НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН КИРИЛЛОМ ФЕЛИКСОВИЧЕМ МЕДВЕДЕВЫМ, ЯВЛЯЮЩИМСЯ УЧАСТНИКОМ «РОССИЙСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ», ВКЛЮЧЕННОГО В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ 18+

Социолог и историк Бехруз Гамари Табризи, бывший узник режима Хомейни, рассказывает о том, как женщины усиливали свое присутствие в публичной сфере теократического Ирана. Тем самым они, по мнению автора, выражали изначальные демократические устремления революции 1979 года и создавали почву для возникшего в 2022 движения «Женщина, жизнь, свобода».

Начну с простого утверждения, которое сегодня встречается повсюду в социальных сетях и СМИ: патриархальные репрессии в отношении женщин в Исламской Республике достигли критической точки после убийства Махсы (Жины) Амини в заключении сотрудниками патрульной службы 16 сентября 2022 года. Восстание, возглавляемое молодыми женщинами, охватило всю страну под лозунгом «Женщины, жизнь, свобода». Стимулом для этого движения стала антиженская суть исламского режима и борьба иранских женщин против него с самого его начала в 1979 году. С движением солидарна вся нация — внутри страны и за ее пределами, мировое сообщество, левые прогрессисты и правые ястребы. Протесты, начавшиеся против обязательного ношения хиджаба и требования об упразднении патрульной службы, в итоге превратились в полномасштабное интерсекциональное восстание за смену режима в Иране, возглавляемое женщинами.

Действительно, после революции 1979 года Исламская Республика ввела драконовские патриархальные меры, лишив женщин основных формальных прав, предоставленных им при старом режиме. Эти меры формально низвели женщин до положения граждан второго сорта в вопросах брака, опеки, наследования, преступности и судебной системы, дресс-кода, сегрегации и многих других сферах общественной жизни. Однако, несмотря на всё это, социальная мобильность женщин и их присутствие в общественной сфере за последние четыре десятилетия выросли в геометрической прогрессии. Как ни парадоксально, это отчасти результат непредвиденных последствий упомянутой политики. Женщины очень быстро научились ориентироваться в новой среде, расширять границы новых институтов и на практике получать доступ к правам и привилегиям, которых их лишила Исламская Республика. Недавнее восстание не могло бы состояться без чрезвычайно сильной агентности и мобильности женщин, которые на протяжении последних четырёх десятилетий создавали пространство для непрерывной социальной и политической вовлеченности. Женщины восстают, потому что отказываются продолжать борьбу в сфере, границы которой определены приходящим в упадок патриархатом. В своих огромных достижениях они достигли стеклянного потолка, который необходимо преодолеть.

Иранская революция 11 февраля 1979 года привела к свержению монархии. 26 февраля, всего через две недели после победы революции, аятолла Хомейни отменил Закон о защите семьи 1967 года (и его поправку 1975 года), который при власти шаха предоставлял женщинам больше прав при разводе и в вопросах опеки над детьми. С момента принятия закона духовенство в целом выступало против его основных положений, считая, что он нарушает исламские взгляды на роль женщины в семье. Хомейни понимал, что единство и согласованность, которые его руководство обеспечило революционному движению, будут подвергнуты серьезным вызовам после того, как триумфальный период революции уйдет в прошлое. Он знал, что дух ислама и порожденный им символический революционный язык, который вдохновлял миллионы иранцев разных вероисповеданий и социальных слоев, необходимо воплотить в комплекс институциональных проектов постреволюционного государственного строительства. Поэтому он воспользовался возможностью поставить женщин под контроль мужчин.

Несмотря на столь открытые посягательства на права женщин, большинство политических партий продолжали рассматривать женские вопросы только внутри рамок революционной политики, национализма, классовой борьбы и антиимпериализма. В первые несколько месяцев после революции левые и либеральные партии оставались амбивалентными в отношении женских вопросов — за исключением Национального фронта, старейшей либеральной организации в Иране, и одной из небольших троцкистских групп. Основная часть партий не смогли признать значительный вклад женщин в революционную борьбу и необходимость противодействия посягательствам на их права. Большинство же женских организаций действовали тогда как придаток к различным политическим партиям, продвигая антиимпериалистическую борьбу, и связывали женские вопросы с более масштабными требованиями социальной справедливости.

