Либеральная теология имеет вид оправдывающегося перед сверсниками школьника за то, что он все еще верит в Санта Клауса. Существуют две ошибочных посылки, которые как неверные рельсы направляют поезд либеральной теологии в никуда. Прежде, чем критиковать, нужно отметить великие заслуги либеральных теологов в других богословских вопросах, особенно социальной тематики.

Первая посылка — быть осторожнее с чудесами.  Это подозрительное отношение к евангельским чудесам появилось с самого появления Тюбингенской богословской школы. Приведу цитату из книги Х.Кюнга "Христианский вызов":"Речь идет не о возможности или невозможности чудес вообще, но только о следующем: тот, кто желает утверждать чудо в строгом смысле слова, несет бремя необходимости доказательств. А чудеса в строгом смысле слова, понимаемые как нарушение законов природы, исторически нельзя доказать. Следовательно, сегодня по большей части лучше избегать амбициозного слова «чудо»." 

Мне странно слышать, что бремя необходимости доказательств почему-то лежит на христианах. В самом деле, чудеса нельзя исторически доказать, но в то же самое время их нельзя и опровергнуть. Почему мы не можем просто с доверием прочитать текст Евангелия и поверить тому, о чем там написано? Мне кажется, что "бремя доказательств"  — это своеобразная дань богословов научной рациональности. В свою очередь, такая дань научности — это всего лишь научный предрассудок, который тормозит развитие и веры, и разума. Я предлагаю не платить эту дань, ограничивающую наше мышление. Свободный разум может вместить в себя разные виды рациональности и научная — не единственная. 

Возможность не верить — главное условие чуда. Кюнг приводит нам примеры, как нужно уместнее толковать чудеса:"Повествование об усмирении бури, например, могло возникнуть после спасения от бедствия на море через молитву и призыв о помощи. Повествование о монете во рту рыбы может основываться на предложении Иисуса поймать рыбу для оплаты необходимого храмового налога."Видимо, ему самому не верится, что у рыбы могла быть во рту монета по слову Христа.

Между тем, физически вполне вероятно, что буря может резко успокоиться. Также есть небольшая вероятность, что у выловленной рыбы во рту может обнаружиться монета. Бывалые рыбаки еще не то находили в желудках больших рыбин. То есть сами по себе эти события физически возможны, хоть и с минимальной вероятностью. Однако, мы начинаем говорить о чуде в том случае, когда  эти события встраиваются в определенную последовательность, в причинно-следственную связь событий, в которых Христос играет решающую роль. Иначе говоря, чудом эти вероятные события становятся после Его слов.

Прекращение бури становится чудом, когда это происходит сразу после слова Христа "утихни". Монета в рыбе становится чудом после предсказания  Христа.  Иисус говорил о налоге и послал Петра поймать рыбу в которой тот найдет монету. И Петр нашел ее там. Если бы Христос не предсказал этого, то Петр нашел бы монету, рассказал друзьям, все бы подивились и на этом все завершилось. Мы видим, что эти чудеса —  не нарушение законов природы.  В эти чудеса можно не верить. Можно предположить, что неверующий человек, будучи в лодке с Иисусом после усмирения бури,  сказал бы, что нам просто повезло. Гораздо труднее неверующему было бы объяснить, если бы Иисус превратил весло в дракона и улетел бы на нем на главную площадь Иерусалима. 

Возможность не верить — главный принцип в чудесах Иисуса да и во всех Его действиях. Это основополагающий принцип, лежащий в отношениях Христа и людей. Такими странными и "невеликими" для того времени чудесами Он как бы говорит о том, что у каждого человека должна быть возможность не верить. Каждый человек должен иметь пути к отступлению. Только так вера в Христа может быть искренней и свободной — имея возможность не верить, все-таки поверить, сделать свой выбор в Его пользу. 

Грандиозные чудеса подавляют разум, после великого чуда трудно сомневаться, особенно в такой дремучий век, когда верили каждому проходимцу-фокуснику. Здесь мы подошли ко второй неверной посылке либеральной теологии. 

