакан (3) рассматривает эти оппозиции в терминах наслаждения (jouissance): существует фаллическое jouissance против jouissance тела.

В отношении тела каждый из этих трех моментов в эволюции Лакана может быть выражен в следующем предложении: У меня есть тело Другого/для Другого (1). Другой движим телом, которое не является телом (2). Тело есть Другой (3).

Заимстувуя пример у Славоя Жижека, каждое из этих предложений можно перефразировать со ссылкой на существо из франшизы «Чужой»: есть внешний чужой, который входит в нас, есть чужой в нас, который определяет нас, и есть чужой как таковой.

Есть внешний чужой, который входит в нас; есть чужой в нас, который определяет нас; есть чужой как таковой

Разрыв между Лаканом (2) и Лаканом (3) вызван его теорией причинности, которая получает основное развитие в Семинаре XI. [2] В этом семинаре реальное становится Реальным: его статус меняется вместе со статусом Символического и Воображаемого, чье прежнее противостояние друг другу заменяет их объединенное противостояние Реальному.

Вкратце, здесь у нас движение от Символического против Воображаемого к Реальному против Символического и Воображаемого. В итоге оппозиция проводится между фаллическим jouissance и jouissance тела. Следует добавить, что эта последняя теория не заменяет предыдущую, а перерабатывает ее ретроактивно (Фрейд: nachträglich). В самом конце эволюции Лакана мы приходим к оппозиции между вечно расщепленным субъектом и Другим тела. Так мы можем подступиться к мыслям Лакана о субъекте тела.

1.СИМВОЛИЧЕСКОЕ ПРОТИВ ВООБРАЖАЕМОГО

«У меня имеется тело Другого/для Другого»

«Иметь тело Другого/для Другого», выражающее центральную идею стадии зеркала, мы можем обнаружить в работах «Стадия зеркала как образующая функцию Я» и «Замечания к докладу Даниэля Лагаша». [3] Эти два текста содержат онтологию Лакана, которая  позднее, в Семинаре XI, превратится в пред-онтологию. Идея субъекта тела, в этот момент все еще мыслимого как «Я» (le je), ассоциирована с этой пред-онтологией.

Для Лакана функция стадии зеркала заключается в установлении отношений между внутренним и внешним мирами, между организмом и его реальностью. Это позволяет ребенку обрести первое чувство идентичности. [4] Довербальный ребенок, младенец, не обладает организованным ощущением собственного тела. Из этой сущностной нехватки проистекает тот факт, что ребенок ведет себя аутоэротически. [5] Организованное восприятие тела и сопровождающее его чувство идентичности приобретаются только во время стадии зеркала, на которой младенец принимает зеркальный образ Другого, идентифицируется с ним «еще до социальной диалектики». [6]

Есть три последствия этой стадии. Во-первых, «Рождающееся-Я» приобретает контроль над объединенным телом, но это господство предвосхищает реальное господство, которое никогда не наступит. Во-вторых, и Я, и образ тела возникают во внешнем мире: то есть они конструируются в отчуждающем процессе. В-третьих, дуально-нарциссические характеристики этой стадии порождают деструктивную агрессию (это я или Другой) внутри дуально-воображаемого. [7]

Таким образом, мое собственное тело, сущность или бытие здесь не играют никакой роли. Мое тело — это тело другого. Отправную точку человеческой субъективности тогда следует искать в зазоре между тем, чем является субъект, и тем, чем он вынужден быть в связи с другим. Лакан называет это manque-à-être, нехваткой бытия. Оптическая модель, разработанная Лаканом в тексте «Замечания к докладу Даниэля Лагаша», демонстрирует, насколько мал доступ субъекта к реальности его собственного тела. [8] Вместо этого тело — это поверхность, на которой можно писать.

ОЗНАЧЕННОЕ ТЕЛО

Приобретение образа тела и последующее развитие происходят как функция желания (материнского) Другого и его требований. Лакан развивает эту теорию в ходе нескольких семинаров, подчеркивая определяющую роль Символического в Воображаемом: то есть определяющую роль Символического на поверхности и отверстиях тела. Как следствие, каждое тело является истерическим телом, то есть телом, означенным в терминах Другого. Если Бессознательное структурировано как язык, то тело функционирует как блокнот. Мать, как первичный Другой, облекает тело своего ребенка требованием и желанием определенных вещей —  в процессе ребенок приобретает сознание своего тела и этого желания, которое становится также «его» или «ее» желанием. [9]

Каждое тело является истерическим телом, то есть телом, означенным в терминах Другого

Действительно, в этом поле Другого субъект не только встречается со своим собственным целостным образом (и, ретроактивно, с вездесущей возможностью распада), но прежде всего сталкивается с тем, чего Другой желает от этого тела. [10] Материнское желание облекает определенные части тела и приводит в движение развитие, которое не может быть сведено к простому эффекту телесного развития. Лакан утверждает, что, например, переход от орального к анальному влечению основан не на процессе созревания, а на изменении требования Другого. [11] В Семинаре X он даже применяет эту идею к экспериментам Павлова: исследователь думает, что он (а) измеряет чистые телесные реакции, но это его собственный вопрос является центральным и определяет реакции животного, в то время как для животного этот вопрос является требованием Другого. [12]

