Мы думали, что используем блокноты. Оказывается — всё ровно наоборот. Блокноты используют нас.

В нашей семье есть традиция. Она передавалась из поколения в поколение. Моя бабушка, профессор экономики и банковского дела, всегда была очень организованным человеком. Каждый вечер она садилась в кабинете за стол и заполняла ежедневник с планами на завтрашний день. Оплатить жировку, позвонить коллеге, явиться на защиту диссертации, в магазине купить картошку и сельдь. В общем, планирование — довольно рутинное — было нормой в семье моего отца.

Но отец пошёл дальше. С детства я видел, как он довольно регулярно — в отпуске и на выходных — садился в кафе или в беседке со своим блокнотом Time/system и карандашом и что-то писал. Его ритуал был следующим: глядя в небо, он воображал себе, каким бы он хотел быть через год, через два, чего бы он хотел достичь.

Традиционно сферы «достижений» делились на отдельные направления.

«Здоровье»: отказаться от мяса на шесть месяцев, похудеть на три килограмма, играть в футбол каждую неделю.

«Деньги»: продать права на кинофильм, запустить ломбард, инвестировать в несколько строящихся квартир, создать собственный футбольный клуб.

«Развитие»: прочитать десять книг по юмору, пять книг по режиссуре, десять иностранных журналов по киноискусству.

Такие прожекты — визуализированные точки будущего — чем они были более сумасшедшими и более амбициозными, тем больше в нашей семье считались доблестью. Правда, в 35 лет у моего отца начались панические атаки без каких-либо физиологических причин. Он умер довольно рано — в 47 лет, пятнадцать лет назад. 

И вот уже я, незаметно примерив его жизнь на себя, сижу вместо него и вырисовываю в блокноте то же самое.

«Здоровье — тренажёрный зал четыре раза в неделю. Философия — написать статью, поступить в докторантуру. И так далее, и так далее».

Что я чувствую, когда это пишу?

С одной стороны, — успокоение. Кажется, что сознание — сила разума, фантазии, рационального проектирования — в этот момент берут моё дряблое тело, мою физическую жизнь и окружающий хаос под контроль. С подросткового возраста такая работа с блокнотом стала для меня ритуалом успокоения. Каждый раз, когда подкатывала тревога, когда череда событий слишком ускорялась и я переставал чувствовать почву под ногами, я шёл с блокнотом в кафе, как мой отец, и старательно записывал, систематизируя и разделяя собственную жизнь. 

Впрочем, панические атаки начались у меня тоже в 35.

Последние несколько лет, глядя на такие записи в блокноте, я всегда задавал себе вопрос:

— Ну как? — спрашивал я себя. — Нравится тебе вот этот, будущий Я?

— Конечно нравится!

— Прямо нравится?

— О-очень!

— Хочешь этого?

— Конечно хочу. Как можно не хотеть быть умным, красивым, образованным, богатым?

— Мы хотим. Очень хотим — говорили мы друг другу, кивали, чмокали и закрывали блокнот.

А через несколько дней благополучно забывали про большую часть написанного. А те планы, которые не забывались, почему-то при попытке их исполнения вызывали какое-то большое внутреннее сопротивление — не меньшее чем домашнее задание по химии.

Вроде бы странно: эти же планы сделал я? Никто нас не заставляет. От чего же сопротивление? Но вот в чём фокус: а сделал ли эти планы действительно я? И что такое — я?

И тут мы с вами попадаем в мою любимую тему последнего времени —  философию и антифилософию.

Такая работа с объектом «я» является чистейшим примером философского мышления. Философское мышление в мейнстримовой западной традиции предполагает прежде всего метод разделения. Ноли, единицы — он же дуализм. Чтобы помыслить субъект, должен быть объект.

Чтобы помыслить вообще, должно быть пространство мышления и материи, духа и тела, дискретности и непрерывности, — и многих других пар: философии и антифилософии — но это пока оставим (иначе эссе это нельзя будет дописать, писаться оно станет непрерывно).

Когда я мыслю таким философским способом, я вроде бы конструирую в воображении будущего себя. Но если я конструирую себя, получается, я объективирую себя? Но если это я объективирую себя — я же не могу одновременно объективировать себя самого? Быть одновременно и субъектом и объектом? Какой-то барон Мюнхгаузен получается.