Уникален ли Христос? Нет. Вторая посылка заключается в том, что теолог постоянно пытается убедить себя в том, что Иисус Христос был уникальным явлением того времени. Для обычного, не искушенного сравнительным религиоведением человека, чудеса Христа и Его жизнь кажутся чем-то из рук вон выдающимся. Однако, читая мифологию того времени с ее живыми богами и героями, которые выпивали моря и одним движением руки передвигали горы, удивляешься, насколько история Христа "нормальна" и даже традиционна. В то время восток римской империи буквально кишел всевозможными пророками, живыми богами, целителями и прочими сказочными персонажами.

В связи с этим, теолог взволнован: Иисус похож на всех остальных! По его мнению, на фоне эллинистического востока с его многочисленными бродячими лекарями и пророками Иисус должен как-то выделяться. Он же истинный Бог в конце концов! Но Христос абсолютно не уникален для внешнего глаза. И этот факт очень важен. Иисус был одним из многих пророков на первый взгляд. Именно этим обстоятельством Он дает нам свободу выбрать Его самостоятельно, без давления "грандиозностью и особенностью". Он был похож на бродячего проповедника, он вел такой образ жизни. Он был не первый проповедник в городах Палестины. До Него приходили похожие пророки и после Него тоже приходили.

Он не выделяется ни чем по той же причине, по которой не делал "больших" чудес — дать нам свободный выбор. Дать нам возможность сомневаться. Если у нас не может быть сомнений, значит не может быть настоящей любви. Потому что настоящая любовь приходит через веру. Однако, в кругу своих учеников Иисус демонстрирует Свою власть над демонами, над природой. Ученики уже верят Ему, поэтому чудеса нужны им для того, чтобы понять и осознать всю полноту власти Сына Божия. Иисус очень редко делал чудеса в толпе. Он избегал воздействовать на массовое сознание, поскольку оно легко ведется на фокусы и им легко управлять. Не этого Он хотел.

Однако наедине с человеком  Он делал все, что угодно, любые чудеса, и потом просил не сообщать о них людям. Но когда исцеленные не соблюдали своих обещаний и болтали везде про свое исцеление, Он не слишком огорчался по этому поводу. Потому что чудо со слов другого человека имеет совсем другое значение — это слухи. Человеку могут просто не поверить, а значить свобода веры у каждого сохраняется.

 Мы видим, что либеральная теология стремится привести евангельский рассказ в соответствие с правилами научной рациональности, которая преобладает в обществе последние 200 лет. Между тем, научная рациональность не охватывает весь разум. Он гораздо шире. Научная рациональнось лишь частная его форма. Разум охватывает весь мир, все сущее, а рациональность только то, что может поместиться в трафарет причинно-следственных связей. Логика — это циркуль с заданным размером окружности. За границу этой окружности она не может выйти. А ведь огромная часть реальности остается за рамками логического трафарета. Это вера, любовь, все, что связвно с человеческими отношениями, которыми мы живем ежедневно.

Меня спросят: что может быть не логичным и в тоже время разумным? Очень просто — любовь матери к сыну-наркоману. Это не логично. Он приносит ей одни страдания, он вынес из квартиры и продал барыгам все ценные вещи, а она его любит и вытаскивает его бесчуственного из грязных вонючих подвалов. Это не логично, но разумно, потому что материнская любовь — это ее суть. Любовь к сыну — это ее природа. Да что говорить, почти все человеческие отношения — это море нелогичного, но очень разумного. И самое главное в нашей жизни обычно обитает в этом океане.

Зачем же Благую Весть ограничивать логикой и научной непротиворечивостью. Это то же самое, что от матери, баюкающей ребенка, требовать абсолютного попадания в ноты и оперного звучания. Мало того, сами границы научности не определены на 100% и находятся в постоянном движении. Пожалуй, вера в чудеса не является обязательной для всех христиан. Наверное можно не верить в чудеса, как Швейцер, Кюнг или А.Мень и объяснять их согласно законам физики. Но мне кажется, что без чудес история Христа становится менее красивой. Чудеса говорят нам о свободе Бога, а значит и о свободе человека и дают невероятную радость в предвкушении будущего Царствия. Вот по этим причинам я не стану либеральным теологом.