28 июля 1914 года началась война, которую позже назовут Великой, Первой мировой или даже Войной, которая положила бы конец всем войнам. Она продлилась 4 с лишним года и закончилась 11 ноября 1918 года. Её начало ознаменовало вступление человечества в новую эпоху, в которой боевые действия оказались частью повседневности — больше они не проходили "где-то там"; они велись в больших и малых городах, в деревнях и сёлах, на суше и на море, под землёй и в воздухе — одним словом, везде.

Война была зверской. Доселе люди не знали такого масштаба человеческих страданий. Количество убитых и искалеченных перевалило за десятки миллионов; идея вечного прогресса, которая привела бы человека к вечному миру, совершенно себя не оправдала. Передовые технологии, призванные помогать человечеству, активно применялись для его уничтожения.

Кажется, гуманизм потерпел крах, а эмпатия была затоптана сапогами миллионов мобилизованных молодых людей, многим из которых не было и 16ти лет. В окопах, затопленных грязью вперемешку с человеческими останками, не должно быть места для сострадания и, тем более, любви к ближнему. На войне есть место только мучениям и смерти.

Или нет?

Последней каплей, из-за которой началась Великая война, стало всеми известное убийство Франца Фердинанда, австрийского эрцгерцога. Впрочем, это послужило лишь официальной причиной; на самом деле европейские империи задолго до него имели множество претензий друг к другу. Например, Германия после объединения включилась в колонизацию Африки и, помимо этого, стремилась к господству в самой Европе. Британия была обеспокоена немецким возвышением и их посягательством на британские колониальные интересы; французы жаждали реванша после проигранной франко-прусской войны 1870-1871. Убийство Фердинанда лишь подожгло фитиль, а нежелание договариваться, идти на уступки и общее напряжение между странами вылились в военный конфликт.

Не самые приятельские отношения между конфликтующими сторонами начала быстро накалять воинственность населения всех стран-участниц. Каждая сторона считала своё дело правым, а своих противников — агрессорами и варварами; масла в огонь добавляли реваншистские настроения среди населения. «Нас с детства учили, что один англичанин стоил 10 немцев» — воспоминания одного из ветеранов; в Германии царили похожие настроения. В результате начало войны поддержало подавляющее большинство вообще везде — кто-то ей приписывал сакральные значения и, например, предрекал уничтожение существующего общества, на замену которому придёт нечто совершенно новое, вечно счастливое и безгорестное; кто-то придерживался более прагматичных взглядов и грезил возвеличиванием своей родины.

Умеренные и пацифистские голоса были в значительном меньшинстве, их затмили резкие лозунги о праведности и справедливости происходящего. Противников войны общество клеймило трусами, предателями и агентами вражеской стороны. Обезличивание и дегуманизация врага сыграли своё дело — добровольцами записывались миллионы людей. Случаи, когда в армию попадали несовершеннолетние, вообще не были редкостью; более того, есть свидетельства рекрутирования подростков 15ти и 16ти лет. Это не было ошибкой бюрократической машины — и общество, и рекрутёры одобряли подобное поведение: «Меня спросили, сколько мне лет, и я ответил, что мне исполнилось 16 в марте. Офицер сказал, что я слишком молодой, попросил выйти и отпраздновать день рождения». Популярны были мысли о скоротечности войны, никто не планировал её вести долгих 4 окопных года. В Британии, например, войну считали своеобразным спортивным матчем, что ещё более сказывалось на её популярности среди населения.

Масла в огонь добавляла литература того времени. До Первой мировой, о войне писали грамотные люди, дворяне-офицеры. Они были воспитаны в духе необходимости умереть на поле боя, и именно они войну романтизировали. Были, конечно, исключения из правил вроде Льва Толстого, который оказался одним из первых, кто писал о ней натуралистично, но это, как оказалось, не сильно повлияло на восприятие войны в массе.

Важно уточнить, что речь идёт о средней температуре по больнице и об обществе в целом, не все ежесекундно начали ненавидеть врагов. Воспоминания британского ветерана: «Мы сидели за столом во время ужина после игры в регби с командой из Германии. Сначала сидел немец, потом англичанин, потом снова немец и так далее. И посреди ужина прибегает посыльный с необычной новостью о начале войны. Мы не знали, что нам делать. Нам нужно было хватать кухонные ножи и резать ими немцев, или что? Но после недолгого разговора мы решили, что война начинается только завтра, и торжество продолжилось».

