radio.syg.ma


radio.syg.ma is a community platform for mixes, podcasts, live recordings and releases by independent musicians, sound artists and collectives
Create post
Prose

Голоса

Kolya Zhe

Дотошно звенел будильник. Валентина Леонидовна чуть заметно открыла глаза, блаженно зевнула и легонько прикусила скривившиеся губы. Дотронувшись ладонью до вспотевшего лба и сняв налипшие волосы, Валентина Леонидовна присогнулась и медленно села на кровать. Настенные электронные часы высвечивали зелеными цифрами половину седьмого.

Возле кровати, на коричневом потертом стуле, висело домашнее облачение — Валентина Леонидовна натянула на себя шерстяную кофту, прикрыла ноги свободной юбкой, сверху донизу покрытой узорами-огурцами, и скоро пошаркала из комнаты в комнату.

Валерий Яковлевич все еще спал. Валентина Леонидовна подшаркала к окну, слегка одернула плотные желтые шторы, повторно зевнув и обратившись к мужу:

— Настал-от денек… Дожили-выжили… Кончай дрыхерить, Валерка…

Валерий Яковлевич глухо и нечленораздельно промычал пустое в ответ. Валентина Леонидовна подобралась ближе к мужу и стала раскрывать его одеяло.

— Вставай-вставай, дитятко! Глянь ты, как солнышко играет — скрозь занавеску жжет…

Валерий Яковлевич не решался сопротивляться. Одеяло тут же было нещадно скомкано и отложено в сторону. Белесая ночная рубашка, лишь наполовину скрывавшая слабое тело Валерия Яковлевича, оставляла открытыми для утреннего света две кургузые бледноватые культи.

 — Сей-час протезики подам… Ты сядай пока, сядь! — скомандовала Валентина Леонидовна и вышаркала из комнаты.

Вскоре она вернулась, держа в руках лязгающую пару стальных ног. Валерий Яковлевич сидел на кровати и беспомощно разглядывал свои подрагивающие руки — его крупные мозолистые ладони безжалостно пожирал беспокойный, мятущийся тремор.

 — Че ж с утреца-то напало, Валер? Во как трясет! Как же ж мыться будём? Давай сюда ножки…

Валерий Яковлевич сдвинулся к краю, тяжело приподнял правую огрубевшую культю. Внутри обрубка виднелось чернеющее отверстие. Валентина Леонидовна приставила стальную ногу к культе и стала аккуратно вращать протез. Сначала один, а затем и другой. Валентина Леонидовна нагнулась на выдохе, достала из–под кровати два скособоченных деревянных костыля и подала их мужу.

 — Вот тебе и костыльки… На-ка, боец, расхаживайся. На войнушку задвигаем! — добродушно засмеялась Валентина Леонидовна.

Валерий Яковлевич поднатужился и медленно оперся на один костыль. Бессвязно промычав пустое себе под нос, ухватился за второй. Сделав недолгий шаг и немного передохнув после такого маневра, Валерий Яковлевич утвердительно кивнул жене, тем самым как бы и объявив, что в скором времени он окончательно приспособится, в общем и целом чувствует себя бодро и находится в полной боевой готовности.

 — Тагды в ванну почапаем. Токмо чайник поставлю, а ты жди.

Валерий Яковлевич послушно остался стоять на своем месте. Валентина Леонидовна торопливо прошаркала через весь коридор, наконец завернула в узкую кафельную кухоньку, слабо освещенную лишь одним деревянным окном. Спичка моментально затеплила конфорку. Валентина Леонидовна с грохотом водрузила на плиту черный эмалированный чайник.

Солнечные лучи игриво бегали по коридору — Валерий Яковлевич тщетно пытался их затоптать. Не без помощи Валентины Леонидовны, он усердно ковылял на костылях, изредка прищуривая то левый, то правый глаз. Валентина Леонидовна шла позади и нежно подбадривала мужа:

— У кошки боли, у собачки боли, а у Валерика — нет-нет, не боли!

