Левые отменяют культуру отмены?
Феномен культуры отмены плотно укоренился в общественной дискуссии о насилии. Вилка стратегий нашего поведения в таком контексте выглядит следующим образом: ты либо консерватор: ка, котор: ая до последнего будет топить против пострадавших и феминизма вообще, защищать авторо: к насилия от «охоты на ведьм», отпускать сальные шутки про подростков и так далее. Либо ты в «прогрессивном» поле и не ставишь под сомнение происходящее, потому что это кажется лучше, чем ничего.
Но мы-то с вами знаем, что навязанный выбор часто ложный, и надо честно говорить о проблемах и искать альтернативы, особенно когда система напрямую влияет на устойчивость левых сообществ.
Это Базис и зин «культура заботы» публикуют отрывки из главы о генезисе и проблемах кэнселлинга. Ниже вы также найдете с комментарии участницы коллектива зина ани а., ведущей Это Базиса Саши и феминистской и социальной исследовательницы, гостьи эпизода об общественном мнении в России Марины.
Читайте зин «культура заботы» — автор: ки собрали уже два выпуска — и слушайте эпизод Это Базиса о гендерном насилии.
- аня а.
- Саша
- Марина
- История явления и термина
- Что происходит с колаутами и кенселингом сейчас
- Альтернативы «культуре отмены»
- Другие полезные вопросы:
аня а.
участница коллектива «культура отмены заботы», фемактивистка
трансформативное правосудие и аболиционистская оптика в отношении совершивших насилие — не проявление христианской добродетели, не акт «понять и простить» и не призыв «давайте жить дружно!». во многом это прагматика: очевидно, что наказания — будь то тюрьма или угроза заключения, кенселлинг или кибербуллинг — не разрушают «культуру изнасилования».
для позитивных изменений, признания причиненного вреда и деятельной ответственности за него — необходима среда, в которой эти изменения станут возможны. да, это долгий и непростой процесс, и мне очень понятны ярость и негодование тех, кто не готовы вкладываться в поддержку акторов насилия., но я выбираю такой процесс, т. к. вижу в этом вклад в создание будущего, где субъектность человека — политическая, социальная, сексуальная, — утверждается во взаимодействии, а не наоборот.
Саша
ведущая Это Базиса, фемактивистка
Понятие культуры отмены появилось в нашем обиходе более десяти лет назад, но без ярости читать инфоповоды по теме насилия в отношении уязвимых групп невозможно до сих пор. Меня тошнит, когда я слышу подробности группового сексуализированного насилия, прогремевшего этой осенью в США (и бесит, что авторов этого насилия прозвали «корнельской семеркой», как будто они политзеки).
Мне стыдно, что в 2026 году мы всерьез обсуждаем допустимость «шуток» о груминге, и никаких решений, кроме тренингов по фильтрации базара, не предлагается. И это — на фоне новостей об очередном профессоре МГУ, который постит вк фото декольте своих студенток; именитом дизайнере, обвиненном моделями в харассменте; «академиях изнасилований» (то есть, онлайн-площадках обмена ноу-хау для сексуализированного насилия); Оксимироне (признан иноагентом в РФ), который без проблем турит по Европе; Пи Дидди, который отбывает срок чуть ли не в санаторных условиях… Что говорить о глобальном использовании сексуализированного насилия, как способе ведения войны или торговле людьми в порно-индустрии?
Мы знаем, что живем в условиях классовой войны, и фемицид, домашнее насилие, сексуальная эксплуатация, харассмент — ее производные. Если проблема системна, то и решение ее не может опираться на исключение отдельных людей: даже если мы признаем отмену как легитимный инструмент и автор насилия действительно «отменяется» (что, признаемся, редкость), механизмы, сформировавшие его как автора, остаются, а значит, мы просто дожидаемся следующего акта насилия. Не делать ничего для помощи пострадавшим и превенции, подставлять вторую щеку и призывать к этому товарище: к я тоже не собираюсь.
Преодоление ситуации требует честного и сложного разговора, в котором мы признаемся: коллективные проблемы требуют коллективного решения, эмпатии и политического мышления. Я верю, что левому сообществу этот разговор очень нужен, и считаю, что зин «культура заботы» — реальный шаг в эту сторону.