Первые месяцы войны были крайне успешны для Германии. Начало конфликта было подвижным, устоявшегося фронта еще не сформировалось. К началу сентября немцы стояли в 40 километрах от Парижа, но потерпели поражение в битве на Марне. До ужасов окопной войны ещё месяц, немецкое общество было разгорячено. Это видно в немецкой печати того времени. Отрывок из стиха Генриха Фирордта, опубликованного 5го сентября 1914: «Возненавидь, Германия, без жалости в груди. Ты миллионы из сатанинской плоти сокруши, и взгромозди холм выше облаков дымящихся конечностей людских и потрохов".

В результате «бега к морю», завершившегося в октябре, война приобрела сугубо позиционный характер; попытки обойти противника с фланга привели лишь к ещё большему протяжению фронта. С тех пор положение на карте существенно не изменялось.

Зато изменялись настроения в обществе. Ещё в сентябре люди были готовы рвать и метать; сейчас же получали некоторое распространение размышления о целесообразности продолжения войны и начале хотя бы каких-то мирных переговоров. Папа Бенедикт XV, избранный в том же сентябре 1914, с самого начала вёл переговоры и с Антантой, и с Центральными державами по поводу прекращения ненужных страданий. Благодаря его усилиям десятки тысяч военнопленных, раненых и гражданских на оккупированных территориях были вывезены домой. 7 декабря он призвал воюющие стороны объявить перемирие хотя бы на время Рождества: «орудия могут замолчать хотя бы в ночь, когда поют ангелы». Как бы то ни было, его предложение было отвергнуто.

Солдаты, находящиеся на фронте с конца лета, привыкли к военному быту. Противостояние собственно врагу отошло на второй план; люди в первую очередь заботились о том, чтобы выжить. Война перестала быть спортивной игрой, на которой две стороны решают, кто из них прав; теперь она стала стилем жизни. Артобстрелы или, того хуже и немного позднее по хронологии, химические атаки стали повседневностью, а противодействия им проводились на автоматизме. Некоторые ветераны описывали свои ощущения таким образом, будто они находятся на природе со своими друзьями с «небольшим» отличием — этот выезд на природу сопровождался экстримом и ненулевым шансом умереть. Окоп стал новым домом, который покидали лишь на время вылазки на чужую территорию. Враг оказался всего лишь ворчливым соседом; более того, подразделения редко отправлялись на ротацию, и этот враг вполне себе возвращал свою человечность, которую отчаянно пыталась отрицать пропаганда.

Эти обстоятельства не благоволили высокому боевому духу и особенно сильному желанию воевать. Не будет преувеличением сказать, что сама война во многом стала привычкой, а не осознанным действием. В таких условиях обретала популярность система «живи и дай жить другим», заключавшаяся в неагрессивном противостоянии. Сохранилось большое количество материалов, свидетельствующих о, например, снайперах, не стреляющих в обнаруженных врагов, или об артиллерии, специально ведущей обстрел мимо заданных позиций.

В декабре 1914 погода была отвратительной. Штормы и сильные дожди задели значительную часть Западного фронта, а положительная температура приводила к затоплению окопов. Близилось Рождество, — главный праздник всех британцев, немцев и французов — погода, будто бы нарочно, переменилась. Температура снизилась, траншеи начали замерзать, и начало падать много снега.

«Я никогда не думал, что мы проведём Рождество таким образом. В этот день мы были в траншеях. В канун Рождества немцы спереди от нас начали петь, как мы подумали, гимны. Мы кричали им с просьбой продолжить (их траншеи находились примерно в 150 ярдах спереди от нас), и они пели всю ночь. В само Рождество некоторые из них начали кричать нам с предложением прийти выпить с ними.

Всё началось с пары человек, остановившихся на полпути и здоровавшихся с немцами между нашими траншеями; потом там образовалась большая толпа и немцев, и британцев, стоящих вместе, жмущих друг другу руки и желающих друг другу счастливого Рождества. Они дарили нам сигары и черуты в обмен на наши сигареты, кто-то из них пришёл с виски.

Они все были хорошо одеты, и большинство из них могло говорить на ломаном английском. Кто-то умел говорить так, как это делаю я. Они сказали, что не будут стрелять три дня и сдержали своё слово: не было стрельбы ещё два дня после Рождества. Между траншеями было двое мёртвых французов. Мы не могли их похоронить вплоть до этого дня. Немцы помогли нам выкопать могилы. Один из их офицеров провёл у могил службу. Это зрелище стоило видеть, и забыть его непросто; немцы и британцы вместе отдавали дань уважения мёртвым французам» — пишет домой капрал Роберт Рентон из полка Сифортских горцев.