Создание Исламской Республики оказалось несовместимым с основополагающими формальными и юридическими правами женщин. Несмотря на ранее данные заверения, накануне 8 марта 1979 года, менее чем через месяц после триумфа революции, аятолла Хомейни призвал Временное правительство соблюдать исламские правила дресс-кода в своих учреждениях. Его заявление возмутило многих, кто сыграл значительную роль в революционном движении, включая нескольких членов его собственного Революционного совета. Это был второй случай за три недели после отмены Закона о защите семьи, когда вопросы прав женщин стали предметом споров в постреволюционной борьбе за власть. Именно поэтому подготовка к первому постреволюционному Международному женскому дню превратилась в митинг с конкретными требованиями в защиту прав женщин, такими как признание женщин-судей и, что наиболее важно, призыв к отказу от обязательного хиджаба.   Тысячи женщин собрались в Тегеранском университете, а на следующий день — перед зданием Министерства юстиции и в его коридорах, скандируя: «В весне свободы отсутствуют права женщин».

Введение обязательного ношения хиджаба даже в условиях жесткого контроля со стороны парламента и его реализация по всей стране были непростой задачей. Потребовалось еще четыре года, чтобы этот мандат стал законом, подлежащим исполнению. Различные фракции внутри правительства, а также влиятельные священнослужители в семинариях ставили под сомнение целесообразность такого закона, его религиозное обоснование, а также его осуществимость. Тем не менее, 9 августа 1983 года новый закон вступил в силу.

Введение обязательного хиджаба и других патриархальных мер в случаях поездок, брака, опеки, наследования, уголовного права и т. д., которые формально низводили женщин до положения граждан второго сорта, еще больше укрепило опасения феминисток, что Исламская Республика полностью вытеснит женщин из общественной сферы. Проводились сравнения с Резой-шахом. Некоторые утверждали, что если он освободил мусульманских женщин «законом о снятии хиджаба», запретившим его ношение в общественных местах в 1936 году, то Исламская Республика теперь заставляет женщин вернуться в частную сферу, где они станут жертвами домашнего патриархата. Однако, как ни странно, эти противоположные политические решения привели на практике к парадоксальным результатам. «Снятие хиджаба» Реза-шаха не освободило женщин, а репрессивные меры Исламской Республики не заточили женщин в домах. По иронии судьбы, именно благодаря «закону о снятии хиджаба» Реза-шаха подавляющее большинство женщин в городах были вынуждены оставаться дома — либо потому что они предпочитали не появляться на публике без вуали, либо потому что им не разрешали выходить из дома отцы или мужья. В Исламской Республике, несмотря на введение репрессивных антиженских законов, женщины, вместо того, чтобы быть запертыми в своих домах, обрели беспрецедентную мобильность и год за годом увеличивали свое присутствие в общественной сфере.

Это были непредвиденные, но весьма существенные последствия. В результате ограничений, наложенных на женщин в общественных местах, возникла новая система, которую я называю прокси-патриархатом. Новые законы дали возможность подавляющему большинству социально консервативных иранских семей, которые ранее неохотно воспринимали участие женщин в общественной жизни, доверять новой «исламизированной» общественной сфере как расширенной территории патриархального/религиозного порядка. Государство стало главным хранителем патриархального уклада и, парадоксальным образом, санкционировало беспрецедентную мобильность среди женщин в сельской и городской местности. Несмотря на запрет женщинам занимать ключевые политические и судебные должности, женщины в значительном количестве вошли в эти сферы и сформировали их условия.

