Библиографические заметки об отшельниках, орденах и религиозном совершенствовании в Средневековой Европе V–XII веков

^{Hieronymus Bosch, Ascent of the Blessed, (1500-1504). Oil, panel, 86,5×39.5 cm. Palazzo Grimani di Santa Maria Formosa, Venice, Italy. Фрагмент.}

Религиозная жизнь в Европе средних веков претерпевала значительные изменения, связанные, во многом, с растущими тенденциями к урбанизации и институционализации — в том числе, прежде вольных и разрозненных монашеских орденов. В этой заметке будут рассмотрены два аспекта: в связи с какими социо-культурными факторами в Средневековой Западной Европе получили распространение именно культы отшельников, а также каким образом они возникали и трансформировались. В особенности, какие интеллектуальные, социальные и географические факторы влияли на основание и распространение еремиториев и отшельнического образа жизни.

Первые сообщества аскетов сформировались в четвертом и пятом веках на территории Галлии (территории Западно-Центральной Европы).¹ Археологические и письменные источники также свидетельствуют о том, что в Европе после Римской Империи, уже в четвертом веке (около 360 году н. э.) Святой Мартин из Турса (316/336–397 н. э.) основал первый еремиторий в Лугдунской Галлии, а также рядом с городами Пуатье и Турсом во Франции — но точные местоположение и функция этого еремитория остаются не точными. Его совеременник-агиограф, Северус Сульпикиус, отмечает, что Святой Мартин жил в келье, присоединенной к церкви, но поскольку он не могу “выносить неудобства от посещавших его людей”, он создал еремиторий в близлежащем лесу в двух милях от церкви.² Все же, именно Галлия после привлекает большее количество монахов, ищущих отшельнический образ жизни: в том числе, Святого Бенедикта, который позже кодифицирует типы монахов-отшельников (кеновит, анхорит, сарабит, гироваг) в бенедиктинском уставе и создаст сообщество аскетов и относящиеся к ним еремитории.³ На протяжении последующих веков монашеские ордена и распространение еремиториев претерпят значительные изменения, и станут представлены множеством форм и локаций для отшельнической жизни.

^{1. Melville, G. The World of Medieval Monasticism: Its History and Forms of Life / Gert Melville. — Ohio, Athens: Cistercian Publications, 2016. — 464 p. — p. 18-19.}

^{2. Roffrey, S. An Archaeological History of Hermitages and Eremitic Communities in Medieval Britain and Beyond / Simon Roffrey. — London and New York: Routledge, 2023. — 218 p. — p. 52.}

^{3. Melville, p. 37-40.}

Слово еремит происходит от греческого слова ἔρημος (érēmos), означающего “одиночный”, “пустынный” — и в этом смысле еремиторий, по аналогии с возникновением слова hermitage в иностранной литературе от древнефранцузского ‘hermite’, означающего еремит, является местом жизни еремитов.⁴ Лев Карсавин отмечает, что “Покой, безмолвие и пост” были “главными целями еремита”. В связи с этим можно отличить еремиторий от кенобиума по следующим аспектам: архитектурно, еремиторий является совокупностью келий с центром в виде церкви.⁵ Множество монастырей имели близлежащие еремитории, часто, еремитории возводились обеспеченными мирянами для анахоретов и затворников, были присоединены либо к церковным, либо к муниципальным институциям.⁶  Но, несмотря на близость к монахам и мирянам, еремиты все же вели жизнь отличную от монастырей. Распорядок и жизнь еремитов, в то же время, подвергался строгим правилам и обетам: даже живущим в келье по двое предписывается соблюдать обет молчания.⁷

С течением времени еремиториумы получили широкое распространение в Европе — многочисленные свидетельства этому находятся на территориях Германии, Франции, Италии, Португалии. Но историки отмечают, что исследования еремитизма и еремиториев разделены именно регионально, потому что еремитории были сконцентрированы вокруг определенных святых мест; поэтому большая часть анализа Европейского еремитического монашества проводится компаративно.⁸ Несмотря на это, историки выделяют несколько общих факторов формирования и существования еремиториев, как, например, укоренение в местных социальных и географических контекстах, но при этом и более универсальную связь с широкой церковной традицией.