Эту часть теории Лакана клинически легко понять, как в микро-, так и в макросоциальных терминах. На уровне общества Другой (мода, медицина, гендерные модели, искусство…) не только определяет внешний вид тела и, по сути, его форму (от Рубенса до осиных талий и Твигги), но и способ, которым оно наслаждается (еда, напитки, эротизм). Микросоциально (материнский) Другой называет и определяет тело субъекта также конкретно: в вопросах формы, внешнего вида и наслаждения. Тело — это поверхность, на которой пишет Другой. [13]

Истерическое тело, таким образом, едино, но также фрагментировано вдоль линий разреза, определяемых означающими Другого. Реальное тело показывает себя только в исключительных случаях: например, когда происходит деперсонализация, которая всегда равносильна некоему виду десимволизации. В таком случае часть тела становится неузнаваемой, потому что означающее было изъято из нее. Как следствие, субъект сталкивается с реальностью плоти, с чем-то вызывающим тревогу и жутким. Тот же самый процесс можно распознать в истерическом отвращении: если тело (мое собственное или чужое) теряет свою эротическую инвестицию (Фрейд) или свое означающее (Лакан), то истерический субъект с отвращением реагирует на это появление реальности плоти.

ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ «ЕСТЬ КТО ДОМА?»

Мать, как первичный Другой, нагружает тело ребенка, требуя и желая определенных вещей. Таким образом, ребенок осознает свое тело и желание Другого, которое становится «его» или «ее» желанием. «Именно в этот момент проявляется сознание человека в форме самосознания». [14] Таким образом, так называемое самосознание обманчиво с самого начала, потому что оно возникает вне Я. В результате Лакан считает главной функцией эго ложное суждение (méconnaissance), потому что так называемое самопознание, знание своего «собственного» желания, всегда вдохновлено Другим. И осознание своего «собственного» тела, и «собственное» желание берут начало во внешнем мире. Более того, оба они сводятся к одному и тому же: «Именно в той мере, в какой его желание перешло на другую сторону, он ассимилирует себя с телом другого и осознает себя как тело». [15]

Таким образом, «само»-сознание коренится в образе тела, приходящем от Другого. [16] Ядро человеческой идентичности приходит извне, и это приводит к странной онтологии, в которой идея отчуждения играет центральную роль. Эта онтологическая теория получает свою полную разработку в Семинаре XI, где «формирование Я» как эффект обретения единого тела переосмысливается в терминах «явления субъекта» [англ. advent, речь о франц. avènement du sujet, прим.перев.]. Каждый расщепленный субъект в этом смысле изначально является субъектом тела, хотя и тела Другого. Перефразируя Рембо: «Я есть некто другой» (Je est un autre).

Ядро человеческой идентичности приходит извне, и это приводит к странной онтологии, в которой идея отчуждения играет центральную роль

Итак, так же, как наш образ тела и осознание приходят извне, наше «само»-осознание приходит от Другого. Эта теория содержит важное допущение: она предполагает внутреннюю пустоту, нехватку, которая может быть заполнена чем-то, приходящим извне. Эта идея нехватки с самого начала является центральной для теории Лакана, и то, как он будет её развивать в дальнейшем, имеет ключевое значение. В связи с этой разработкой возвращение Лакана к Фрейду превращается в нечто новое.

ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ: ФАЛЛОС, НЕХВАТКА, КАСТРАЦИЯ

Все вышесказанное может быть более или менее понятно с психологической точки зрения и не является специфически психоаналитическим, не говоря уже о специфически лакановском. Психоаналитический аспект вступает в игру, когда мы объединяем вышесказанное с лакановской концепцией фаллоса, которая также включает его теории кастрации и сепарации. Центральной идеей во всем этом является понятие нехватки.

Это понятие впервые подробно рассматривается в семинаре IV. [17] Лакан утверждает, что развитие отношений между матерью и ребенком не может быть сведено к простому процессу созревания, сосредоточенному на серии чередующихся либидинальных объектов. Вместо этого Лакан утверждает, что это развитие основано на нехватке центрального объекта. В этом семинаре он понимает эту центральную нехватку как фаллос, фаллос символический, которого недостаёт по определению, что является причиной постоянно переключающегося обмена между ребенком, матерью и отцом.

Эта теория остается практически неизменной вплоть до Семинара XI. Например, в Семинаре VIII Лакан утверждает, что отношение между фаллосом и телом является центральным, поскольку это отношение определяет отношение субъекта к более примитивным телесным частям, которые также интерпретируются как «отделяемые» объекты. [18] Эту часть Семинара VIII следует читать вместе с теми частями Семинара XI, где он корректирует идеи Ф. Дольто о постепенном созревании младенца. Согласно Лакану, либидинальные стадии не имеют ничего общего с естественным развитием; они ретроактивно организованы, начиная с более поздней кастрационной тревоги. Эта тревога действует посредством Nachträglichkeit (ретроактивности). [19]

Подытожим: развитие тела появляется в качестве функции желания Другого. Это желание сконцентрировано на символическом и потому всегда недостающем фаллосе. «Фаллос» как концепт не указывает ни на что кроме нехватки в Символическом, которая проступает между или за означающими. В отношениях мать-ребенок попытки восполнить эту нехватку вызывают фаллизацию: все либидинальные стадии и эрогенные зоны интерпретируются фаллическим образом (в терминах воображаемого фаллоса) и могут стать объектами воображаемой кастрации. Фрейд уже отмечал это: при истерии все части тела ведут себя как гениталии. [20] Лакан уточняет: как фаллос. Поэтому, например, tussis nervosa Доры рассматривается как ускользание её желания воображаемого фаллоса отца.