На практике гендерная политика и политика Исламской Республики были далеки от простого буквального толкования коранических стихов или воспроизведения репрессий в отношении женщин в Саудовской Аравии. Нет сомнения, что постреволюционный режим создал формальные и правовые механизмы для формирования homo Islamicus. Но в своей реальной политике Исламская Республика не оправдывала опасения, связанные с тем, что она будет применять буквальное толкование Корана, исключать женщин из общественной жизни и ограничивать их жизнь домашней сферой. Беглый взгляд на индексы человеческого развития в отношении положения женщин в образовании, здравоохранении, спорте, художественном, культурном творчестве и гражданской активности показывает, что женщины в Иране занимают наиболее заметное место в общественной сфере за всю историю страны. Эти изменения стали результатом не директивной государственной политики, а следствием ожесточенного противостояния между различными фракциями внутри политической системы, женскими сообществами и гражданскими институтами, а также политическими партиями и активистами.

С момента революции 1979 года до последних отчетов 2019 года уровень грамотности среди женщин вырос с 36% до 97,93%; доля женщин-студенток в высших учебных заведениях увеличилась с 15% до 60%; средняя продолжительность жизни женщин выросла с 55 до 77 лет; младенческая смертность снизилась с 90 на 1000 до 10 на 1000. Все это было бы невозможно без значительного присутствия женщин в общественном пространстве и их участия в планировании и реализации политики.

Весомое присутствие женщин в общественной сфере привело к неожиданным изменениям гендерных отношений в стране, создав условия, из-за которых даже самые патриархальные правящие фракции были вынуждены отстаивать неожиданные предложения относительно роли женщин в обществе. В 2006-2007 учебном году женщины составляли 60% поступивших в университет студентов, и эта тенденция сохраняется. Консерваторы в парламенте 8-го созыва внесли законопроект о позитивной дискриминации мужчин, чтобы они могли догнать женщин в высшем образовании. Консервативные парламентарии, которые в остальном настаивают на том, что место женщины — дома, где она должна пестовать семейную добродетель, утверждали, что женщины, пользующиеся ресурсами бесплатных государственных университетов, должны после окончания учебы посвятить 10 лет работе (в государственном или частном секторе). Парадокс здесь очевиден.

Еще одной мерой, способствовавшей значительному изменению структуры семьи и гендерных отношений в общественной и частной сферах, стала агрессивная программа планирования семьи и контроля численности населения, введенная в 1989 году. Хотя Исламская Республика вскоре после прихода к власти отменила законы о планировании и защите семьи, принятые старым режимом, в 1988 году правительство ввело и реализовало одну из самых эффективных программ планирования семьи в экономически развивающемся мире. Продиктованная необходимостью сдерживать неконтролируемый рост населения, программа успешно снизила темпы роста населения с пика в 3,4% в 1986 году до 0,7% в 2007 году. За тот же период число детей в семье сократилось с 6,5 до менее чем 2. Перед своей смертью в 1989 году аятолла Хомейни одобрил новую программу, тем самым придав этому идеологическому повороту религиозную легитимность. Как показала канадско-иранский антрополог Хома Худфар, такой амбициозный проект планирования семьи не мог бы быть реализован без достижения национального консенсуса, масштабной мобилизации женщин как государственными учреждениями, так и неправительственными организациями, подкрепленной эффективным религиозным обоснованием и эффективной системой предоставления средств контрацепции и противозачаточных средств (например, бесплатные презервативы), а также программами добрачного полового воспитания. Программа, которую многие называют «иранским чудом», оказалась настолько успешной, что, опасаясь старения населения, власти теперь пытаются побудить семьи к рождению большего количества детей.