^{4. McAvoy, L. H. Introduction / Liz Herbert McAvoy // Anchoritic Traditions of Medieval Europe / ed. by Liz Herbert McAvoy. — Woodbridge: The Boydell Press, 2010. — 258 p. — p. 10.}

^{5. Карсавин Л. П. Монашество в Средние Века / Лев Карсавин. — Москва: Ломоносовъ, 2012. — 192 с. — c. 77.}

^{6. Knight, Gillian R. The Language of Retreat and the Eremitical Ideal in some Letter of Peter the Venerable / Gillian R. Knight // Archives d’histoire Doctrinale et Littéraire Du Moyen Âge — 1996. — Vol. 63. — P. 7–43. — p. 8.}

^{7. Карсавин, с. 77.}

^{8. Jasper K., And Howe, J. Hermitism in the Eleventh and Twelfth Centuries / Kathryn Jasper and John Howe // The Cambridge History of Medieval Monasticism in the Latin West / ed. by Alison I. Beach and Isabelle Cochelin. — Cambridge: Cambridge University Press, 2020. — 1242 p. — p. 684-697. — p. 692.}

В таком случае, в связи с чем именно культ отшельников получил свое распространение в Западной Европе Средних Веков? Во-первых, духовные ценности аскетизма, внутренней отрешенности, индивидуального страдания по примеру Иисуса Христа и поиска духовной чистоты отмечались и поощрялись клириками с самого зарождения монашества.⁹ На этом фоне активная внутренняя религиозная жизнь (как контраст со внешней, коммунальной жизнью), воспринималась как проявление высшей духовности, выражалась в поиске “еремитического идеала”.¹⁰ Особенностью отшельничества также считалось и понимание безграничности отшельничества — направленное интроспективно внутрь на выявление недостатков, оно символизировало связь с Богом и отсутствие ограниченности мирскими потребностями.¹¹ С распространением Устава Святого Бенедикта и ростом ордена Бенедиктинцев, это идеал прочнее вошел в понимание религиозной жизни и более широкими массами монахов: отшельнический уход от всего мирского ко внутренней духовной практике, интроспекции и медитациям (названный в англоязычной литературе емким ‘eremitic retreat’) переместился с относительной периферии в центр религиозной жизни.¹²

Во-вторых, параллельный процесс урбанизации в Европе повлиял и на то, что монашеские ордены переместились частично в города, что привело к новым вызовам для монашеских идеалов. Ле Гофф отмечает, что нищенствующим монашеским орденам (к примеру, Францисканцам и Цистерцианцам) потребовалось переосмыслить их религиозную позицию в контексте урбанизации: vita contemplativa (идеал религиозной жизни, погруженной в размышления) оказался в конфликте с vita activa (идеал помощи и активного труда).¹³ Их последующее концептуальное воссоединение в формате vita unitiva повлекло за собой не только переосмысление монашеского устава и агиографических моделей в сторону отшельнического образа внутренней жизни в городском контексте, но и расширения самой категории монашества через постоянный контакт монахов и мирян.¹⁴ Таким образом, прежде отделенные от религиозной жизни миряне оказались подвержены влиянию расположенных столь близко монашеских идеалов, а также и сами получили возможность быть причастными к религиозной монашеской жизни через практику следования аскетичному образу жизни и стремлению к отшельническому (еремитическому) идеалу.¹⁵ Таким образом, культ отшельников получил свое распространение как один из наиболее доступных способов приобщения к церкви и к страданиям Христа для мирян: моделируя свою внутреннюю (и отчасти внешнюю) жизнь на житиях отшельников, миряне могли походить на монахов, оставаясь, тем не менее, в городском, мирском контексте.

