Великий пир знания
Гленн Уоллис. Критика западного буддизма: руины буддийского Реального Глава 5. Имманентная практика (фрагмент, с. 105–108)
Перевод с английского: Гено Глупченко Оригинал: Glenn Wallis, A Critique of Western Buddhism: Ruins of the Buddhist Real. London: Bloomsbury Academic, 2018.
Представьте сцену: колоссальный зал, битком набитый массивными деревянными прямоугольными столами, вокруг которых сидит, стоит, расхаживает, жестикулирует самая пёстрая толпа человеческих существ, какую только можно вообразить. Богатые и бедные, хорошо одетые и оборванные, умные и глупые, святые и чудовища, пропащие и спасённые; то задумчивые, то учтивые, то распалённые, то яростные — сливающиеся, погружающиеся, срастающиеся, сталкивающиеся в возбуждённом ожидании. Зал сотрясается нестройным рёвом громовых голосов. Великий пир знания вот-вот начнётся! Пир — это место, где идеи — понятия, верования, мифы, истины, фантазии, надежды и мечты — подвергаются опустошительному испытанию; их превозносят, обращают в оружие, выслеживают, избивают, оспаривают, защищают, закалывают, бросают в огонь, подают на стол, оскверняют, пожирают. Этот пир разворачивается с первых первобытных утробных звуков человеческого общения. Хотя и утончённый за столетия, пир по-прежнему пронизан самой первобытной двойной потребностью обезьяны homo sapiens: в безопасности и принадлежности. У внушительного входа стоит страж. Его задача — отбирать оружие у великих дисциплинарных сил, стремящихся войти на пир. Философия, История, Физика, Литература, Право — войти может каждый, но только лишившись меча и знаков отличия. Смотрите! Прибывает Буддизм — во всеоружии своей батареи понятий, неисчерпаемых сокровищ, освещающих тьму мира; его бодхисаттвы-фельдмаршалы вооружены соблазнительно уверенными аргументами; его Будда сияет суверенным нимбом чудотворца. Обнажённые, лишённые своего регентства, институционально нищие, буддийские агенты входят в зал, ничем не отличаясь от всех остальных. Они занимают места посреди хаотического роя. Борьба начинается.
Западнобуддийское нет!, которое я предположил, правильно или нет, в конце предыдущей главы, не стоит проскакивать слишком быстро. Я упомянул там же бесконечные препирательства (ницшевская «война»?), которыми обычно характеризуются несоизмеримые сообщества мысли. Почти неизменно за этими препирательствами следует конец диалога: каждая сторона отступает обратно в безопасное тёплое лоно своего сообщества. Если моей критике суждено иметь хоть какой-то эффект за пределами круга читателей, и без того настроенных критически, крайне важно, чтобы она предлагала выход из этой трясины. Фокус, конечно, в том, что предлагаемый путь должен быть принят всеми сторонами. В реальной жизни это случается редко. Однако троп Великого пира знания и задуман как путь вперёд — по крайней мере в мысли. Об этой идее я скажу подробнее через мгновение. Сначала — некоторое исследование самой идеи несоизмеримости и того, как она, парадоксальным образом, может обеспечить приём этой критики даже самым несговорчивым читателем.
То, что Ларюэль утверждает о не-философии, я утверждаю о настоящей книге и о не-буддизме в частности, а именно: что она предлагает «мысль для [Западного буддизма], которой [Западный буддизм] не хочет и которой сопротивляется de jure». Конечно, он сопротивляется! Ведь эта критика утверждает, что Западный буддизм в настоящее время имеет больше общего с «психологическим трюком», чем с «наукой». Я признаю необходимость этого сопротивления — даже при том, что, как я подчёркивал на протяжении всей книги, Западный буддизм (Буддизм, x-буддизм, Осознанность, Дзен) выдаёт себя за нечто вроде строгой науки. И всё же допустить возможность того, что он «опирается на эту мысль, чтобы произвести нечто иное, нежели простую трансцендентальную иллюзию, не ведающую себя», — это слишком многого требовать от поклонника Западного буддизма. Это так, даже несмотря на то, что я далее утверждаю: эта мысль стремится отнестись к Западному буддизму как к «новому типу „объекта“», который сам Буддизм, возможно, от нас скрыл, и «способна сделать это, не разрушая [Буддизм] посредством позитивизма»¹. Кажется, в наших соответствующих подходах есть некий элемент, который придаёт этой встрече x-буддизма и не-буддизма враждебный характер. Однако оставить всё как есть было бы серьёзной ошибкой, подрывающей сам замысел моей критики. Столь же непродуктивно было бы оставить без внимания и кажущийся неразрешимым вопрос несоизмеримости. Польский микробиолог Людвик Флек называет эти расходящиеся подходы стилями мышления. Если на мгновение подвергнуть участников нашего пира психоанализу, мы могли бы сказать, что их стиль мышления — всего лишь симптом, явный знак лежащей в основе идентификации; он отмечает место — «дыру-целое»* дискурса, — в которое участник «провалился». Стиль мышления человека, таким образом, обнаруживает его или её подписку на определённую программу знания. Точнее, Флек определяет стиль мышления как «готовность к направленному восприятию и соответствующему усвоению воспринятого»². Он поясняет, что направляет восприятие и определяет характер усвоения тот конкретный коллектив мышления, который производит стиль мышления. Но сначала я должен упомянуть роль, которую в притягательности идей играет настроение. Хотя Флек берёт в качестве примера генезиса и развития знания естественные науки, всякий, кто обращается к религиозному материалу вроде буддизма, узнает качества этого «настроения».