Марина
феминистская и социальная исследовательница, гостья эпизода об общественном мнении в России
У любого насилия должны быть последствия. Громкие случаи должны становиться публичными, а те, кто совершил насилие, должны терять власть, которая позволяла им так себя вести. Я пишу это, потому что чувствую злость — по отношению к ним и ко всему, что делает насилие возможным и привычным.
Но меня беспокоит другое: сегодня у человека, совершившего насилие, фактически два пути. Раскаяться и быть отмененным, или отрицать все до последнего, защищая репутацию. Оба пути плохи. Первый показывает, что признание вины ведет к полному изгнанию, и потому система не поощряет признание. Второй поощряет самооправдание и поиск аудитории, которая подтвердит, что человека несправедливо травят.
Мне кажется неслучайным, что именно в таких кейсах растут маносфера и правый популизм: они предлагают изгнанным или боящимся изгнания принадлежность и язык, в котором насилие превращается в обиду. Это не оправдывает их, но показывает, что отмена часто просто перераспределяет акторов насилия в сторону сообществ, где им не придется меняться.
Я не предлагаю радикального прощения и не считаю, что пострадавшие обязаны участвовать в чьей-то трансформации. Искать альтернативы невозможно из позиции жертвы или человека, пережившего харассмент, и от них этого никто не вправе требовать. Но именно потому, что я на стороне пострадавших, я хочу, чтобы насилие прекращалось, а не воспроизводилось в других пространствах. Для этого нам нужно менять условия, в которых оно становится возможным.
зин «культура заботы» — результат труда участни: ц дискуссионной группы о том, как справляться с конфликтами, вредом и насилием, не прибегая к наказанию и контролю. коллектив опирается на анархистскую логику, в частности на аболиционизм — то есть отказ от тюремной и полицейской системы как таковой. Ниже следует отрывок из статьи «Кто придумал “культуру отмены»”и почему нам стоит её изменить», полную версию текста, а также интервью, поэзию и комиксы по теме культуры заботы на сайте зина!
Кажется уже свершившимся фактом, что понятие «культуры отмены» прижилось среди многих людей — от ультраправых до анархист: ок. Относятся к нему очень по-разному, часто причисляют к «отмене» то, что ею не является, а некоторые критикуют само использование термина.
История явления и термина
Прежде всего нужно различать «колаут» и «кенселлинг»:
- «колаут» (call out, вызов) — это публичная критика и призыв к ответственности
- «кенселинг» (canceling, отмена) — это отказ в посещении определенных мест или от взаимодействия с определенными людьми
«Колаут» и «кенселлинг» — не новые явления.
Бойкоты, исключения, черные списки — предшественники кенселинга; они давно практикуются в разных сферах, и обычно они служат интересам тех, кто властью обладает. В то же время колауты, провокационная и эмоциональная критика онлайн, — часто последний способ противостоять угнетению и добиться справедливости для маргинализованных групп, например, для сообщества Черных женщин и квиров.
Однако постепенно консервативные журналис: тки смешали практики колаута и кенселинга с интернет-моббингом и придумали понятие «культуры отмены» и критикуют ее — часто чтобы ослабить борьбу тех, кто обычно лишен: ы голоса.
Что происходит с колаутами и кенселингом сейчас
Сейчас эти практики не учитывают многогранные динамики власти. Мы стали применять эти инструменты друг к другу. Публичные колауты и призывы к отмене часто обращены против людей без особого капитала и популярности.
Кроме того маргинализованные идентичности порой озвучиваются как еще одно доказательство вины («ну он же наркоман», «конечно, от полиаморки не надо ждать ничего хорошего»). Это ничем не отличается от логики консервативной прессы, которая подчеркивает национальность нарушителей закона, если речь идет о небелых людях или мигрантах.
Часто высказывания вообще перестают быть критикой сделанного и перерастают в коллективную дегуманизацию личности. Последствия могут быть несоразмерны поступкам, затрагивать выживание отменяемой персоны, отдалять возможность трансформации актора вреда и восстановления пострадавшей стороны.