Уставшие солдаты взяли всё в свои руки и, несмотря на отсутствие официального перемирия, решили объявить своё. Сохранилось множество писем того времени, в том числе опубликованных тогда в газетах, и некоторое количество фотографий. Наибольшую огласку Рождественское перемирие получило в британских и американских газетах, именно там публиковались письма и фотографии с фронта. Французское правительство было скептичным и опасалось падения боевого духа и ещё большего разложения дисциплины в армии в случае широкой огласки информации о братаниях с врагом. Германия, между прочим, ведёт наступательную войну, и подобные события на фронте для правительства оказываются неприемлемыми; если перемирие и освещается, то как немассовое и чисто утилитарное. Впрочем, утверждение об утилитарности перемирия не было ложью: помимо обменов рождественскими подарками, стороны пользовались прекращением огня и хоронили умерших, укрепляли траншеи, ремонтировали их, в общем, работали на виду у противника.

Хотя перемирие и происходило на большой части Западного фронта, оно имело место, в основном, только между британцами и немцами. Французы обороняются на своей территории, Германия ещё совсем недавно угрожала захватом Парижа и, помимо этого, Франция всё ещё помнит поражение в войне 1870-1871.

Нужно упомянуть, что британцев, говорящих по-немецки, было не настолько много, как немцев, знающих английский язык. Многие из них работали в Британии до войны, что способствовало налаживанию коммуникации и более мирному отношению друг к другу. Лучше всего с британскими войсками контактировали саксонцы, которых по общему правилу считали гораздо более дружелюбными, чем всех остальных; например, пруссаки англичанам представлялись, по большей части, как агрессивные варвары (что, очевидно, не так). Примечательно, что в большом количестве писем от англичан утверждается о том, что инициатива по перемирию исходила именно от немцев, а британцы были «на подхвате». Однако есть письма, указывающие на обратное: «Едва забрезжило утро, как мы увидели англичан, которые махали нам из окопов. Мы все тоже замахали в ответ. Постепенно они начали выбираться из траншей. Наши солдаты выставили маленькие рождественские ёлки, которые привезли нам на фронт, и зажгли на них свечи. Все вылезли из окопов, и никому даже в голову не пришло начать стрельбу» — пишет немецкий солдат.

Популярным сюжетом является футбольная игра между англичанами и немцами. Дискуссия о реальности этого события ведётся до сих пор, и нельзя однозначно сказать, был ли хотя бы один матч в самом деле. Некоторые историки считают, что солдаты в письмах говорят о том, что «слышали» о какой-то игре то ли где-то во Фландрии, то ли на территории Франции, но не упоминают о том, что играли с немцами лично. Интересно следующее обстоятельство: некоторые письма сходятся в счёте 3-2 в пользу немцев. Можно сделать вывод, что игр либо было несколько, либо их не было вовсе и история о футбольном матче стала мифом. Тем не менее, есть письма, утверждающие об играх как минимум на одной стороне: «На Рождество мы играли в футбол перед окопами и попросили немцев прислать команду, чтобы поиграть с нами, но они либо решили, что земля была непригодной для игры, так как всю ночь морозило <…>, либо их офицеры запретили им играть» — сообщает аноним из Королевского Вестминстерского стрелкового полка.

Перемирие было воплощено в жизнь простыми солдатами, рядовыми и младшими командирами воюющих сторон. Это явление не одобрялось офицерами, и в последующие разы любые попытки братаний строго пресекались. В преддверии следующего Рождества выпускались чёткие приказы, направленные на их предотвращение. Например, организовывался артиллерийский огонь вдоль линии фронта или даже атаки на вражеские позиции. Несмотря на все ограничения, Рождество 1915го года смогло принести перемирие на отдельные участки фронта в гораздо меньшем масштабе, чем прошлогоднее. Дальнейшие попытки прекратить стрельбу обычно ни к чему не приводили.

Неизвестно, привели ли братания к массовым официальным последствиям. Подтверждённая информация имеется лишь о двух случаях; судили двух шотландских офицеров. Капитан Йен Калхун, командир роты шотландских гвардейцев, был предан трибуналу. Его признали виновным и приговорили к смертной казни за братания и пособничество врагу, но, впоследствии, наказание отменили по личному приказу короля Георга V. Дядей его жены был премьер-министр Асквит, а защищал его сын премьер-министра — вероятно, это обстоятельство спасло Калхуна от казни. Второй шотландец, капитан Майлз Барн, тоже был оправдан.

Человечность, о которой требовали забыть и заменить слепой яростью, оказалась сильнее страха быть осужденным за нарушение регламентов, аморфной «высшей цели» и приказов, предписывающих воевать, убивать и умирать. Люди, оказавшиеся по обе стороны окопов, осознали всю бессмысленность происходящего и воспротивились этому хотя бы на мгновение за все 4 года кровавой бойни, празднуя Рождество вместе.