В ответ Валерий Яковлевич лишь недовольно фыркал и всеми силами старался ускорить шаг.

— Ну-тка, сядай! — скомандовала Валентина Леонидовна, подводя мужа к краю ванны.

Валерий Яковлевич накренился, крепко сдавил костыли и, оттопырив один протез, с успехом приземлился на белый покатый борт. Валентина Леонидовна бросилась ему помогать — через минуту костыли были отставлены в сторону, а протезы мирно покоились в сероватой раковине.

Валерий Яковлевич обеими руками обхватил шею жены и грузно сполз на самое дно.

— Спинку-т мы тебе почистим, ножечки помоем с мочалом, во все чистенькое да парадное нарядим… — причитала Валентина Леонидовна, поливая Валерия Яковлевича косыми струйками душа.

В ход пошли хозяйственное мыло и драная мочалка.

 — Щетинку б тваю свинячью обработать… Выюшку вытяни.

Валентина Леонидовна полезла в настенный шкафчик, висевший возле мутного квадратного зеркала, взяла в руки опасную бритву и стала выискивать лезвие.

 — Исчезло все, попрятали… Валерик, хто ж лезвия твои упер?

Валерий Яковлевич угрюмо посмотрел на жену и, расслабив шею, быстро кивнул в сторону раковины.

 — Нашлась, дура старая! Гляжу — не вижу… — хихикнула Валентина Леонидовна.

Щедро намылив свои ладони, Валентина Леонидовна ласково потянулась к мужу:

 — Глазоньки хоть прикрой, защиплет ведь!

Валерий Яковлевич терпеливо закрыл глаза и вновь вытянул шею. Валентина Леонидовна обмазала пеной его шершавые щеки, подбородок, усатый участок верхней губы и шею.

Когда с водными процедурами было покончено, Валентина Леонидовна стянула со змеевика полосатое полотенце и наскоро принялась растирать мужу спину, в то время как из кухни уже доносилось протяжное сопение.

— Вишь визжит как… — прошептала Валентина Леонидовна, глянув Валерию Яковлевичу прямо в глаза, — Опоздам-с по расписанию!

Насухо вытерев обе культи, Валентина Леонидовна начала ввинчивать в них протезы. Валерий Яковлевич нетерпеливо махнул тяжелой рукой, тем самым потребовав, чтобы жена поскорей сняла с плиты чайник.

— Как же ж, а сирануть?… Не хочешь? Или сам с усам? — c явным сомнением спросила Валентина Леонидовна, подставив мужу его костыли.

Валерий Яковлевич лишь мотнул головой и самостоятельно оперся о свои поскрипывающие деревяшки. Валентина Леонидовна удивленно моргнула и, вспомнив о чайнике то, что невозможно было забыть, быстро пошаркала на кухню.

Чай из заварочного чайника разливался по кружкам. Валентина Леонидовна достала из холодильника сливочное масло, кусок затвердевшего отечественного сыра и несколько ломтиков ливерной колбасы, бледнеющих на фоне коричневой пищевой бумаги. Валерий Яковлевич показался в дверях в тот самый момент, когда его жена прокручивала колесико радиоприемника.

Валерий Яковлевич неистово замычал.

— Ты ж и включить хотел сам?! Так ведь звиняйте, ждем вас же, ждем, а вы все нейдете да нейдете! Чай поди стынет! — прикрикнула Валентина Леонидовна, собираясь приготовить мужу бутерброд.

Валерий Яковлевич подковылял к столу, сгорбил спину и медленно сел за свой край, уронив костыли на пол. Его танцующая рука болезненно потянулась к радиоприемнику.

Радиостанция «Голоса» торопливо прожевывала последние новости: «Напоминаем, что уже с утра началось Всероссийское Единое Голосование… в настоящий момент в выборах принимают участие десять партий… и-и-и надо сказать… да, непременно надо сказать, что этим утром половина представителей избираемых партий уже успела отдать свой голос… такие как: Игорь Нестеров, Геннадий Жеребятьев, Николай Бакунин, Вячеслав Ставицкий… Выборы проводятся в специально организованных районных избирательных участках…».