Эта часть теории Лакана изменяется в семинаре XI, когда он описывает объект-а как нехватку в связи с логически предшествующей ей нехваткой фаллоса. И объект-а, и фаллос отсутствуют, но первая нехватка не обходится без влияния на вторую. Напротив, фаллическая инстанция сама по себе уже является интерпретацией радикальной нехватки, выраженной объектом-а. С этого момента и далее Лакан развивает теорию двойной нехватки, которую можно понимать как доэдипову и постэдипову. Эта двойная нехватка также приводит нас к лучшему пониманию травмы. С психоаналитической точки зрения субъект сталкивается с травмой в тех случаях, когда первая нехватка не может быть интерпретирована фаллическим образом, когда Символическое и Воображаемое упускают свою цель, а Реальное продолжает настаивать.

Лакан развивает теорию двойной нехватки, которую можно понимать как доэдипову и постэдипову

Большая часть Семинара XI посвящена этой теме, особенно когда обсуждается причинность. Что касается понимания тела Лаканом, здесь происходит важное изменение: вместо понимания тела как образа тела или поверхности, тело теперь понимается как орган.

2.СИМВОЛИЧЕСКОЕ И ВООБРАЖАЕМОЕ ПРОТИВ РЕАЛЬНОГО

Объект-a как причина Другого

Семинаром XI отмечен очень важный сдвиг во взглядах и теории Лакана. В моем прочтении он является связующим звеном между Лаканом означающего и желания и Лаканом Реального и jouissance. Что касается тела, начиная с Семинара XI фокус смещается с означенного и/или воображаемого тела на тело как реальный организм, характеризующийся его отверстиями и функционирующий посредством влечения.

Я выберу три темы, которые важны по отношению к предмету этой статьи. (1) Лакан разрабатывает новую теорию причинности, в которой он противопоставляет причине закон. Это самое важное нововведение и оно определяет последующие. Данная часть теории должна рассматриваться параллельно с его уточнением статуса бессознательного. (2) Теория причинности и статус бессознательного напрямую связаны с телом как организмом. Это обсуждается в терминах того, что Лакан считает самым сложным из четырех фундаментальных понятий: влечения. (3) В результате в теории Лакана наряду с изменением статуса тела меняется статус субъекта.

После Семинара XI Лакан изучает влечение и Реальное как другие формы наслаждения, в прямой противоположности его нормальной форме — фаллической. Это порождает новую оппозицию: между наслаждающимся организмом и телом сексуальным, которое защищает себя фаллическим удовольствием от предшествующего. [21]

ПРИЧИННОСТЬ И СТАТУС БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО

В семинаре XI старая линия рассуждений снова подхватывается и радикально меняется. [22] В первой главе Лакан подробно останавливается на различии между законом и причиной, и уже здесь мы находим свидетельства перехода от Лакана (1) к Лакану (2). В первом Лакане почти все понималось в терминах систематической детерминации, исходящей из Символического. Это означает предсказуемость и открывает возможность анализа. Он уже продемонстрировал этот аспект предсказуемости (и, следовательно, научности) в своем приложении к «Похищенному письму». [23] В семинаре XI он переформулирует те же идеи в терминах аристотелевской концепции автоматона. Согласно этой линии мысли, тело систематически определяется законами, присущими Символическому.

Понятие причины, которое вводит Лакан, — это нечто совершенно иное. В конечном счете эту причину нужно искать в чем-то неопределенном, в чем-то, что не определено законно, систематически. Напротив: «причина есть только в том, что не работает». [24] Позднее в семинаре эта неопределенная причина понимается как травматическое Реальное, та часть влечения, которая не может быть представлена. Тело играет здесь совершенно иную роль. Как причина оно обязывает и принуждает нас к «встрече с реальным, которое ускользает от нас», реальным, которое лежит за пределами автоматона. [25] Это реальное, которое не может быть усвоено, опосредовано или представлено. [26] Таким образом, причина подразумевает идею неудачи, чего-то, что не происходит, тем самым побуждая заполнять сцену чем-то другим.

То, что мы здесь видим, — это неспособность Символического скрыть нечто из Реального. Это подразумевает, что тело посредством влечения оказывает центральное причинное воздействие на бессознательное как таковое: «то, что делает бессознательное, — это показывает нам разрыв, через который невроз связывается с реальным — реальным, которое может не быть определено». [27] Это реальное есть влечение в его неспособности быть представленным [28] — отсюда его связь с травмой [29]. Тот факт, что оно связано с неудачами, обнаруживается в использовании Лаканом негативного определения для него: таких фраз, как «не-реализованное» и «не-рожденное», что резонирует с «не» бессознательного как не-осознаваемого [30].