Учет этих факторов не должен ложиться лишь на плечи осмелившихся говорить пострадавших. Я обращаюсь в основном к сообществам и к тому, как мы реагируем на публичность. Да, ужасные поступки вызывают сильный гнев, и я поддерживаю этот гнев. Но есть разница между выражением ярости и дегуманизацией. Вопросами о том, где проходит грань, нам точно стоит задаваться.
Люди часто выражают гнев разрушительным образом и могут не уметь по-другому — знакомых альтернативных практик мало. Причем многие реагируют одинаково на очень разные вещи. Например, на неуместный сексуализированный комментарий и изнасилование, на пробелы в понимании, как быть союзни: цей квир-людей, и на унижение на почве гомофобии. Прослеживать параллели между разными уровнями и проявлениями угнетения — ценная работа. Иначе критика, которая исходила из борьбы с насилием, угнетением или социальной несправедливостью, мешает изменениям, отталкивает людей друг от друга и препятствует диалогу там, где он был возможен.
Добавлю к этому, что вполне естественно реагировать на унижения защитой.
Буллинг — это огромный стресс, и многие люди сперва отвечают по принципу «бей-беги-замри», даже если в глубине души готовы переосмыслить свои поступки. Негативный настрой публики может привести к эффекту самосбывающегося пророчества — сталкиваясь с давлением, отменяемый человек ведет себя все более грубо и причиняет вред другим.
Для меня «культура отмены» сейчас — это отказ от оценки последствий своих действий в пользу слепого гнева, это отсутствие разделения между ошибкой и системным насилием, игнорирование динамик власти, разнообразия идентичностей и психологических процессов. Например защитная реакция в ответ на нападение — естественна; после опыта насилия мы можем ошибочно принимать за него обычный конфликт — потому что триггерятся старые травмы; а взятие ответственности за проступок и принуждение к этому — противоположные по своей сути процессы.
Альтернативы «культуре отмены»
Важно признать: сейчас нет устойчивых альтернатив личным колаутам и кенселингу.
Однако есть практики восстановительного и трансформативного правосудия, принципы тюремного аболиционизма, а также медиации — это вполне доступные способы, к которым мы можем обращаться.
Но пока колауты для многих остаются ответом, мне бы хотелось:
- чтобы мы задумывались, в каких ситуациях они действительно оправданы;
- чтобы мы осознали, что это в принципе вещь, для которой нужны веские основания;
- чтобы мы внимательно изучали ситуацию и задумались о новых способах реакции: прямая поддержка пострадавших, уточнение ситуации, прямой и уважительный диалог с совершившим вред человеком.
И точно не использовали ситуацию для сброса напряжения или того, чтобы почувствовать себя лучше друг: ого.
Клементин Морриган критикует размытость понятия «призыва к ответственности» (accountability) и выделяет четыре явления:
Ответственность — глубокий внутренний процесс, требующий добровольности и времени, в ходе которого мы переосмысляем свои поступки, меняемся и предпринимаем шаги для заглаживания вреда;
Границы — видение того, с кем и как мы готовы и не готовы взаимодействовать;
Интервенция — вмешательство в ситуацию насилия, дискриминации, конфликта, чтобы остановить причинение вреда;
Наказание — причинение вреда т: ой, кто нанес: ла вред. За этим стоят такие убеждения как «навредить то: му, кто нанес вред», «уравнять ситуацию», «после этого так просто не отделаешься».
Полезно задумываться о том, чему способствуют наши действия в конкретный момент.
Другие полезные вопросы:
- Что может помочь восстановлению пострадавших — кроме преследования актора вреда?
- Способствует ли наша реакция восстановлению затронутых ситуацией людей, прекращению вреда или его усугублению?
- Обладает ли властью и медийным влиянием человек, к «отмене» которого мы присоединяемся? Насколько уже уязвима ее/его позиция?
- Приемлема ли для нас демонизация друг друга? Готовы ли мы жить в сообществах, где нашу личность будут сводить к худшим поступкам?
- О каких альтернативах мы уже знаем и еще можем узнать? Как можно применить их?
- Что мы можем делать как сообщество, чтобы предотвращать такие ситуации в будущем?
Я предлагаю, чтобы мы с большой внимательностью задавали эти вопросы себе. Даже когда убеждены, что мы — часть решения, а не проблемы.
Читайте продолжение этого текста, а также интервью, поэзию и комиксы по теме культуры заботы на сайте зина!