Избирательный участок Валерия Яковлевича и Валентины Леонидовны находился в общеобразовательной школе № 512.

Валерий Яковлевич старательно держал дрожащий бутерброд, медленно откусывал и жевал, то и дело прислушиваясь к голосу диктора. Валентина Леонидовна сидела напротив, с чашкой мужа в руках, и с нетерпением ждала возможности вновь открыть рот.

— Запивай-запивай, не торопкайся… — приговаривала Валентина Леонидовна, помогая Валерию Яковлевичу пить чай, хоть он того и не просил — Хто ж виноват, что ручки-крючки…

Тремор значительно ослабел. Валерий Яковлевич протянул руку к чашке, сосредоточенно напряг пальцы и медленно забрал ее у жены.

— Сам с уса-а-ам… — ввернула Валентина Леонидовна, растерянно встала из–за стола и молча подошла к раковине.

Когда чай был допит, Валерий Яковлевич оперся ладонями о стол и заработал ногами. Стальные протезы ловко двинулись с места. Валентина Леонидовна обернулась и взволнованно посмотрела на мужа.

— Чевось, покандыбали? Токмо сдюжишь, Валер?

Валерий Яковлевич повернулся спиной и дергано зашагал в свою комнату, всеми силами стараясь исключить жену из области собственного внимания. Забытые костыли остались лежать на полу. Валентина Леонидовна торопливо зашаркала следом:

— Валерик, ты сил-тка поднакопи! Я-тка тебе подсоблю, ты сядь на кроватку, сядь и ножечки вытяни!

Валерий Яковлевич не издавал ни звука. Ведомый неизвестными силами, он торжественно прошел через весь коридор, юрко завернул в комнату, подошел к деревянному шкафу и резко распахнул дверцу. Здесь, в черной глубине шкафа, в гордом одиночестве висел бережно выглаженный Валентиной Леонидовной парадный военный мундир, украшенный десятком позолоченных медалей. В следующее мгновение Валерий Яковлевич ясно увидел, как его боевые ордена и награды поглощают весь солнечный свет, сконцентрировавшийся в комнате, разгораясь все ярче и ярче священным пламенем Великой войны. Валерий Яковлевич пошатнулся — его опустившиеся руки мелко затряслись от волнения.

— Помогу-помогу! На кроватку… — проговорила Валентина Леонидовна, приобняв мужа за плечи. Валерий Яковлевич смиренно вздохнул и послушно двинулся в сторону кровати.

Валентина Леонидовна сняла мундир с вешалки и задумчиво произнесла:

— Ан не замерзнешь?

Валерий Яковлевич косо посмотрел на свою жену и требовательно лязгнул протезами. Солнечные лучи отразились от металла. Валентина Леонидовна улыбнулась и принялась одевать мужа.

— А все-тки красавец писанный, как на параде! — восхитилась Валентина Леонидовна, придерживая железную дверь подъезда и пропуская Валерия Яковлевича вперед, — Проходи-проходи, голубка моя…

Валерий Яковлевич сделал несколько лязгающих шагов, дергано вышел из подъезда и со скрытым наслаждением потянул носом прохладный осенний воздух. Валентина Леонидовна вплотную подошла к мужу и согнула руку в локте.

— Бо-бик жу-чку взял под ру-чку — стали поль-ку танце-вать, а бар-бо-сик — толстый но-сик, стал на скри-по-чке играть… — шаловливо пропела Валентина Леонидовна, тем самым предлагая мужу взять ее под ручку, как жучку. Валерий Яковлевич не стал отказываться от помощи — супруги поплелись, аккуратно ступая по влажному тротуару.

Какое-то время двигались молча.