Тело посредством влечения оказывает центральное причинное воздействие на бессознательное

Эта теория подразумевает ни что иное, как расширение предыдущей детерминации с ее точным разворотом. [31] Ранее Лакан мыслил в терминах «закона» и вездесущей детерминации Символического. [32] Теперь в игру вступает другая причинность, возникающая из реального тела.

С целью разработки этой двойной детерминации, Лакан обращается к классической аристотелевской оппозиции между tuchè / «тюхе» (Реальным, причиной) и automaton / «автоматоном» (Символическим, систематической детерминацией). «Тюхе» акцентирует внимание на бессознательном как причине, в то время как «автоматон» характеризует производство и эффекты бессознательного, которые определены систематически. Вдобавок к этому, эти два понятия находятся в циклической, но не взаимной причинно-следственной связи.

Теория Лакана об автоматоне в XI семинаре не нова. Во втором семинаре он уже продемонстрировал, что появление любого произвольного означающего определяется законом. То есть существует система, определяющая, какие означающие могут появиться в данной точке цепочки означающих, а какие — нет. Это важно, поскольку это дает нам научную основу фрейдовского понятия свободной ассоциации. Вспомним хотя бы анализ случая с Синьорелли, где появление и исчезновение определенных означающих действительно очень систематично. [33] В ходе аналитического лечения свободная ассоциация регулируется лежащей в её основе детерминацией, что приводит к своего рода автоматической памяти. Тем не менее, клиническая практика показывает, что этот процесс припоминания успешен только до определенного момента, после которого цепочка замирает и останавливается.

Вторая линия должна начаться здесь, на этой «окончательной точке» Символического. Эта каузальная точка, в которой «работа не идёт», касается того, что не реализуется, не производится в цепочке означающих: невербального остатка, появляющегося, когда желание выражается в терминах требования. Здесь Фрейд уже столкнулся с навязчивым повторением вместо процесса припоминания, и это повторение имеет прямое отношение к Реальному. [34] Точка, где цепочка останавливается, это та самая точка, где проступает Реальное. Встреча с Реальным — это всегда упущенная встреча, потому что для нее нет подходящего означающего. Лакан перефразирует Спинозу: cogitatio adaequata semper vitat eamdem rem — адекватное мышление всегда избегает одного и того же. [35] 

Беглое понимание может означать, что tuchè и automaton — просто два чередующихся элемента. Теория Лакана более сложна. Два элемента должны быть поняты конвергентно, что позволяет разобраться с первопричиной. Я понимаю это следующим образом: систематически определенная цепочка означающих также определяет то, что не может появиться в цепочке, и таким образом определяет пробелы в ассоциативной цепочке. Следовательно, Символическое определяет возникновение tuchè, Реального как негативного продукта Символического. С другой стороны, эта ассоциативная цепочка может содержать систематически определенные серии означающих только при условии, что в самой цепочке есть пробел. Действительно, в пределах границ полностью закрытой системы любая возможность смещения отброшена. [36] Лакан уже подробно останавливался на этой функции нехватки в Семинаре IV, через термин объект-нехватка, предшествующий концепту объект-а. В Семинаре XI эта нехватка Символического понимается как настойчивое Реальное, причина, заставляющая цепочку означающих превращаться в нескончаемое производство.

Позже в своей работе Лакан выражает это следующим образом: «C’est ce qui ne cesse pas de ne pas s’écrire», «Это то, что не перестает не писаться». [37] Цепочка детерминирует нехватку, а нехватка запускает цепочку. Эта конвергенция была прекрасно выражена в метафоре вазы в Семинаре VII. Чтобы сделать вазу из глины, гончару нужна глина, но также и пустота: глина очерчивает Реальное, но это работает и в обратную сторону. [38]

Эта теория причинности позволяет Лакану уточнить статус бессознательного, который гомологичен тому, что имеет место на уровне субъекта: «на уровне бессознательного есть нечто, что гомологично во всех отношениях тому, что происходит на уровне субъекта». [39] Позже в работе Лакана мы снова встречаемся с этой гомологией. Здесь эта гомология имеет прямое отношение к тому, что он называет пульсирующим движением бессознательного, открытием и закрытием зазора, в котором нечто не может быть реализовано. Типичным примером является оговорка, но это можно обнаружить и в переносе [40]. В конечном счете, это можно найти в каждом образовании бессознательного, включая субъекта как такового. Следовательно — и это будет очень важно для нашего вывода — бессознательное как таковое имеет пред-онтологический статус: «оно» не может материализоваться, и акцент должен быть сделан на его открытии и закрытии [41]. Это движение в точности такое же, как и описанное выше, в котором автоматически произведенный ряд означающих определяет систематическим образом (согласно закону) свою собственную неудачу, то есть пробел, который, в свою очередь, вызывает необходимое продвижение цепочки.

Итак, вывод, который следует из этого сделать, заключается в том, что не только Символический порядок имеет определяющее воздействие. Реальное как таковое также имеет каузальную функцию, и оба они представлены конвергенцией.

[Вторая часть эссе будет опубликована позднее. Ниже приведены примечания Поля Верхаге. Сноски на литературу сохранены в оригинале, информация о публикациях актуальна на момент выхода эссе (1999 г.); комментарии Поля выделены курсивом, оригинальные переводы Полем французских отрывков на английский приведены через слеш / с вариантами перевода на русский /, прим.перев.]

