Однажды вечером, прогуливаясь по узкой улочке, я украла дыню. Продавец, таившийся за фруктами, схватил меня за руку.
«Сеньорита, я ждал этого шанса сорок лет. Сорок лет я прятался за грудой апельсинов в надежде, что кто-нибудь да уворует фрукт. Я всё вам объясню, я хочу поговорить, я хочу поведать свою историю. Если откажетесь выслушать, я сдам вас полиции».
— Я слушаю, — сказала я ему.
Он потащил меня за руку в глубину своей лавки, мимо фруктов и овощей. Мы прошли через заднюю дверь и попали в комнату, где стояла кровать, на которой лежала женщина, неподвижная и, вероятно, мёртвая. Мне показалось, что она, верно, там уже немало времени, ведь кровать поросла травой.
— Я ежедневно её поливаю, — задумчиво сказал зеленщик. «Все сорок лет я не до конца уверен, жива она или мертва. Она ни разу не двигалась, не разговаривала и не ела. Но, что странно, она остаётся теплой. Если не верите, взгляните».
После чего он приподнял угол одеяла, и я увидела большое количество яиц и несколько только что вылупившихся цыплят.
— Как видите, — проговорил он. — Здесь инкубируются яйца. Я, кстати, торгую и свежими.
Мы сели по разные стороны кровати, и зеленщик приступил к своей истории.
«Я так люблю её, поверьте мне, я всегда любил её. Она была такой миленькой. У нее были шустренькие белые ножки. Не желаете на них взглянуть?»
— Нет, — ответила я.
— Во всяком случае, — продолжил он с глубоким вздохом, — ах, она была столь прекрасна! У меня волосы были светлые. Но у неё, у неё были великолепные чёрные волосы. А сейчас у нас обоих — седые. Отец у неё был необыкновенный человек. Ему принадлежало загородное поместье. Он коллекционировал ягнячьи отбивные. Так мы и познакомились. У меня есть небольшой дар. Дело в том, что я способен обезвоживать мясо взглядом. Господин Пушфут (так его звали) прослышал обо мне. Он пригласил меня прибыть к нему домой, чтобы обезводить его отбивные и спасти их от возможного гниения. Аньес приходилась ему дочерью. Мы с ней мгновенно влюбились друг в друга. Мы уплыли вместе на лодке по Сене. Я был за вёслами. Аньес сказала: «Я люблю тебя так сильно, что только ради тебя и живу». И я ответил ей такими же словами. Я верю, что это моя любовь согревает её по сей день, может быть, она и мертва, но тепло остаётся.
— В следующем году, — продолжил он после короткой паузы, с отсутствующим взглядом, — в следующем году я высажу томаты. И я немало удивлюсь, если им не будет превосходно у неё под боком. . .
«Стемнело, а я ещё не понимал, где мы могли бы провести нашу первую брачную ночь. Аньес стала такой бледной, очевидно от истощения. Наконец, едва мы оставили Париж позади, я заметил обращённое к реке кафе. Я пришвартовал лодку, и мы поднялись на тёмную и зловещую террасу. Вокруг нас начали бродить два волка и лис. И никого кроме. . . Я постучал. Я взялся снова и снова колотить в дверь, из-за которой лишь наводила ужас преобладающая тишина.
— Аньес устала. Аньес очень устала, — кричал я изо всех сил.
Наконец в окне появилась голова какой-то старой карги и сказала: «Ничего не знаю. Хозяин здесь лис. Дай поспать. Ты действуешь мне на нервы». Аньес принялась плакать. Я ничего не мог поделать, кроме как обратиться к лису. «Есть у вас кровати?», спросил я его несколько раз. Он не отвечал. Он не умел говорить. Затем голова старухи, ещё старее, чем прежде, медленно спустилась из окна на конце верёвки: «Обратись к волкам. Я здесь не хозяйка. Смилуйся, дай поспать!» Тут я осознал, что голова-то вовсе сбрендила и дальше продолжать бессмысленно. Аньес продолжала плакать. Я несколько раз обошёл вокруг дома и в конце концов смог открыть окно, через которое мы и вошли. Так мы очутились в кухне с высоким потолком, где стояла большая печь, раскалённая огнём, над которой сами по себе варились овощи, прыгая в кипящую воду, что нас заметно позабавило. Мы вдоволь наелись, а затем улеглись прямо на пол. Я держал Аньес на руках. Мы не сомкнули глаз. Чего только не было в той ужасной кухне. Многие крысы высовывались из своих нор и пели пронзительными, омерзительными голосками. Зловонные запахи распространялись и рассеивались один за другим, и бродили сквозняки. Думаю, это сквозняки доконали мою бедную Аньес. Больше она так и не смогла поправиться. С того дня она говорила всё меньше и меньше. . .»
Тут владелец фруктовой лавки оказался настолько ослеплён слезами, что мне удалось скрыться со своей дыней.

перевод с английского, 2020