— Доедем-доскачем! — бодро выпалила Валентина Леонидовна, свернув за угол кирпичного дома и окончательно нарушив благую тишину, — Вона школку-т видать, Валер!

Валерий Яковлевич напряг зрение, стараясь на ходу вглядеться в серую расплывающуюся даль — ускользающее пространство улицы ограничивалось асфальтированными дорогами и раскрошенными бордюрами, лишь кое-где виднелись припаркованные вселенской скукой и одиночеством отечественные автомобили.

— Там уж небось очередь расплодилася… Жаждют голос-то свой отдать, жизню свою скор-ректировать! — напомнила о себе Валентина Леонидовна.

Валерий Яковлевич изредка полязгивал протезами. К его растоптанным ботинкам налипла мокрая пожелтевшая листва.

— Вот ведь леший, ей-богу! — засмеялась Валентина Леонидовна, глянув ненароком на ботинки мужа, — Ты лужи-то перешаркивай, че обувь мочишь!

Валерий Яковлевич постарался ускорить шаг. В какое-то мгновение ему показалось, что он смог наконец оторваться от преследования Валентины Леонидовны.

— Куды поскакал! Силушку экономь, Валерка, на обратный-ка путь не хватит!

Валерий Яковлевич все так же отрешенно двигался впереди, а Валентина Леонидовна по-прежнему неугомонно семенила следом.

На входе в здание общеобразовательной школы № 512 расположился обрюзгший ЧОПовец, смертельно уставший от собственного слабоумия. Стараясь развлечь самого себя, он игриво помахивал ручным сканером и пытался сосчитать в отекшем уме бесцельно прожитые понедельники. Позади ЧОПовца, на разбитом кафельном полу, располагался входной турникет, который вовсе не работал и был опущен.

Валерий Яковлевич непонимающе посмотрел на опущенный турникет, перевел взгляд на ЧОПовца, и, приподняв штанину, кивнул на протез. Валентина Леонидовна не помедлила:

— Протезики там у него, пищать будють!

Обрюзгший ЧОПовец равнодушно махнул сканером и, окончательно сбившись со счета, проговорил:

— Ведь не врата в рай охраняю, но бездну, из которой нет пути ни живым, ни мертвым — здесь голоса человеческие не знают молитв и проклятий, а мысли о мире теряют всякую надежду, покрываясь удушливым пеплом забвения. Души тонут во мраке, гонимые страхом и вечным голодом, от которого нет спасения.

Пройдя через турникет, супруги остановились возле школьной раздевалки. Валентина Леонидовна огляделась и без промедления обратилась к мужу:

— Этаж-то второй, по лестнице опять поплетемся… Смогёшь?

Валерий Яковлевич не сумел сдержаться. Его статная фигура нависла над Валентиной Леонидовной. Ладони вновь затряслись мелкой дрожью — одной только силою воли Валерий Яковлевич смог напрячь указательный палец и медленно приложить его к губам. Валентина Леонидовна скривилась и стала помалкивать.

На втором этаже, по всему периметру школьного коридора, были выставлены деревянные ученические парты. За партами, как за баррикадами, сидели полноватые женщины — специально нанятые и обученные смотрительницы. К каждой женщине тянулись длинные изогнутые очереди, состоящие преимущественно из пенсионеров и инвалидов.

Валерий Яковлевич устало ссутулился и сделал несколько нестройных шагов в сторону одной из парт.

— Трицать первай дом здесь оформляют?! Трицать первай… трицать один! — выкрикивала Валентина Леонидовна, толком ни к кому не обращаясь.

К ней повернулись лица.

— Шюда, тритшать первый, шюда! — громко прошамкала сгорбленная старуха, высовывающаяся из закольцованного змеиного хвоста третьей очереди.

Валентина Леонидовна попыталась коснуться Валерия Яковлевича, но тот гордо остался стоять в стороне.

— У ваш какая квартира? — завязывала разговор сгорбленная старуха.