Если подумать дальше, неожиданно выясняется, что все эти воображаемые картины и образы вовсе не исходят изнутри Я, из недр подсознания или, прости господи, ЖКТ. Они лишь представляют собой образы сознания — многократно переписанные сюжеты, наблюдаемые вокруг. В основном — из социальной природы. По сути, мы занимаемся неким комбинаторным коллажированием социального, который складываем и говорим: вот, теперь я должен быть таким — с красным носом, желтым ухом и круглой головой.

Тут, правда, уже закрадываются подозрения. С какой целью так отчаянно нужно жаждать объективации себя? Неужели это действительно тот способ, который необходим для того, чтобы проживать свою жизнь? Неужели объективация — путём подчинения себя надстройке в виде социальных норм, сюжетов, мер оценок — это действительно способ существования сингулярный и неповторимый? Неужели красный нос и желтое ухо — это единственно то, как я смогу быть счастливым?

Вот тут-то из реальности философии мы с провалом в памяти попадаем в реальность антифилософии — так называет Ален Бадью «лакановское мышление».

Возможно ли мышление за пределами философии? Разве философия — не сама наука о мышлении? Всё не так просто. В традиции Московского методологического кружка Щедровицкого, в устном виде передавался генезис разных типов мышления человеческой цивилизации: мифологическое, философское, религиозное, научное, методологическое.

Я настаиваю на том, что точно есть еще и лакановское мышление. В этом и есть его, Жака Лакана гениальный ход «наискосок», противостоящий реальностям философии, религии, мифа и науки.

Что говорит нам лакановское мышление? Оно говорит: батенька, то, что вы называете «я» в своём философском мире, — всего лишь эго. Другие элементы конструкции субъекта философии недоступны. Вы не можете в декартовском дуализме развернуть бессознательное. Вы не можете выйти на рефлексию символического порядка — того, как вы «прошиты» и нанизаны на Большого Другого.

Ведь что, собственно, происходит когда вы берете блокнот в руки и занимаетесь невинным, казалось бы, планированием? Блокнот становится иконой — окном в мир Большого Другого.

Вы, подчиняясь требованию этого Большого Другого, этим картинкам, этому сюжету, который написан не вами, а должен быть вами усвоен и повторен, — работаете лишь с объектом собственного эго. И никакого отношения это к вашей сингулярности не имеет. Мы принимаем требование символического порядка за собственное желание. Сабмиссивный, подчинительный процесс, однако!

Поэтому Лакан и говорит: поступать этично — это быть честным по отношению к собственному желанию.

Каждый раз, когда вы подчиняете себя Большому Другому, желанию Большого Другого, вы поступаете неэтично по отношению к себе.

Философское мышление не даёт нам возможности построения сингулярного пути собственной жизни. Это ограниченный инструмент, который может работать только в случае, если наша психопатия приводит к тому, что мы полностью отождествляемся с эго — а полностью это всё равно невозможно: будет сквозить паническими атаками, тревогой или ещё чем-нибудь. В конечном итоге мы распинаем себя дисциплиной и покорностью, принося себя в жертву.

Живой человек не может сидеть с блокнотом и всерьёз воображать себя через пять лет. Живой человек может только делать то, что он не может не делать, и дать возможность случиться любому — а не закрывать эту возможность повторением сюжета Большого Другого и философским музейным знанием.

Как найти то, что ты не можешь не делать? Такое дело находится в скуке, в состоянии бездействия, безделья, в состоянии бесстрашия.

В редкие моменты, когда мы забываем о том, где мы и кто мы есть, не владеем временем, наше тело, наш досуг возвращаются к чему-то важному именно для нас.

К рисованию, к огородному делу, к философии, к музыке, к какому-нибудь ремеслу или к письму.

И в этот момент ты понимаешь, что находишься в потоке. Тебе не важно, чего ты достигнешь.

Ты просто делаешь — потому что не можешь не делать, раньше, чем успеваешь это объяснить.

В этот момент жизнь перестаёт быть написанной и начинает писаться тобой.