В раннем детстве, чуть только он начал говорить, его спросили, какое он хотел бы лицо. И согласились, когда он ответил, что желает лицо синее, как у его матери, которая обрела своё родившись в море. Сердцевина когтей сгодившейся птицы была краской, которой он позволил кормилице покрыть себе лоб и щёки. Вскоре лицо его посинело и осталось синим, и хотя никто ему не говорил, все находили, что он прекрасный мальчик.

Через год спросили, какими должны быть его руки, и он ответил, что его руки должны быть блестящими, как серебро, а пальцы тонкими и прохладными, на каждом по кольцу, состоящему из серебряной полосы и двух полос золота, и в середине каждой ладони по мягкому бледному кругу, подобного тому, что поцелуй оставляет на зеркале. Но ему досталась лишь тонкая сталь, обернувшая кончики пальцев; и его руки, когда он подносил их ночью к глазам, отражали лунный свет. Старшая сестра изготовила перчатки из шкуры животного, на которого она охотилась и не открыла его названия, но он надел их только единожды.

Была и школа, но он не очень хорошо в ней учился. Он помнил названия озёр, особенно озёр, незримых для людей, но не умел считать, читать по буквам и играть на гитаре. Другие дети, сами того не зная, разговаривая с ним понижали голос, а старики на перроне привыкли обращать к нему незатруднительные вопросы: далеко ли ты сегодня ходил или как тебя зовет мама, когда хочет отправить спать. Страстью на школьном дворе для него стало всё бегать и бегать в пыли, и дети следовали за ним (естественно, далеко не каждый), пока не начинали бегать вокруг него, а он не замирал, притворившись гладкой каменной колонной.

Прозрачность тела встревожила его. В течение двух лет он ни разу не разделся, только стягивал с себя рубашку в молочной воде ванны. И в темноте он видел, как кровь струится по его венам, будто песок в песочных часах, а то, что висело между ног, казалось тогда внутренностью, не спрятанной внутри как следует. На свой двенадцатый день рождения он надел длинное пальто с высоким воротником, так что виднелись только руки и лицо. То был тёплый весенний день, который его тетушки тщательно спланировали: с поисками сокровищ, песнями и купанием. Они ушли недовольными. Потом отец и мать вводили красители в полости его тела, позволив выбрать цвета. Он предпочёл, чтобы его бедра стали настолько зелёными, что почти черными, и ноги стали малиновыми, а руки и плечи миндалевидными, а грудь и спина тёмно-коричневыми. И хотя ему никто не сказал, все считали его самым прекрасным мальчиком из когда-либо созданных, и хотя он ничего не говорил, он считал себя прекрасней всех и каждого: мужчины, женщины, мальчика или девочки.

Так что все ухаживали за ним. Спустя год настало время возвести новый дом, чтобы вместить все подарки, с комнатой для золотых кубков, красивого дождевого стекла и тончайших фарфоровых тарелок; и комнатой, наполненной письмами с мольбами и обещаниями и подробно изложенным путём ко второй версте на старой дороге, где жёлтая тропинка ведёт к домику меж тополей; и отдельной комнатой для рубашек с его инициалами на нагрудных карманах; и ещё одной комнатой с рубашками, чьи нагрудные карманы были набиты засохшими лепестками цветов, — он был на виду у всего мира, и мир хотел удержать его и разорвать на куски.

Он встретил это без понимания. Быть грациозным попросту менее утомительно, и серые камни и бледные листья от его походки озарялись разноцветным светом, и мужчины и женщины, которые звали его, были подобны чайкам, преследующим рыбацкую лодку, и он ненавидел их и замечал их ровно настолько, чтобы определять, какое средство скорее отвратило бы погоню. К одному мальчику он отправил слугу с мечом: перед тем как им воспользоваться, мальчик прошептал приятелю проклятие на этот ходячий храм: пусть и он полюбит то, чем не может владеть. Сладчайшая доля жизни ожидает его: у пруда, из которого не пьют животные, и ни ветер, ни опадающие листья, ни рыбы не тревожат прозрачную гладь памятной и возлюбленной воды.

перевод с английского, 2018