В ее скрюченных руках чернела короткая водопроводная труба, так или иначе служащая ей тростью.

— Шесят девятая, подъезд четвертай… — небрежно ответила Валентина Леонидовна, пристально следившая за Валерием Яковлевичем, — Вот встал и стоит, шо столб фонарнай!

— Мужечка ваш? — допытывалась старуха.

— Мое, роднявенькое… — со вздохом проговорила Валентина Леонидовна.

Валерий Яковлевич бегло изучал изгибающиеся хвосты очередей. Тут и там возникали фигуры, вызывающие приступы неуемного любопытства: хромые, кособокие, больные — все эти люди с самого первого взгляда необъяснимо казались Валерию Яковлевичу почти что родными.

Здесь, совсем рядом, в закольцованном змеином хвосте первой очереди, находился небольшой мужчина, сгорбившийся на стареньких детских санках, навсегда заменивших ему отсутствующие ноги. Валерий Яковлевич всматривался в укороченную фигуру маленького человека: деревянные части санок полностью заместил проржавевший металл — казалось, что туловище седока было впаяно в стальное покрытие. Маленький человек панически озирался по сторонам и, словно потерявшийся ребенок, дергал окружавших его людей за одежду в тщетных попытках узнать, в какой очереди ему надлежит оказаться. Валерий Яковлевич тяжело выдохнул и мысленно поблагодарил Бога за свои стальные протезы.

Обернувшись и глянув в другую сторону, Валерий Яковлевич увидел, как возле стены, выкрашенной дешевой бежевой краской, остановилась довольно симпатичная женщина, только что пришедшая с улицы. Ее стройное телосложение и свежесть лица позволили Валерию Яковлевичу дать ей всего пятьдесят, быть может, пятьдесят пять прожитых лет. На вид женщина ничем не выделялась — разве что висевшая на плече сумочка, плотно набитая неизвестным содержимым, могла привлечь внимание изнуренных узников очереди. Валерий Яковлевич улыбнулся и стал наблюдать. Незнакомка медленно расстегнула свое пальто и стянула с головы черную шерстяную беретку. Вместо волос на плечи женщины посыпались тончайшие шелковистые нити рыжеватой авоськи. Раскрыв свою объемную сумочку и переложив в авоську кусок белесого сыра и пару колец краковской колбасы, незнакомка ловко забросила поклажу за спину и, переведя дыхание, двинулась к первой попавшейся очереди.

— Валерий! — громыхнул голос Валентины Леонидовны.

Валерий Яковлевич опомнился и виновато залязгал к жене.

— На кого-й-то ты там вылупился? Тарговку глазами помацал?!

Валерий Яковлевич не стал реагировать на выпад жены и уставился в чей-то затылок. Откуда-то снизу послышалось шамканье:

— Выш-ш шюда не наглядыватьша пришли, а голош швой — делу пошвяшать…

Валерий Яковлевич сделал шаг назад и заметил сгорбленную старуху. Ее правая рука по-прежнему давила на водопроводную трубу, а левая судорожно поправляла сбившуюся косынку. Валерий Яковлевич гневно глянул на жену и топнул протезо.

— Ты ж еще и огрызаца! — возмутилась Валентина Леонидовна.

— Во-о-на как… — протянула старуха и легонько дзынькнула водопроводной трубой о стальную ногу Валерия Яковлевича, — Боха-а-то.

Валерий Яковлевич побагровел. Не стерпев столь пристального внимания к собственной персоне, он надвинулся на старуху и тяжелым движением ноги выбил водопроводную трубу из ее рук. Потеряв равновесие, старуха в миг повалилась на спину и неистово зашипела:

— Ш-ш-ш-учара… Ш-ш!

Валентина Леонидовна встрепенулась и с легким вскриком бросилась поднимать отлетевшую трубу. Старуха неугомонно шипела, бесформенно распластавшись на холодном полу. В толпе послышался чей-то властный голос:

— Чья труба? Ничейная? Ваша? Не ваша? Моя будет… Хорошая труба, качественная труба… Постойте, чрез минуту я тутова.