Цель этого краткого исторического обзора не в том, чтобы создать оптимистичную картину положения женщин в современном Иране. Здесь невозможно подробно описать сложности взаимодействия государственных и негосударственных субъектов по этим вопросам. Речь о том, как расширение и ограничение государственной власти формируют социальную реальность женщин разных классов и этнических групп, и о том, каким образом религиозные доктрины и убеждения препятствуют или способствуют мобильности женщин. Я хочу показать, что Исламская Республика проводила политику и навязывала патриархальные законы, которые привели к непредвиденным последствиям в гендерных отношениях и мобильности женщин. Для того, чтобы восстание состоялось, необходимо социально мобильное, политически сознательное и субъективно свободное население. Иранские женщины давно стали яростными политическими акторами, которых мы видим на улицах, а не угнетенными, не фигурами, скрытыми под вуалью, не объектами сбивающего с толку иностранного влияния и патернализма. Да, социальный порядок в Иране, как и во многих других странах мира, был сформирован могущественным патриархатом, но женщины никогда не были его несчастными пленницами. Этот образ беспомощных женщин в парандже, хотя и эффективен для мобилизации поддержки в глобальных либерально-феминистских кругах, которые считают, что мусульманских женщин нужно спасать, не соответствует повседневной жизни этих женщин и не учитывает политическое творчество двух поколений иранских женщин.

По своей сути, движение «Женщины — Жизнь — Свобода» — это движение за достоинство и суверенитет субъекта. Это движение изменило политическую культуру неповиновения и несогласия. Его радикальная креативность — плакаты, песни, граффити и оригинальные формы коллективных действий — открыла на практике возможность переосмысления политики. Благодаря преобразующим действиям непокорных тел и освобожденных душ партийные платформы и невозмутимые проповеди стали оказались неэффективными и устаревшими.

В то время как иранские женщины и их союзники-мужчины борются против жестоких репрессий государства, их назревающее восстание, обладающее уникальными особенностями, сталкивается с инструментализацией со стороны региональных и глобальных игроков, чему способствует неверное толкование истории целенаправленных и активных действий иранских женщин. Хотя глобальный охват этого движения через СМИ функционирует как инструмент его эффективного распространения, парадоксальным образом он также подвергает его дискурсивному насилию. Мы не должны ошибочно воспринимать основные принципы движения «Женщины, жизнь, свобода» как простое «стремление к Западу» со стороны населения, которое сыто по горло прежней жизнью. При таком неверном толковании множество групп со своими неблаговидными интересами, от неоколониальных экспансионистов до этнонационалистических сепаратистов, от заблуждающихся монархистов до всех тех, кто до сих пор сожалеет о том, что оказался на проигравшей стороне в революции 1979 года, изо всех сил пытаются присвоить себе это движение. Однако именно иранские женщины на местах исторически создавали условия для своего протеста. Они создали пространство для себя и своих дочерей вопреки курсу государства на репрессивный патриархат. На протяжении десятилетий им удавалось извлекать выгоду из непредвиденных последствий государственной политики; они не просто реагируют — они полны решимости.

Сегодняшнее масштабное женское движение в Иране представляет собой одно из величайших достижений революции 1979 года — революции, породившей сознательных людей, полных надежды, которые продолжают свою деятельность уже более четырех десятилетий, несмотря на всевозможные репрессии. Парадоксальные последствия политики Исламской Республики вывели женщин в центр социальных преобразований в Иране. Теперь эти преобразования достигли точки лобового столкновения с государством. Сегодня иранские женщины занимают ключевые позиции в журналистике, художественном и культурном творчестве, гражданской активности, политической организации, высшем образовании, научных кругах, местных политических органах и т. д. Дочери этих деятельниц требуют безоговорочного расширения и усиления позиций своих матерей без каких-либо патриархальных ограничений, ни со стороны государства, ни внутри их семей. Эти требования будут реализованы только посредством преобразования государства или переосмысления смысла государства. Как именно и какими средствами будут совершаться эти преобразования, пока неизвестно, но их неизбежность очевидна. Нам очень повезло, что ведущую роль в них берут на себя новые поколения женщин.

2022

Перевод Кирилла Медведева

https://www.counterpunch.org/2022/11/09/how-the-islamic-revolution-gave-rise-to-a-massive-womens-movement-in-iran/