Donate
Prose

Красная бурда

Igor Bondar-Tereshchenko09/04/20 07:42767

…Тупость ситуации в первой же сцене этого романа заставляет вспомнить русскую, не очень реалистическую, если честно, прозу. То ли критический, то ли кретинический реализм. Например, Платонов или даже Троцкий. У последнего разве не проза, скажете? А как же ранний Пелевин, чей «Чапаев и Пустота» вырос из революционных речей Льва Давидовича Бронштейна? В данном случае, а именно в романе «Бардо иль не бардо» Антуана Володина (СПб.: Издательство Ивана Лимбаха), те же малопонятные фразы приказного порядка, желание обустроить весь мир посредством марксизма, тихий омут и окончательный извод диалектического материализма. У автора куча псевдонимов, но для этого романа со смертью пламенного революционера с хрестоматийным для истории революции именем Абрам Шлюм он выбрал «русского» Володина. Лучше бы, конечно, сразу Ульянова.

Про автора еще говорят, что это самый загадочный писатель современной Франции. И что он ведет своих печальных, банальных, выморочных, помраченных и замороченных героев путем Бардо — пространства-состояния, которое, согласно буддизму, в течение сорока девяти посмертных дней проходит человеческое «я», но на самом деле перед нами явная реанимация троцкизма-маоизма, неожиданно выродившегося в буддизм. Так, например, преследуемый в первой сцене герой живет в монастыре, где его, с говорящим именем Коминформ (в оригинале — упомянутый Шлюм), считают бодхисатвой. Он бы, возможно, и стал им, поскольку все раздал бедным, но дело Маркса-Ленина живет, как отмечалось, только в приказном порядке. То есть при явном тоталитаризме, а не в мире пофигизма, где Буддой может оказаться обыкновенный воробей. «Я должен был тебя активизировать в нужный нам момент… — печалится командир у тела агонизирующего героя. — Еще тогда… Но потом стены рухнули, а вместе с ними и мы… „Матрия“ мертва… Мировую революцию отложили на потом, на два-три столетия… А то и на четыре… Светлое будущее выкинули вон, как старую галошу…».

Оковы, как видим, рухнули не только в пролетарском гимне, но и на бренной земле, живущей, как оказалось, совсем по другим законам. Собственно, весь роман Володина и посвящен — несколько, правда, поздновато — этому самому удивлению перед многогранностью, мягко говоря, природы. Для контраста даны и сами персонажи — будто бутафорские куклы из далекого, в данном случае коммунистического, прошлого. Начальник-командир, зачищающий агентов-кротов по всему «революционному» миру, похож на «социал-демократа после фальсифицированных выборов; ему не по себе, он спрятал пистолет под полу своего жалкого пиджачка; ему бы хотелось, чтобы его не так сильно презирали, чтобы в нем видели верного слугу отечества, а не переметнувшегося шпика, который укокошивает своих бывших товарищей».

И поэтому главное в романе — это, конечно же, не описание былых отечеств, а путь отсюда — туда, долговатый период в 49 дней, который проходит душа после смерти. В христианстве ей надо подсвечивать поминальной свечкой путь, чтобы летела в правильном направлении, в романе — старый буддист читает над телом путеводитель в загробное царство, этот самый «Бардо Тхёдол», давший название книге Володина. (Признаться, «Бардо Тодол» звучит лучше, да и вернее, кажется, у Владимира Ешкилева в «Пластилиновой вороне, пластилиновой птахе» так даже зовут персонажа).

Но и здесь автор романа не унимается, до последнего (хрестоматийного, опять-таки) вздоха истории революции, представляя сцену смерти коммунара в свете классической драмы. По канону, умирающего тянут за руки дьявол во плоти (агент Коминтерна) и ангел (старик-буддист), тантрические речи о смерти перемежаются отчетами партийной ячейки. И тогда уже понимаешь, что «изысканный труп будет пить молодое вино», словно по канону «сюрреалистов», и перед нами чистейшей воды абсурд, когда над смертным одром читают первую попавшуюся под руку ересь мировой не революции, но литературы.

Comment
Share

Building solidarity beyond borders. Everybody can contribute

Syg.ma is a community-run multilingual media platform and translocal archive.
Since 2014, researchers, artists, collectives, and cultural institutions have been publishing their work here

About