[1] Мой перевод: “It is not to his consciousness that the subject is condemned, it is to his body”, оригинал: “Ce n’est pas à sa conscience que le sujet est condamné, c’est à son corps", Lacan, J., (1966). Réponses à des étudiants en philosophie sur l’objet de la psychanalyse. In Cahiers pour l’analyse, nr. 3, p. 8.

Особая благодарность Lieven Jonckheere и David Van Bunder за помощь в поиске утраченных лакановских ссылок. Французские семинары обозначены римскими цифрами, английские переводы — арабскими. Ссылки на Фрейда в стандартном издании — Standard Edition — (S.E.)

[2] Lacan, J. (1973). Le Séminaire: Livre XI. Les quatres concepts fondamentaux de la psychanalyse, 1964. Texte établi par J.A. Miller. Paris, Seuil. Lacan, J. (1994). Seminar XI: The four fundamental concepts of psychoanalysis. Edited by J.A. Miller. translated by A. Sheridan. Introduction by D. Macey. Penguin Books. 

[3] Lacan, J. (1966). Écrits. Paris, Seuil. Lacan, J. (1977). Ecrits. A Selection. Trans. A. Sheridan. London, Tavistock. 

[4] Ecrits. A Selection, p.4; (Ecrits, p.96). 

[5] Lacan, J. Le Séminaire: Livre X. L’angoisse, 1962-1963, unpublished. “Un manque de Soi”, session of January 23rd 1963. 

[6] Écrits. A Selection, p.4; (Écrits, p.94). 

[7] Lacan, J. (1975). Le Séminaire: Livre I. Les Écrits techniques de Freud, 1953-1954. Texte établi par J.A.Miller. Paris, Seuil, pp. 168-70; pp. 176-77. Lacan, J. The Seminar of Jacques Lacan: Book I. Freud’s Papers on Technique, 1953-1954. Edited by J.A.Miller, translated with notes by J. Forrester. Cambridge, C.U.P., pp. 191-93; pp. 199-201. 

[8] Écrits. Seuil, p. 647ff

[9] Seminar 1, pp. 146-47; (Le Séminaire, livre I, p. 169). 

[10] Lacan, J. (1991). Le Séminaire Livre: VIII. Le Transfert 1960-61. Texte établi par J.A.Miller. Paris, Seuil, p. 255. 

[11] Le Séminaire, livre XI, p. 164. 

[12] Le Séminaire, livre X, unpublished, session of 12 December 1962. 

[13] Эта идея сохраняется на протяжении всего творчества Лакана, например “(…)  notre présence de corps animal qui est le premier lieu où mettre des inscriptions" (Lacan, J., Le Séminaire: Livre XII. Problèmes cruciaux pour la fantasme, 1966-1967, неопубликовано, лекция от 10 мая 1967, мой перевод: "(…) our presence of animal body which is the first place to put inscriptions on" / «(…) наше присутствие животного тела является первым местом для нанесения надписей» / )

[14] Seminar 1, p. 147; (Le Séminaire, livre I, p. 169). 

[15] Ibid. 

[16] Le Séminaire, livre X, неопубликовано, лекция 12 декабря 1962

[17] Lacan, J. (1994). Le Séminair: Livre IV. La relation d’objet, 1956-1957. Texte établi par J.A.Miller. Paris, Seuil. 

[18] Le Séminaire, livre VIII, pp. 444-445. 

[19] Seminar 11, p. 64; (Le Séminaire, livre XI, p. 62)

Идеи Лакана о влиянии матери и ретроактивности можно найти уже в Семинаре IV. Оригинал: «il s’agit toujours de saisir ce qui, intervenant du dehors à chaque étape, remanie rétroactivement ce qui a été amorcé à l'étappe précédente. Ceci, pour la simple raison que l’enfant n’est pas seul» (Семинар IV, с. 199, мой перевод: “It always comes down to understand what, intervening from the outside during each stage, reworks in a retroactive way that which had been started at a previous level. This, for the sole reason that the child is not on its own” / «Всегда все сводится к пониманию, что-то, что вмешивается извне, на каждом этапе ретроактивно перерабатывает начатое уже на предыдущем. Это происходит исключительно потому, что ребенок не один» /).

Это, вероятно, наиболее важное применение концепции Nachträglichkeit: фаллос как означающее настолько важен, что он ретро- и проактивно определяет фаллическую интерпретацию всех форм (телесной) утраты. Это суть дискуссии, которую Лакан вел с Дольто во время семинара 11. Та же линия рассуждений встречается у Фрейда («Анализ фобии пятилетнего мальчика»). В отличие от Фрейда, Лакан удваивает нехватку: с одной стороны, происходит утрата реального объекта-а, который, с другой стороны, будет обрабатываться в комбинированном символическом и воображаемом («фаллизация» объекта-а) через вторую нехватку. Как мы увидим, взаимодействие между двумя нехватками имеет решающее значение.

[20] Freud, S. (1905d). Three Essays on the Theory of Sexuality. S.E. VII, p. 167, p. 279. 

