Create post

«Довольна, если слышат» — ведущая новостей Deutsche Welle Маргарита Кальц-Михайлова

Григорий Аросев 🔥

Телеведущая с булгаковским именем и красивой двойной фамилией, Маргарита Кальц-Михайлова, рассказывает о себе, Германии, журналистике и Deutsche Welle (DW). Именно на «Немецкой волне» мне и довелось познакомиться с Маргаритой, которая ведёт DW-Новости на русском языке.

Есть две дороги: одна привела в профессию, другая в Германию. Пересекались ли они, как вы оказались в журналистике, а как — в Германии?

Ничто не предполагало, что эти дороги пересекутся. В журналистику я попала по воле счастливого случая, учась на менеджера и маркетолога. Счастливая же случайность была в том, что тогда на телевидении был объявлен конкурс. Сначала меня взяли администратором — девочкой на побегушках, потом, спустя какое-то время, снова протестировали и взяли редактором, а ещё чуть позже меня взяли ведущим. Это была Межгосударственная телерадиокомпания «Мир», которому предоставлял эфирное время тогдашний ОРТ. Я вела «Новости Содружества». А поскольку я сама ездила на съёмки, то на одном из мероприятий я познакомилась с молодым человеком из Германии. Так я тут и оказалась — посредством профессии. Никогда не предполагала, что так получится — цели уехать из России за рубеж у меня на тот момент не было, в отличие от многих моих сверстниц. Но это случилось в «лихие девяностые», и отчасти то время повлияло на моё решение. Оно в том числе было и эмоциональным, импульсивным — на фоне влюблённости, наверное.

Когда вы пришли в тележурналистику?

Я начала работать на телевидении в 1994 году, стояла буквально у истоков «Мира». Тогда эта телекомпания только зарождалась, всё только формировалось. Мы были исполнены огромного энтузиазма. Я работала с большим интересом, поскольку журналистика была для меня чем-то новым. Писать я любила всегда, но это было скорее хобби.

На телекомпании я встретила многих людей, у которых было чему поучиться. Например, у нас работали многие редакторы из бывшей программы «Мир и молодёжь» — сейчас молодому поколению это название ни о чём не скажет. А я эту программу обожала. И у нас работало несколько редакторов из этой оттуда. А ещё помню режиссёра, который раньше работал в КВН. Вокруг были интересные люди, мы пытались придумать что-то оригинальное — к примеру, шоу, которыми сейчас переполнено современное телевидение в России. А тогда это было всё новое, и мы могли воплощать свои идеи — порой совершенно сумасшедшие. К примеру, устраивали телемосты… Всё это захватывало, и я была готова работать круглосуточно.

Как быстро вы нашли себя в Германии как журналист?

Прошло буквально три дня. Я прилетела в Германию 15 октября 1997 года, а пошла устраиваться на работу 17 октября. Мне сказали, что есть Deutsche Welle, где в том числе существует русская редакция. Я схватила свои демонстрационные кассеты и заявилась — не зная дороги, ведь интернета тогда не было, и как ехать, я не знала. Дико боялась. Пришла, собрался некий консилиум посмотреть мои кассеты. В результате сказали, что берут меня. Так 18 лет назад я оказалась на DW.

Каковы были ваши изначальные функции?

Сначала я работала на радио, у меня было по 6-7 эфиров в день. Учитывая то, что, приехав в Германию, по-немецки я знала только «гитлер капут» и «хенде хох», от меня было сложно требовать чего-то ещё. Параллельно я ходила на языковые курсы, хотя и не очень долго, и вскоре мне доверили еще и редакторскую работу — я переводила срочные сообщения и выдавала их в эфир. Затем добавились авторские программы — к примеру, была музыкальная передача «Хиты Германии», потом программы «Лексикон» и «Калейдоскоп», которые я делала параллельно новостям. А с приходом телевидения в русскую редакцию начались телерепортажи и выпуски новостей, которые я и вела.

«Хиты Германии» — вроде, понятно, о чём речь. А что за «Лексикон» и «Калейдоскоп»?

«Лексикон» и «Калейдоскоп» — это передачи о том, как то или иное функционирует в Германии и о забавных историях из жизни немцев и европейцев. Что такое Stammtisch (столик для постоянных гостей — Г. А.), есть ли кодекс поведения на карнавале, клишабельная немецкая пунктуальность, система железных дорог и Mitfahrgelegenheit (организованная система попутных машин на дальние расстояния — Г. А.) и так далее. В общем, обо всем, что могло быть интересно и занимательно. Главное было — подавать информацию не кирпичами, а в очень легкой и непринужденной форме.