[Настроение] выражается как общее благоговение перед идеалом; в вере, что-то, чему поклоняются, может быть достигнуто только в далёком, возможно, бесконечно далёком будущем; в прославлении посвящения себя его служению; в определённом культе героев и отчётливой традиции³.
Существенно, что симптоматическая природа стиля мышления обеспечивает его рефлексивное применение собеседником. Эта рефлексивность и отмечает успешную субъективацию человека внутри конкретного идеологического аппарата; или, в терминах Ларюэля, она указывает на силу решения в принятии Мира. Именно этот аппарат Флек называет коллективом мышления. Преданного практика Западного буддизма призывают — заставляют желать — Буддизм как систему знания, стоит ему услышать обещание его сил. Но затем этот практик должен провести время внутри институциональной структуры, кодирующей знание мастера, формируясь как «особый „носитель“», как воплощение этого знания — посредством стиля мышления коллектива.
«Коллектив мышления» [есть] сообщество лиц, взаимно обменивающихся идеями или поддерживающих интеллектуальное взаимодействие… Индивид внутри коллектива никогда, или почти никогда, не сознаёт господствующего стиля мышления, который почти всегда оказывает абсолютно принудительную силу на его мышление и с которым невозможно быть в разногласии⁴.
Именно эта тенденция к инвариантности стиля в сочетании с институционально подкреплённым формированием личной идентичности предвещает несоизмеримость. Астроном может слушать «с уважением» (как нам нравится думать), пока её собеседник-астролог объясняет, как восхождение Венеры в Близнецах влияет на любовную жизнь землян, — но не купится ни на что из этого. И наоборот: астролог, услышав от астронома, что атмосфера Венеры состоит на 96 процентов из углекислого газа, на 3,5 процента из азота и менее чем на 1 процент из окиси углерода, аргона, диоксида серы и водяного пара, может, изображая интерес, втайне считать свою собеседницу «застрявшей в интеллекте» и потому полностью упускающей суть. Оба собеседника — «эксперты по Венере». Но для каждого стиль мышления другого, а значит, и институциональный коллектив мышления, глубоко ошибочен, даже нелеп. Институциональное вдалбливание, необходимое для формирования практика, одновременно ограничивает возможности его или её стиля мышления.
Поскольку он принадлежит сообществу, стиль мышления коллектива подвергается социальному подкреплению… Он стесняет индивида, определяя то, «что не может мыслиться иначе»⁵.
На Великом пире знания Западный буддизм должен вступить в диалог с разрозненными коллективами мышления. Представьте, например, разговор между агентами, скажем, Биологии и Буддизма о необходимости похоти/lobha для человеческого существования — для размножения и продолжения вида. Такая встреча, такое слияние создаёт новый коллектив мышления, каким бы мимолётным и вынужденным он ни был. Ибо не подлежащая обсуждению посылка Великого пира знания состоит в том, что все дисциплины мыслят. На пиру мысль циркулирует свободно. Помимо прочего, эта черта объясняет возможность того, что мы все знаем как истину о системах мысли, даже самых священных: они меняются. Отсюда, как говорит Флек, «фундаментальный феномен эпистемологии состоит в том, что циркуляция мысли всегда связана, в принципе, с её трансформацией»⁶.
Итак, в нашем размышлении о несоизмеримости есть намёк на обещание. Но, как призвана передать буйная средневековая образность пира, это обещание несёт с собой определённую угрозу концептуальной анархии. Ибо кто скажет, что может вывестись в осадке циркулирующей мысли? Кто скажет, не окажется ли траектория «трансформации» увечьем, обезображиванием, нежелательной мутацией, извращением? И всё же, как настаивает великий поборник необузданной анархии мысли Пол Фейерабенд, возможно, знание абсолютно зависит от общинного звучания диссонирующих локальных знаний:
Знание… не есть ряд самосогласованных теорий, сходящихся к некоему идеальному воззрению; это не постепенное приближение к истине. Это скорее всё возрастающий океан взаимно несовместимых (и, возможно, даже несоизмеримых) альтернатив, где каждая отдельная теория, каждая сказка, каждый миф, входящие в это собрание, побуждают остальные к большей артикуляции, и все они — посредством этого процесса конкуренции — вносят вклад в развитие нашего сознания⁷.
Но прежде чем праздновать наше бегство из трясины несоизмеримости, Фейерабенд напоминает нам: этот бурный океан знания населён не только «учёными бдениями экспертов», но и «древними и современными предрассудками… и фантазиями чудаков»⁸. Как нам определить разницу? По какому критерию судить?
Чтобы ответить на этот вопрос, нам снова придётся обратиться к идее Реального.
Примечание переводчика
* В оригинале — «(w)hole»: игра слов, одновременно «целое» (whole) и «дыра» (hole). Флек-лакановский оборот Уоллиса: дискурс предстаёт как целостность, которая и есть провал.
Примечания автора
- [Ларюэль; сверить по разделу примечаний к гл. 5]
- Флек Л. Возникновение и развитие научного факта. [с.]
- Там же. [с.]
- Там же. [с.]
- Там же. [с.]
- Там же. [с.]
- Фейерабенд П. Против метода. [с.]
- Там же. [с.]
