radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Cinema and Video

«Малышка зомби» Бертрана Бонелло как зеркало

Gordei Petrik

Гордей Петрик — о том, что говорит нам Бертран Бонелло о состоянии левой мысли

«Малышка зомби» начинается дважды. С тесака, разрубающего рыбу фугу, пролога к based on real life story о зомби с Гаити, прямом следствии колонизации. И с лекции публичного интеллектуала Патрика Бушерона о двоякости либерализма и о том, сколь губителен он был к человеку и человечеству на протяжение французской истории.

Париж, наши дни. Школа для выходцев из семей, отмеченных орденом Почетного Легиона, основанная Наполеоном. Новенькая, гаитянка Мелисса, как и многие тут, забывается под Damso и, на первый взгляд, мало отличается от прочих тинейджеров в поведении. Правда, по ночам она издает странные звуки, что-то среднее между звериным рыком, сопением и урчанием. Подруга Мелиссы, робкая девочка Фанни, каждый день пишет письма далекому и в чем-то додуманному возлюбленному, неизменно начиная каждое из них с обращения «mon amour». Привилегированная школа устроена как аскетический пансион. Учащихся заставляют носить официозную форму с пафосной красной лентой. Они ночуют в здании школы и покидают ее территорию по запискам. В условиях аскетического порядка царит жутковатая атмосфера, напоминающая ту, что пронизывала «Суспирию», и эзотерические секреты лезут из–за углов наружу.

На посвящении в женсовет Мелисса декларирует стихотворение гаитянского поэта Рене Депестра «Капитан Зомби». В срок правления диктатора Франсуа Дювалье, с которым боролись ее родители (в жизни он, кстати, называл себя «Бароном Суббота», в честь центрального демона вуду), территория Гаити подверглась зомбификации. По версии Бонелло, неугодным гражданам подсыпали зомбирующий порошок. Они впадали в летаргический сон и в силу климата их моментально хоронили. Затем их откапывали и заставляли шокированных работать на фруктовой плантации. Некоторые, правда, приходили в себя и сбегали. В их числе — дедушка Мелиссы Кларвиус Нарцисс. Об этом писал австралийский антрополог и этноботаник Уайд Дэвис в восьмидесятые. По мотивам его трудов американский хоррормейкер Уэс Крэйвен еще снял фильм «Змей и радуга».

Параллельный монтаж создаёт впечатление одновременности этих событий. Занятная констелляция для Бонелло: изобретение параллельного монтажа приписывают Д.У. Гриффиту, чей революционный фильм «Рождение нации» когда-то возродил в Америке ку-клукс-кланы. В диегетическом пространстве «Малышки Зомби» путаешься, как порой в следах на песке. Над воспоминаниями героев колдуют «мамба» — потомки ведьм вуду, так что иной раз перестаешь верить флешбэкам. А такую, казалось бы, мелочь, как телефонный разговор мамы и дочери показывают нелинейно, с двух концов провода.

Громкий неандертальский мир резонирует с урбанизированными интерьерами старой Европы. Их жители и культурные герои не такие уж разные. Бонелло, например, акцентирует внимание на том, что и те и те любят ром одинаковой марки. Кларвиус бродит по разрушенному Гаити. Девочки встали в отсылающий к ритуалистике круг и поют хоралом «J Respect R» Damso. В следующей сцене нас пересадят за школьную парту и заставят вслушиваться в доклад о Рианне на уроке английского. А едва ли почувствовав на себе ночную прохладу Гаити и вдруг оказавшись в шкуре живых мертвецов, боящихся вернуться домой, словно пьяные, мы резко вернемся на пансионатскую койку. Подобным образом Джим Джармуш чередовал Детройт и Танжер в фильме «Выживут только любовники», в котором, к слову, вампиры называли людей не иначе как «зомби».

Релятивистские сцены и целые линии в кино Бонелло часто встречаются по наитию. В «Сен Лоране» сцены из жизни героя переходили одна в другую не по причинно-следственной связи, а зарифмовывались визуально и семантически. Группа сектантов эксцентричного «На войне» во главе с Азией Ардженто взаимодействовала с природой, потеряв, как и сам фильм, темпоральные рамки и забыв о течении времени.