^{9. Leclercq, J. Otia monastica. Etudes sur le vocabulaire de la contemplation au Moyen Age / Jean Leclerq. — Pontificum institutum S. Anselmi Romae, 1963. — 185 p. — pp. 160-161.}

^{10. Preisinger, R., Anachoretic Ideals in Urban Settings: Meditational Practices and Mural Painting in Trecento Italy / Raphaèle Preisinger // Solitudo / Karl A.E. Enenkel and Christine Göttler  — Leiden, The Netherlands: Brill, 2018. — p. 177–207. — p. 179.}

^{11. Lawrence, C. H. Medieval Monasticism: Forms of Religious Life in Western Europe in the Middle Ages / Cliffor Hugh Lawrence, 4th ed. — London and New York: Routledge, 2015. — 319 p. — p. 4-5.}

^{12. Melville, p. 100.}

^{13. Le Goff J. Ordres mendiants et urbanisation dans la France médiévale / Jacques Le Goff // Annales. — 1970 — Vol. 25, № 4. — p. 924–946.}

^{14. Goodich, M. Vita Perfecta: The Ideal of Sainthood in the Thirteenth Century / Michel Goodich. — Stuttgart: Anton Hirsemann, 1982. — 290 p. — p.127.}

^{15. Preisinger, p. 181.}

В-третьих же, исторические источники указывают также на то, что жизнь к киновиумах претерпевала значительные изменения в Высоком Средневековье, и реформы в некоторых Орденах приводили к разобщенности и отдалению от изначальных идеалов религиозных жизни, служения Богу и покаяния. В следующих секциях будет рассмотрена история возникновения культа отшельников с четвертого века по середину одиннадцатого, а потому будут рассмотрены предпосылки для более обширного возвращения к анхоретическому образу монашества.

Одним их ярких примеров является орден Бенедиктинцев в монастыре Клуни в начале и середине двенадцатого века. В монастыре Клуни, постепенное обхождение монашеской жизни от идеалов аскетизма, труда и единения, вызванные одновременно большей вовлеченностью монастыря и его руководства в светские политические и экономические структуры, привели к разобщению Бенедиктинского ордена.¹⁶ Тенденция по возвращению к отшельническому образу монашества была особенно ярко выражена на территориях Британи, Майна и Бургундии, где в 1098 году Роберт Молесмейский создал аббатство, а позже покинул его ради более отдаленного места в Сито. Позже, в 1109 году, Святой Бенедикт из Пуатье создали новую ветвь с уклоном в более выраженные аскез, строгость дисциплины и внутренний духовный поиск — Тирренский Орден. В последствии, они объединятся и вольются в Цистерианский орден, который будет поддерживать более строгий аскез и приближение к отшельническому образу жизни.¹⁷

Географически, самые значительные и наиболее часто упоминаемые из еремиториев в Европе находились в на горе Монтсеррат в Каталонии; в Италии, еремиторий рядом с Ареццо, основанный в 1012 году монахом Ромуальдом (рожден в 1027 году н. э.) — еремитории в Тоскане, Сполетто, Камерино,¹⁸ а также в еремиторий в Фонт Авеллана, наиболее прочно связанный с учениями отшельника Петера Дамиана, продвигавшего отшельнические идеалы Ромуальда.¹⁹ В то же время, на германских землях культ отшельников не получил настолько широкого распространения в формате институционализированных и неинституционализированных еремиториев, несмотря на попытки и Картезианцев, и Цистерианцев. При этом, во Франции — особенно в Бриттани, аббатства Ле-Бек, Мон Сен-Мишель и Фекамп стали региональными центрами отшельничества и потому также имели еремитории. Настолько же активные тенденции практики еретического образа жизни были отмечены в регионах южной Франции и Фландрии. Особенностью еремиториев, которую также отмечают исследователи, является то, что монахи-отшельники в них также имели повышенную мобильность: не связанные узами с мирским, как и монахи времен Отцов Пустыни, они могли перемещаться между еремиториями, и поэтому еремитории концептуально также отражали эту особенность.²⁰

^{16. Lawrence, p. 136.}

^{17. Ibid., p. 142.}

^{18. Карсавин, с. 75.}

^{19. Jasper K., And Howe, J., p. 686.}

^{20. Ibid., p. 684-688.}

При этом стоит отметить, что в то время как монахи-киновиты подчинялись ордену и уставу как институтам, монахи-еремиты концентрировались вокруг харизматических лидеров, то есть, центральных фигур духовных лидеров-современников.²¹ Культ личности отшельника становился, таким образом, более важным, чем координирующая и все более часто социально-интегрированная религиозная институция.