Валентина Леонидовна охнула.

Змеиная пасть широко раскрылась — из самого начала второй очереди выдвинулся никому не известный человек средних лет, сжимающий в руке водопроводную трость горбатой старухи. За ним, словно хвост, волочился длинный шланг пылесоса. Валентина Леонидовна вышла вперед и перегородила человеку дорогу:

— Верните трубу хозяйке.

Человек средних лет остановился, внимательно посмотрел на Валентину Леонидовну, и как бы невзначай приложил ладонь к обветренной щеке — под правым опухшим веком блеснула золотая медаль. Валентина Леонидовна отпрянула и пискляво проговорила:

— Вы — ветеран?!…

Человек средних лет бесхитростно улыбнулся и положил водопроводную трубу на широкую ладонь.

 — Твоя труба-то?

— Не моя, не моя, её-йная! — радостно воскликнула Валентина Леонидовна, указав рукой в сторону шипящей старухи.

Человек средних лет развернулся и в несколько шагов оказался возле лежащей фигуры. Ладони старухи медленно сжимались и разжимались в напрасных попытках ухватиться за воздух. Человек средних лет наклонился и аккуратно вложил трубу в ее правую ладонь — уже через секунду распластанная фигура замерла, по-змеиному изогнулась и резво начала подниматься. Человек средних лет вытянул вперед обе руки и помог старухе встать.

— Ш-ш-па-шибо… — благодарно прошипела она, трепетно поглаживая свою железную трость.

— Не благодари, мать, не благодари! Трубу лучше держи к-р-репка!

— Он вше, ш-ш-шучара… Иш-под нох выбиват! — злобно прошамкала старуха и ткнула пальцем в сторону Валерия Яковлевича. Тот заметно смутился и яростно поджал губы.

Человек средних лет подтянул к себе шланг пылесоса, твердо сжал его в кулаке и пошел на Валерия Яковлевича, грозно посверкивая золотой медалью в глазнице:

— Я — ветер-р-ран! Я — народова сила! Я — боль и память!

Валерий Яковлевич сделал несколько отступающих шагов и уперся в чью-то мягкую спину.

— Кыш! Внимательно! — защебетала очередь.

— Н-кой черт бабку обидел?! — не унимался человек средних лет.

Валентина Леонидовна поспешила на помощь.

— Он-тка эта, не разговаривает! Яковлевич Валерий зовут… — залепетала Валентина Леонидовна, оказавшись перед мужем и выставив вперед свою массивную грудную клетку.

Человек средних лет внимательно оглядел фигуру Валерия Яковлевича с головы до ног и спокойно спросил:

— Немой он штоле?

— Немой-немой… Контужен малость, он-тка тоже ж ветеран! Еще с той-ка войнушки, боевого, знач, фронта.

Решительно бросив шланг на пол, человек средних лет замер в восхищении — его золотая медаль, выглядывающая из пустой глазницы, потухла.

— Баево-о-ого… — завороженно произнес он и приветственно протянул Валерию Яковлевичу широкую ладонь, — Владлен Борисыч, ветеран фронта мирного… приятно и руку вашу пожать…

Валерий Яковлевич ответил недолгим рукопожатием. Его взгляд опустился на шланг. Владлен Борисович сально улыбнулся:

— Елдину отхряпали… Раз и два и три и нету! Так вот ветерана и выхлобучил. Дешевыми молодухами вечера удовлетворялись. Дешевые были, це значит, малость кусачие… Так и скушали бориску мою. За три-четыре присеста скушали… Ну, думаю, чего живое место пустым останется? С корешами советовался — подмогли. Приделали агрегат… Терь сам отсосу кому хош!

Владлен Борисович простонародно захохотал. Валентина Леонидовна приукрашено улыбнулась и неловко посмотрела на мужа. Валерий Яковлевич был хмур.