[21] Эта тема прекрасно раскрыта в романе Ромена Гари «Вся жизнь впереди». Ребенок воспитывается проститутками в среде наркоманов и должен выбрать (свое желание) среди этих «Других». О проститутках он пишет: «Они защищаются своими задницами» («Elles se défendent avec leur cul»); о наркоманах: «Eux, ils sont pour le Bonheur, moi je préfère la vie» («Они голосуют за счастье, я, со своей стороны, предпочитаю жизнь»). Последняя часть выражает его выбор, и в этом я нахожу оппозицию между другим наслаждением (по моему мнению, центральным в первичной форме наркомании) и постоянно ограниченным фаллическим наслаждением.

[22] Это началось уже в X семинаре, особенно на лекции, проведённой 8 мая 1963 года. Причина нередуцируема: “(…) pour autant qu’elle est identique dans sa function à (…) cette part de nous-même, cette part de notre choir qui nécessairement reste, si je puis dire, prise dans la machine formelle. (…) c’est cette part de nous même pris dans la machine, à jamais irrécupérable, cet objet comme perdu aux différents niveaux de l’expérience corporelle où se produit la coupure, c’est lui qui est le support, le substrat authentique de toute function comme telle de la cause”. (Мой перевод: “(…) insofar as it is identical in its function to (…) this part of our self, this part of our flesh that necessarily remains, if I can put it this way, in the formal machine. (…) it is this part of our self taken by the machine, part that can never be recuperated, this object lost on the different levels of bodily experience where the gap is produced, it is this which provides the base, the authentic substrate of every causal function.” / «(…) поскольку она идентична по своей функции (…) той части нас самих, той части нашей плоти, которая неизбежно остается, если можно так выразиться, заключенной в формальной машине. (…) именно эта часть нас самих, заключённая в машине, часть, которую никогда нельзя восстановить, этот объект, потерянный на разных уровнях телесного опыта, где возникает разрыв, именно он обеспечивает основу, подлинный субстрат каждой причинной функции» /). 

Чуть дальше в той же лекции эта причина понимается как объект-а. Еще чуть дальше мы читаем: “(…) c’est qu’il y a toujours dans le corps, et du fait meme de cet engagement de la dialectique signifiante, quelque chose de séparé, quelque chose de statufié, quelque chose de dès lors inertes, qu’il y a la livre de chair”. (Мой перевод: “(…) it’s because there is always in the body, and due to this engagement of the signifying dialectics, something separated, something petrified, something inert from that moment onwards, that there is the pound of flesh (to deliver)” / «(…) это потому, что в теле всегда присутствует что-то, из-за вовлечения означающей диалектики нечто отделенное, нечто окаменевшее, нечто с этого момента инертное, фунт плоти» /)

На следующей странице это описывается так: “La function du rest, la function irréductible, celle qui survit à toute l’épreuve de la rencontre avec le significant pur, (…)” (мой перевод: “The function of the remainder, the irreducible function, the one that survives every confronting test with the pure signifier (…)” / «Функция остатка, неустранимая функция, та, которая выдерживает любое испытание со стороны чистого означающего (…)»). Вывод этой лекции от 8 мая заключается в том, что существует определенная связь между этой радикальной причиной и нашей плотью; это нечто из плоти, что навсегда утрачено, что создает фундаментальный разрыв.

[23] Écrits. Seuil, pp. 41-61.

[24] Seminar 11, p. 22; (Le Séminaire, livre XI, p. 25).

[25] Seminar 11, p. 53; (Le Séminaire, livre XI, p. 53). 

[26] Seminar 11, pp. 53-55; (Le Séminaire, livre XI, p. 53-55).

[27] В официальном переводе «la béance par où la névrose se raccorde à un reel» переводится как “the gap through wich neurosis recreates a harmony with the real is lost forever” / «разрыв, через который невроз воссоздает гармонию с реальностью, утерян навсегда [Вместо этого Поль использует в тексте английское associates, прим.перев.] (Seminar 11, p. 22; Le Séminaire, livre XI, pp. 25 26).

[28] Seminar 11, p. 60; (Le Séminaire, livre XI, pp. 59).

[29] Опять же, эту часть лакановской теории вполне можно понять с фрейдистской точки зрения. В теории Фрейда принцип удовольствия функционирует «внутри означающего», то есть с представлениями (Vorstellungen), c которыми ассоциируется в так называемом вторичном процессе «связанная» энергия. То, что лежит за пределами принципа удовольствия, «не может быть выражено представлениями и действует со «свободной» энергией в рамках первичного процесса. Последний «оказывает травмирующее воздействие на эго» (Beyond the Pleasure Principle, S.E. XVIII, p.67f). Лакановское Реальное — это ядро бессознательного по Фрейду, первовытесненное, которое остается позади из-за своего рода фиксации. «Остается позади» означает: не переносится в означающие, в язык (Freud, letters to Fliess, dd. 30th May 96, 2nd Nov.96)

[30] Seminar 11, pp. 22-23, p. 26, p. 32; (Le Séminaire, livre XI, pp. 25-26, pp. 28, 32).