Таким образом, монашеская жизнь в Европе к середине Средневековья приобрела более дуальный характер, и поэтому культ отшельников, восходящий к Отцам Пустыни, как полюс строгого уединения и духовной чистоты стал символом для новых (возвращающихся к истокам, по словам писавших монахов) религиозных течений.²² Как отмечает Герт Мельвилль, “Речь шла о том, чтобы найти суть религиозной жизни во “внутреннем доме души” и не жить, как говорили в полемическом ключе, посредством ритуальных форм, превращавших благочестие в нечто преимущественно поверхностное. Такой образ жизни был далек от институциональных рамок.”²³ И все же стоит отметить, что духовная жизнь — и монашеские писания об идеалах религиозности — находилась в постоянном изменении в Средневековье: в современных исследованиях средневековой монашеской жизни все еще не найден консенсус относительно того, двигалась ли религиозная жизнь по направлению к еремитизму или же к институционализму, а также что из них было интеллектуальной доминантой.²⁴ В этом случае можно подчеркнуть одно: культ отшельников представлял возможность и монахам, и мирянам моделировать внутреннюю религиозную жизнь на образах Отцов и Матерей Пустыни, таким образом создавая образы, доступные для более широкого восприятия и в то же время более точечной интроспективной адаптации.

^{21. Roffrey, p. 52.}

^{22. Lawrence, p. 136.}

^{23. Melville, p. 101: ‘The concern was to locate the core of religious life in the “inner house of the soul” and not to live, as was said polemically, by means of ritual forms that turned piety into something mostly superficial. Such a way of life was far removed from institutional frameworks.’}

^{24. Leclercq, p. 27.}

Библиография:

Jasper, K. And Howe, J. Hermitism in the Eleventh and Twelfth Centuries / Kathryn Jasper and John Howe // The Cambridge History of Medieval Monasticism in the Latin West / ed. by Alison I. Beach and Isabelle Cochelin. — Cambridge: Cambridge University Press, 2020. — 1242 p. — p. 684-697.

L’Hermite-Leclercq, P. Reclusion in the Middle Ages / Paulette L’Hermite-Leclercq // The Cambridge History of Medieval Monasticism in the Latin West / ed. by Alison I. Beach and Isabelle Cochelin. — Cambridge: Cambridge University Press, 2020. — 1242 p. — p. 747—766.

Goodich, M., Vita Perfecta: The Ideal of Sainthood in the Thirteenth Century / Michel Goodich. — Stuttgart: Anton Hirsemann, 1982. — 290 p.

Knight, Gillian R. The Language of Retreat and the Eremitical Ideal in some Letter of Peter the Venerable / Gillian R. Knight // Archives d’histoire Doctrinale et Littéraire Du Moyen Âge — 1996. — Vol. 63. — P. 7–43.

Lawrence, C. H. Medieval Monasticism: Forms of Religious Life in Western Europe in the Middle Ages / Cliffor Hugh Lawrence, 4th ed. — London and New York: Routledge, 2015. — 319 p.

Leclercq, J. Otia monastica. Etudes sur le vocabulaire de la contemplation au Moyen Age / Jean Leclerq. — Pontificum institutum S. Anselmi Romae, 1963. — 185 p.

Le Goff J. Ordres mendiants et urbanisation dans la France médiévale / Jacques Le Goff // Annales. — 1970 — Vol. 25, № 4. — p. 924–946.

McAvoy, L. H. Introduction / Liz Herbert McAvoy // Anchoritic Traditions of Medieval Europe / ed. by Liz Herbert McAvoy. — Woodbridge: The Boydell Press, 2010. — 258 p.

Melville, G. The World of Medieval Monasticism: Its History and Forms of Life / Gert Melville. — Ohio, Athens: Cistercian Publications, 2016. — 464 p.

Preisinger, R., Anachoretic Ideals in Urban Settings: Meditational Practices and Mural Painting in Trecento Italy / Raphaèle Preisinger // Solitudo / Karl A.E. Enenkel and Christine Göttler  — Leiden, The Netherlands: Brill, 2018. — p. 177–207.

Roffrey, S. An Archaeological History of Hermitages and Eremitic Communities in Medieval Britain and Beyond / Simon Roffrey. — London and New York: Routledge, 2023. — 218 p.

Карсавин Л. П. Монашество в Средние Века / Лев Карсавин. — Москва: Ломоносовъ, 2012. — 192 с.