— Ладноть, друзи, на место законное отойду, кажись, следующим буду… — тихо проговорил Владлен Борисович и скрылся за узкими изможденными спинами.

Очередь заметно сократилась. Валерий Яковлевич и Валентина Леонидовна оказались пятыми по счету.

— Еще чуточек… Дотянемша… — вновь зашамкала сгорбленная старуха, всеми силами стараясь вытянуть свою шею.

Валерий Яковлевич повернул голову вправо и увидел юркого юношу, слепо пересекающего соседние очереди. Молодой человек стремительно приближался, его губы безостановочно трепетали. Сгорбленная старуха, как по зову сердца, обернулась:

— Николушка! За баушкой пришел? Вишь, вше томимша…

— Я рус-ский! — не обращая ни на кого внимания горланил юркий юноша, — Я рус-ский!

Николушка заколдованно встал рядом со старухой и, не сказав ей ни слова, продолжил повторять свое заклинание.

— Шнимай, шнимай, запариша… Штоять школько еще, не пойми… — причитала сгорбленная старуха, обращаясь к своему обезумевшему внуку.

В ушах Валерия Яковлевича повторялось: «Я рус-ский… Я рус-ский…». Он внутренне напрягся и стал бестактно рассматривать юношу: совсем непримечательные светлые волосы, кондовая куртка-дождевик, истинный взгляд дегенерата. Напрочь забыв о пуговицах, Николушка начал снимать дождевик через голову. Взгляду Валерия Яковлевича открылись его худые руки — вся видимая поверхность кожи Николушки была обклеена коллекционными почтовыми марками. Валерий Яковлевич печально вздохнул и отвернулся.

— Шесят девятая квартира… шесят девятая! — выкрикивала Валентина Леонидовна, то и дело поглядывая на мужа, — Не разговаривает он, молчун…

Валерий Яковлевич покорно сидел на стуле, расположившись возле школьной парты, и терпеливо ждал. Коротко стриженная женщина-смотрительница перебирала страницы толстенной адресной книги:

— Тридцать оди-и-ин… Шестьдесят девя-я-ть… Морозов?

— Морозовы, Морозовы… И он, и я, все Морозовы… — махнула рукой Валентина Леонидовна и повернула голову в сторону кабинок для голосования.

Коротко стриженная женщина поставила отметку в книге, пододвинула ее к Валерию Яковлевичу и ткнула упитанным пальцем в пустую строку:

— Здесь распишитесь…

Валерий Яковлевич сконцентрировался и, перебарывая дрожь в руках, вывел свою закорючку. Так как книга не была перевернута, подпись ставилась вверх ногами.

Протянув Валерию Яковлевичу чистый бюллетень, женщина-смотрительница кивнула в сторону кабинок:

— В любую свободную.

Валерий Яковлевич выдохнул и мощным рывком встал на протезы. Глаза ветерана отчаянно горели огнем. Валентина Леонидовна охнула и завороженно проговорила:

— Ну, с Богом…

Валерий Яковлевич сжал свободную руку в кулак и бережно понес бюллетень к свободной кабинке. Валентина Леонидовна незаметно перекрестила мужа и проворно села на его место.

Кабинка была тесновата. Валерий Яковлевич откинул синюю материю, обеспечивающую полную интимность голосования, и положил бюллетень на встроенный в стенку столик. Здесь же лежала пепельно-черная шариковая ручка — Валерий Яковлевич нелепо согнул пальцы и, подобрав ее, стал вчитываться в бюллетень. В левой части бюллетеня были четко пропечатаны квадратики для отметки, в правой же красовался строгий десяток наименованных партий:

Взгляд Валерия Яковлевича коснулся первой — «Госвоыдыноэ».

Взгляд Валерия Яковлевича коснулся второй — «Госвоыдыноэ».

Взгляд Валерия Яковлевича коснулся третьей — «Госвоыдыноэ».