[31]  Если изучать работы Лакана в этом отношении, становится очевидно, что он борется с этой новой идеей причинности, и что ему очень трудно отказаться от прежней идеи одномерного определения посредством символического. Эта борьба очень хорошо иллюстрируется одной из лекций Семинара X (9 января 1963 г.). Он начинает с того, что повторяет причину, по которой субъект прежде всего и изначально бессознателен: «"qu’il nous faut d’abord tenir pour antérieure à cette constitution {du sujet} une certaine incidence qui est celle du signifiant» (мой перевод:  "that we need first of all to consider a certain incidence, the one of the signifier, as anterior to this constitution {of the subject}” / «что нам прежде всего необходимо рассмотреть в качестве предшествующего этому положению {субъекта} определенное воздействие, а именно воздействие означающего» /). 

Исходя из этого, можно сделать вывод, что означающее является первичным. Следующее предложение ставит это под сомнение: “Le problème est de l’entrée du signifiant dans le réel et de voir comment de ceci naît le sujet.” (мой перевод: “The problem concerns the entry of the signifier into the Real and the way in which the subject is born from this” / «Проблема заключается во вхождении означающего в Реальное и в том, как из этого рождается субъект» /)

В этом случае Реальному отводится иная роль, и связь с телом становится ясной с самого начала. Действительно, означающие не появляются из ниоткуда. Напротив: “Ce qui permet justement à ce signifiant de s’incarner, c’est bien entendu ce que nous avons là pour nous présentifier les uns aux autres notre corps” (мой перевод: “What precisely permits this signifier to incarnate itself, is of course that which we have to present to each other, that is, our body" / «Что именно позволяет этому означающему воплотиться, это, конечно же, то, что мы должны представить друг другу, то есть наше тело»). Это уже было отмечено на Семинаре II: «Les premiers symboles, les symboles naturels, sont issus d’un certain nombre d’images prévalentes — l’image du corps» «Les premiers symboles, les symboles naturels, sont issus d’un certain nombre d’images prévalentes — l’image du corps humain, I’image d’un certain nombre d’objets évidents comme Ie soleil, la lune et quelques autres» (Lacan, J., 1978. Le Séminaire: Livre Il. Le moi dans la théorie de Freud dans la technique de la psychanalyse, 1954-1955. Texte établi par J.A.Miller Paris, Seuil, p. 352; мой перевод: "The first symbols, the natural symbols have come about from a certain number of prevalent images — the image of the human body, the image of a certain number of obvious objects, such as the sun, the moon and some other" / «Первые символы, естественные символы, возникли из определенного числа распространенных образов — образа человеческого тела, образа определенного числа очевидных объектов, таких как солнце, луна и некоторые другие» /). 

Это вводит нас во вторую тему, которая сама по себе также является выражением трудностей Лакана с этой второй формой детерминации: а именно, причинности, возникающей из Реального тела. Пока он не осознавал эту причинность, он мог избегать лежащей в основе трудности, подразумеваемой выражением вроде «означающие, предоставляемые природой». Это действительно очень странное выражение в свете его теории о первичности Символического. Существует ряд аналогичных выражений, которые заложили основу для его более поздней теории тела и Реального как причины. Вот некоторые из них:

-“Le Es dont il s’agit dans I’analyse, c’est du signifiant qui est là déjà dans Ie réel, du signifiant incompris”. (Le Séminaire, livre IV,) мой перевод: The Id which analysis is about, concerns the signifier, the uncomprehended signifier which is already there, in the Real” / «Ид, о котором идет речь в анализе, касается означающего, непонятого означающего, которое уже существует в Реальном»); 

-“Quand nous abordons Ie sujet, nous savons qu’il y a déjà dans la nature quelque chose qui est son Es, et qui est structuré selon Ie mode d’une articulation signifiante marquant tout de ce qui s’exerce chez ce sujet de ses empreintes, de ses contradictions, de sa profonde différence d’avec Ies coaptations naturelles” (Le Séminaire, livre IV, p. 50; мой перевод: "When we start with the subject, we know that there is already in nature something which is its Id, and which is structured following the way of a signifying articulation that marks everything of this subject by its imprints, by its contradictions, by its profound difference from natural coaptation" / «Когда мы начинаем с субъекта, мы знаем, что в природе уже есть что-то, что является его Оно и структурировано по образцу означающей артикуляции, которая отмечает все в этом субъекте своими отпечатками, своими противоречиями, своим глубоким отличием от естественной коаптации» /).

На следующей странице Лакан утверждает, что означающее в вопросах означаемого многое заимствует у человеческого тела, причем наиболее заметной чертой является эрегированный фаллос (Le Séminaire, livre IV, p. 51; p. 189). Я помню, что читал где-то где-то выражение "le phallus, un signifiant donné par la naturale", но больше мне его найти не удалось (есть какие-нибудь предложения?) В семинаре VII мы находим аналогичное выражение для женских гениталий  (Lacan, J., 1992. The Seminar of J.Lacan: Book VIl. The Ethics of Psychoanalysis 1959-60. Edited by J.A.Miller, translated with notes by D.Porter. New York, Norton, pp. 168-169; Le Séminaire: Livre VIl. L’Ethique de la psychanalyse 1959-60. Texte établi par J.A.Miller. Paris, Seuil, p. 199).