«Малышка» изобилует завуалированными отсылками и цитатами, в первую очередь к джалло и экранизациям Стивена Кинга. Музыкальные композиции, написанные самим Бонелло, могли бы принадлежать авторству группы «Goblin» или Анджело Бадаламенти. Исполненная нежности линия с любовными письмами Фанни напоминает о ранних, ещё сентиментальных шедеврах Жан-Клода Бриссо. Конечно, не обходится без аллюзий на «Змея и радугу». Что поделать, Бонелло — синефил. Он уже раздвоил Азию Ардженто, эмблему кинематографической сексуальности рубежа 20 и 21 веков, сделав одну из ее инкарнаций фотомоделью, а другую — фотографом-объективатором («Синди, моя куколка»). Провел Сен Лорана через призму методов Пруста и Уорхола, чтобы увековечить его святым («Сен Лоран»). Снял режиссеров Венсана Дьетра и Пьера Леона в качестве посетителей публичного дома «Аполлонида», а сам «Дом терпимости» исполнил в духе импрессионистской живописи. В конце концов, он сделал внушающий и злободневный ремейк «Слона» (1989): заимствуя художественные решения Кларка, перенес действие фильма в Париж, не оклемавшийся от терактов («Ноктюрама»).

За любой историей о зомби — даже если она не высмеивает консюмеризм, как это укоренилось в американском кино после «Ночи живых мертвецов» Джорджа Ромеро, — стоит история общества. В «Я гуляла с зомби», самом первом фильме о живых мертвецах, французский эмигрант и голливудский режиссер-производственник Жак Турнер наблюдал за буржуазной американской семейкой, уже пережившей Великую депрессию, и ныне свыкающейся с распадом традиционного института семьи — массовым отказом от консервативных устоев, лежащих, по их глубокому убеждению, в основе миропорядка. Экзотичная культура Вест-индии, на чьих просторах они выстроили собственную плантацию, проявляла себя, пыталась восстать, чтобы захватить их потребительский мир.

Спустя 75 лет Бертан Бонелло, не раз отметившийся слабостью к фильмам Турнера, лицезреет Францию, почти побежденную воинствующей левой идеей. Он вкрадчиво вводит в повествование зомби и, со спокойствием человека в нирване, интегрирует их в социум пятнадцатилетней дочери. Режиссер говорит о них с интонациями, характерными скорее для разговора об эмигрантах и прочих разного рода репрессируемых меньшинствах демократического общества — помещает в титры выдуманную статистику зомбификации.

Вместе с героями мы слушаем лекцию Бушерона — безусловного наследника идей французского историка Жюля Мишле, уверенного, что Наполеон не просто закончил, но и сделал невозможной французскую революцию, предал ее, следуя ее же заветам. Он, конечно, обращается не к студентам (ведь его вопрошания элементарно для них непосильны), а к зрителям. В 2019 году трудно представить что-то, что было бы своевременнее его слов о том, что либерализм на протяжение всей истории ограничивал человеческую свободу; что постольку поскольку люди не поспевают за движениями прогресса, невозможно достоверно писать историю. Перекраивая мир, Liberté, Égalité, Fraternité постфактум имеет свои последствия. Для Мелиссы, впустившей в себя французские культуру и даже ментальность, истории о зомби, с которыми она оказалась невольно связана, — последняя связь с родиной и последний оплот национальной культуры, за который не стыдно. В пансионе для девочек (анахронизм во Франции; у Бонелло не иначе как хохма о последствиях нового пуританства) Фанни вынуждена риторически вопрошать: «Разве я не считаюсь, если я белая и здоровая?»

«Малышка Зомби» — не фильм, в котором нужно искать стройную авторскую позицию, а, наоборот, документ сомнения. Бонелло не пророк, и он слишком белый, цисгендрный и мужчина для того, чтобы стать пророком. Он позволяет себе над этим иронизировать. В его ранних фильмах присутствовала элегия, ностальгия по неувиденному былому, желание попасть мир, где кристально ясно за что бороться и за что ты борешься сам. То, что революция уже потерпела свой крах он понял, снимая дебют, «Порнографа». И его последний миниатюрный фильм, как, впрочем, и масштабная позапрошлогодняя «Ноктюрама», спокойно и без какой-то ощутимой надежды констатирует перечень симптоматичных для времени ситуаций и фактов, не давая им ангажированной оценки. Главное, что точно может сказать Бертран Бонелло: в условиях политической турбулентности, когда никому по большому счету ничего не понятно, зомби — это норма.

Он подолгу всматривается в лица и взгляды своих героинь, как делал это когда-то с проститутками начала двадцатого века и излюбленным актером Лукино Висконти Хельмутом Бергером. Крупный план, как известно, — главный элемент идентификации героя с собой, ложного (или вполне реального) узнавания. «Малышка Зомби» кончается бенефисом лица. Внезапно для самих себя мы смотрим на девочку-зомби как в зеркало.

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Author