Create post
Prose

Конец еб.го мира. Две жизни романа «9 ½ недель».

Ella Blum 

«Девять с половиной недель» в массовом сознании — в первую очередь фильм о несложившейся любви; та самая «грандиозная эротическая поэма»*, какой ее и задумывала авторка. Тем контрастнее одноименный текст, положенный в основу сценария. На русский он был переведен лишь однажды в начале 90-х и издавался под суперобложкой вместе с «Греческой смоковницей» — те, чье взросление пришлось на конец 20 века, помнят книжные «развалы» с непременными коробками «эротика» (которые позднее заменили VHS-кассеты с порно). Впрочем, ничего удивительного в этом нет — и Набоковская «Лолита» тоже изначально издавалась как доступная книга для извращенцев и продавалась с лотка.

Текст «Девяти с половиной недель» с появлением интернета почти сразу же перекочевал в него и стал доступен для чтения — что, впрочем, не прибавило ему популярности. Они как будто существуют в разных мирах — фильм Эдриана Лайна и «Девять с половиной недель» Элизабет Макнейл (Elizabeth McNeill).

Возможно, оттого, что книжка неожиданно вываливает на любителя клубнички жестяную жесть.

Как и все по-настоящему крутые вещи, «Девять с половиной недель» написан простым языком — и это не трудности перевода, оригинал настолько же лаконичен. Монохром, концентрат как будто бы даже скандинавской сдержанности. В тексте напрочь отсутствует речевая избыточность, которая могла бы ассоциировать его с гаммой чувств любовного романа. Но эту сдержанность сполна компенсирует сюжет — в котором молодая женщина за очень короткое время становится вещью, полностью принадлежащей мужчине.

«Документалка» распознается с первых нот — с такой же сдержанностью об издевательствах мужа пишет Кора Ландау в «Как мы жили». И это тоже ее терапия: проговаривание, благодаря которому она освобождается от мучающей ее утраты.

Можно бесконечно исповедовать Барта, придерживаться концепции «автор мертв» и утверждать, что личность автора никак не должна влиять на восприятие текста читателем. Но в данном случае текст от автора неотделим. Да и Элизабет Макнейл изначально была «мертва» для читателя — создательница романа использовала литературный псевдоним. О личности авторки мы узнаем только из некрологов в мае 2011 года.

Ее звали Ингеборг Дэй. Роман документален — и, вероятнее всего, написан в рамках терапии, которую Ингеборг проходила после искалечивших ее отношений. Но самым интересным, на мой взгляд, является то, что на момент описанных в романе событий, Ингеборг Дэй работала редакторкой в феминистском журнале. И с этого момента у «Девяти с половиной недель» появляется вторая жизнь и новое неожиданное прочтение.

Конец 70-х. Пик второй волны феминизма. БДСМ и заклепки еще не вошли в моду. Самодостаточная женщина встречает мужчину. У них завязываются романтические отношения. «Первый раз, когда мы были с ним в постели, он держал руки за моим затылком. Это мне понравилось», — фраза, с которой начинается новелла. И отношения героев, которые развиваются в плоскости «господин-рабыня», приобретая все более и более чудовищные формы. Но в самом начале повествования ни у читателя, ни у лирической героини не возникает вопросов — в самом же деле, в патриархальном обществе нет ничего более естественного, чем доминирующий мужчина.

Роль «нижней» в рамках социокультурного конструкта так же привычна для женщины с самого раннего детства: слушайся, не перечь, мужчина всегда прав, и если делать все, что он захочет, получишь романтическую любовь, семью и высокий статус в социуме.

Лирическая героиня идет по пути этой банальной социокультурной парадигмы — она подчиняется любимому человеку. Как любая абьюзированная женщина (то есть, как большинство женщин), она получает удовольствие от насилия. Это удовольствие постепенно становится пропорциональным насилию.

И из отношений вырваться невозможно не только по причине сексуальной зависимости, но и потому, что отношения формально безупречны. Возлюбленный «необычен, преисполнен романтики, странен и блестящ» — все перечисленные эпитеты без труда легитимируют доминанта в массовом сознании. «По утрам мы по одной и той же ветке метро снова ехали на работу, читая вместе одну и ту же «Таймс»: гладко выбритый мужчина — деловой костюм в тонкую полоску, дипломат в руках, хорошие зубы, приятная улыбка; я, тоже с портфелем, летней сумочкой, каблуками, помадой и свежей укладкой. Привлекательная пара хорошо образованных людей в Нью-Йорке — средний класс, достаток и культурный уровень».

Повествовательница изучает любовника и описывает его с безучастностью репортера. Из мельчайших деталей она пытается сконструировать его портрет: заботливый, жалеющий животных, много работающий, с потрясающим чувством юмора. И тут же обратная сторона — животный садизм; сексуальное насилие, преподнесенное как игра, в которой нет «стоп-слова» — по сути, абсолютная власть одного человека над другим. И мужчина, получивший неограниченную власть над женщиной, уже не может остановиться: каждый последующий эпизод насилия все больше уничтожает героиню как личность и приближает ее к нервному срыву, с которым она попадает в клинику — таков шокирующий и совершенно неожиданный финал этой истории.

Ее, эту историю, можно анализировать с помощью различной оптики. Например, я уверена, что борец с нарциссами и психопатами Таня Танк нашла бы в ней идеальный сценарий патологической личности, уничтожающей личность самодостаточную. Но мне теперь значительно интереснее анализировать ее с точки зрения феминизма, а не психопатологий — тем более, что биография авторки располагает к этому.

Спустя более 40 лет после публикации книга воспринимается как тайное послание. И сообщает нам следующее: гетеросексуальная женщина, выросшая и сформировавшаяся в патриархальной системе, по сути не может противостоять власти мужчины над собой. Потому что настоящее наслаждение дает только иерархический секс. Потому что понятный и единственный социальный конструкт отношений, брака и прочего «женского счастья» как таковой создан для порабощения женщины мужчиной. А патриархат абсолютен — и получая абсолютную власть над женщиной он так или иначе уничтожает ее как личность; низводит ее до состояния слабого беспомощного больного ребенка.

Главная цель патриархата как такового — не допустить того, чтобы особи женского пола были самодостаточными и управляли процессами в обществе. Ведь если это произойдет и появятся женщины, которые не будут готовы играть по существующим правилам в глупые и разорительные тестостероновые игры, требующие баснословных сумм и человеческих жертвоприношений, тот еб…ый мир, который мы сейчас знаем, однажды просто перестанет существовать.

*Panicked, Day gives her answer: “It’s, I’m, uh … it’s an erotic epic poem.” — THE NEW YORKER, Nov 30, 2012

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author

Ella Blum
Ella Blum
Follow