Наиболее глубокое развитие этой идеи можно найти в первой главе XI Семинара: “Природа предоставляет означающие, и эти означающие изначально организуют человеческие отношения творческим образом, обеспечивая их структурами и формируя их" (Seminar 11, p. 20; Le Séminaire, livre XI, p. 23). В этой цитате означающие предшествуют субъекту, но предоставляет их природа. Несколько месяцев спустя на семинаре эта «первичная классификационная функция» связывается с биологическим различием между мужчиной и женщиной, вокруг которого возникает и развивается «комбинаторное» понятие. Вывод из этой линии рассуждений таков: «именно через сексуальную реальность означающее появилось в мире» (Seminar 11, p. 151; Le Séminaire, livre XI, p. 138) В следующем абзаце Лакан объединяет это «комбинаторное» с тем, что используется в генетике, включая утрату, связанную с процессом мейоза. В конечном итоге, в XI семинаре становится ясно, что, по мнению Лакана, природа обременяет нас существенной потерей — потерей самой вечной жизни, и что субъективность является следствием этой потери.

[32] «Таким образом, символ проявляется прежде всего как убийство вещи, (…)», (Ecrits. A Selection, p. 104; Écrits, p. 319). Это определение Символического стало толчком для одной из центральных идей, возникших после Бонневальского (Ecrits, Seuil, p. 829ff) коллоквиума: что интерпретацию можно просчитать. Лакан придерживается этой идеи на протяжении многих лет, и в XI семинаре содержится несколько ссылок на неё, в том числе его ссылка на исследование Леклера синтагма poordjeli. С концептуальной точки зрения это означает, что во время XI семинара Лакан всё ещё верил в возможность завершения анализа последним словом, конечным означающим, хотя даже тогда он добавлял, что это означающее должно быть «неприводимым», и что интерпретация в конечном итоге фокусируется на «бессмыслице».(Seminar 11, pp.248-49; Le Séminaire, livre XI, pp. 225-226). После Семинара XI, он воспринимает объект-а как непостижимое, непредставимое; одновременно исчезает его оптимизм относительно того, насколько далеко может зайти интерпретация, и ему приходится переосмыслить конец анализа. Тогда возникает вопрос: как работать с Реальным, если приходится начинать с Воображаемого образа тела и Символического субъекта? "Comment, à partir de là, nous nous imaginons toucher à un réel qui soit un troisième cercle (…)" (Lacan, J., 1976, Conférences et entretiens dans les universités Nord-Américaines. In Scilicet, 6/7, Paris, Seuil, pp. 54-55). Позже он заговорит о «истинном ядре» симптома, которым является «le node de l’ininterpretable», узел того, что нельзя истолковать. ("La méprise du sujet supposé savoir” in Scilicet, 1, p. 40). 

[33] Freud, S. (1901). The Psychopathology of Everyday Life. S.E. VI, p. 5. 

[34] Seminar 11, pp. 49-50; (Le Séminaire, livre Xl, p. 49). В XI семинаре это связано с переносом и любовью, то есть с попытками субъекта осмыслить Реальное. (Seminar 11, p. 145ff; Le Séminaire, livre XI, p. 133ff): «Перенос — это воплощение реальности бессознательного» (Seminar 11, p. 149; Le Séminaire, livre XI, p. 137). Следует отметить, что в этом предложении слово «реальный» было бы уместнее, чем «реальность». Чуть позже Лакан называет это точкой, где субъект пытается справиться с внезапным вторжением наслаждения, наделяя его «унарной чертой». (Lacan, J., 1991. Le Séminaire: Livre XVII. L 'Envers de la psychanalyse 1969 — 70. Texte établi par J.A.Miller. Paris, Seuil, pp. 88-89). С точки зрения фрейдизма, это навязчивое повторение, всегда неудачная попытка прикрепить представление со связанной энергией (вторичный процесс) к чему-то, что принадлежит первичному процессу (свободная энергия).

[35] Seminar 11, pp. 48-51; (Le Séminaire, livre XI, pp. 48-50)

[36] Это можно логически объяснить с помощью парадокса Гёделя. Но есть гораздо более простой способ понять это: представьте себе детскую игрушку, головоломку “пятнашки”. Эта миниатюрная символическая система работает при одном условии: существует зазор. Один отсек должен быть пустым, что позволяет совершать необходимые перемещения в самой системе. 

[37] Lacan, J. (1975). Introduction à l’édition allemande d’un premier volume des Ecrits (Walter Verlag). In Scilicet, 5, Paris, Seuil, p. 17. Lacan, J. (1975). Conférences et entretiens dans des universités Nord-Américaines. In Scilicet, 6/7, Paris, Seuil, pp. 54-55

[38] Seminar VII, pp. 115-127; (Le Séminaire, livre VII, pp. 139–152)

[39] Seminar XI, p. 27; (Мой перевод, оригинал: “(…) qu’au niveau de l’inconscient, il y a quelque chose en tous points homologue à ce qui se passé au niveau du sujet (…)”; также см. Seminar 11, pp. 20-23; Le Séminaire, livre XI, pp. 23-25)

[40] Seminar 11, pp. 130-131; (Le Séminaire, livre XI, pp. 119-120)

[41] Seminar 11, pp. 29-32; (Le Séminaire, livre XI, pp. 32-33)

Над переводом работала Елена Янушковская