Как дался обратный переход с радио на ТВ?

Легко. Очень легко. Первое время коллеги даже приходили смотреть, как я веду новости на радио. Я никогда не смотрела только в текст — обязательно ещё и в сторону, так как ещё по телевизионной привычке я хотела рассказывать новости так, как будто я их рассказываю кому-то лично — многих это умиляло. Но ведь это и интонационно выражается иначе, чем когда ты просто бубнишь по бумажке. А когда я работала на «Мире», никаких телесуфлёров у нас не было, иногда приходилось импровизировать, иногда — смотреть в бумажку, иногда что-то говорилось не так, или своими словами. Это умение я и не хотела потерять, и не потеряла. Это мне очень помогло, когда встал вопрос, что я буду вести телевизионную передачу.

Сейчас вы стоите перед камерой, но выпуски можно посмотреть в интернете. Наверное, охват зрителей у ваших передач сейчас поменьше, чем во времена «Мира». Как вы психологически воспринимаете такой переход — есть ли разница в прикладываемых усилиях, в восприятии своей работы?

Когда ты работаешь в эфире, даже на радио, у тебя дикий драйв — из–за прямого эфира. Ты всё время в теме. Прибегаешь в студию, и вдруг видишь, что красной строкой идёт какое-то срочное сообщение. Другие СМИ сообщают то же самое, но тебе кажется, что ты первый доносишь новость до зрителей или слушателей. Свято веруешь в это. И от чувства, что у тебя есть некий дедлайн, получаешь определённый кайф. С новостями, которые идут не в прямом эфире, через интернет, всё иначе. Их нужно подавать особым образом.

А как насчёт самолюбия — страдает ли оно из–за уменьшившейся аудитории?

Популярность — дело преходящее…

Но вопрос не в популярности. Сначала вы работали для сотен тысяч или миллионов, а сейчас хорошо, если для десятков тысяч.

Я довольна, если меня слышат, и я довольна, если ко мне прислушиваются. Для моего самолюбия это более важно, нежели выскочить и рассказать какую-то ахинею, охватив бóльшую аудиторию. Можно и меньшую, но главное, чтобы люди услышали — может, подаваемая информация им и не очень приятна, зато она у них осядет в голове. Они поймут, что есть и другая точка зрения.

Есть ли особенности видеопроизводства DW?

Мы предоставляем «взгляд со стороны» — как те или иные происходящие события видят здесь. А видеопроизводство слегка осложнено в сравнении с «пишущими» новостями. Написать всегда проще, а показать всегда сложнее. Если ты о чём-то рассказываешь в своём сюжете, будь любезен, покажи это — для большей достоверности. Если говоришь, что сжигают паспорта, расскажи об этом и покажи это — или хотя бы людей, которые сжигали. Тогда будет больше веры твоим словам, и ты сам будешь чувствовать себя об этого лучше. Не неси отсебятину, которая ничем не подтверждена.

Но вот «окартинивание» текста — очень сложный процесс. На это уходит масса времени, масса сил… Всегда надо думать не о том, что ты хочешь рассказать, а о том, что ты можешь подкрепить картинкой.

Сейчас во многих странах проблемы со свободой слова. Но это лишь одна сторона проблемы. Другая — стремительное преображение журналистики. Что, по-вашему, происходит в профессии сейчас?

С развитием интернета, журналистика, действительно, очень изменилась и, на мой взгляд, не в самую лучшую сторону. Главное сейчас — вброс информации. Очень часто замечаешь, что то или иное высказывание переведено неверно или вообще вырвано из контекста и подано под тем соусом, который «вкуснее». Подкреплённой информации стало очень мало: всё урывками, по верхушкам… Как-то очень поверхностно и очень похоже на всеобщую истерию. Из серии «слышу звон, да не знаю, где он». Ведь основная масса людей, в первую очередь, смотрит новости. До глубоко аналитических программ по поводу того или иного события «досиживает» или «дочитывает» далеко не каждый. На мой взгляд, сейчас очень не хватает определённой выверенности и точности подаваемой информации. И это жаль.

И — резко снижаем градус пафоса. Сколько у вас платьев для работы? Каждый день вы выходите в эфир в чём-то новом…

У меня платьев много! Я боюсь их считать.

Но всё же: на какой сотне счёт останавливается?

Думаю, в пределах сотни — это то, что используется для работы. А того, что не для работы, намного больше.

Есть ли какие-то самоограничения в вопросах внешнего вида?

Мне очень хочется обрить голову налысо, но такой авангардный шаг вряд ли понравится руководству…

Subscribe to our channel in Telegram to read the best materials of the platform and be aware of everything that happens on syg.ma

Author