Взгляд Валерия Яковлевича коснулся четвертой — «Госвоыдыноэ».

Взгляд Валерия Яковлевича коснулся пятой — «Госвоыдыноэ».

Взгляд Валерия Яковлевича коснулся шестой — «Госвоыдыноэ».

Взгляд Валерия Яковлевича коснулся седьмой — «Госвоыдыноэ».

Взгляд Валерия Яковлевича коснулся восьмой — «Госвоыдыноэ».

Взгляд Валерия Яковлевича коснулся девятой — «Госвоыдыноэ».

Взгляд Валерия Яковлевича коснулся десятой — «Госвоыдыноэ».

Валерий Яковлевич размышлял и усиленно старался вспомнить каждого представителя избираемых партий — в голове перемешались слова и лица:

Хмырь эт, то с галстуком красным был, за образование выступал, мол, образование у нас опосля распада ссучилось окончательно, мол, много чего-то тупых развелось, мол, страдают прежде всего трудящиеся, ведь, как ни крути, умные страдают от тупых, а тупые страдают от умных, и все-то он у-лю-лю, шму-лю-лю, все-то ему всралось-не-об-хо-ди-мо количество школ увеличивать, а какое количество, какое количество, едрить тебя в жопу, когда качество стабильнишно повышать надо! А тот вон, чертила точеный, за бесплатную медицину впрягался, рубашку на матери рвал и матерью собственной клялся, мол, приходи ко мне лечиться и корова и волчица, прямо встань и иди отсюда, да все бесплатно и даром, все с песнею-прибауткою, шуткою-да-поджопкою, вы посмотрите, мы платную медицину искореним, убьем, так ска, в зародыше, мы аборты легализуем, так ведь вам же и хорошо — к айболитихе ходить не придется, ложку столовую в лону девчачью пихать… От этого тоже помню — лысый педераст повысить пенсию обещался, налоги трудящихся сократить, а вот эта вот гнида покрикивала, что границу единожды насовсем закроет, Стальную Кулису повесит! Двое эти, два болтуна, только языками трепать и могут, ни пенсий, ни пособий не разыщи! Аллес цузаммен, пиздохен шварц! Кулиса дырьями враз покроется! К кормушке сядут — токмо долю свою поминай… А надо ведь всего самую малость, надо ведь, чтобы страна единожды и навсегда с колен встала, чтобы кто-нибудь рьяный крикнул ей в ухо, да так, что она б оглохла: Вставай! Вставай, кому говорят?! Вставай, собака! Вставай, сволочь! Вставай, сука драная! Вставай, грязь подзаборная! Вставай, падла! Вставай, вошь подкожная! Вставай, гниль почерневшая! Вставай! Вставай! ВСТАВАЙ! Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой! С фашистской силой темною! С проклятою ордой! Пусть ярость благородная! Вскипа-а-а-ает, как волна! Идет война народная! Священная война! Как два различных полюса! Во всем враждебны мы! За свет и мир мы боремся! Они — за царство тьмы! Пусть ярость благородная! Вскипа-а-а-ает, как волна! Идет война народная! Священная война! Дадим отпор душителям! Всех пламенных идей! Насильникам, грабителям! Мучителям людей! Пусть ярость благородная! Вскипа-а-а-ает, как волна! Идет война народная! Священная война! Не смеют крылья черные! Над Родиной летать! Поля ее просторные! Не смеет враг топтать! Пусть ярость благородная! Вскипа-а-а-ает, как волна! Идет война народная! Священная война! Гнилой фашистской нечисти! Загоним пулю в лоб! Отребью человечества! Сколотим крепкий гроб! Пусть ярость благородная! Вскипа-а-а-ает, как волна! Идет война народная! Священная война! Пойдем ломить всей силою! Всем сердцем, всей душой! За землю нашу милую! За наш Союз большой! Пусть ярость благородная! Вскипа-а-а-ает, как волна! Идет война народная! Священная война! Встает страна огромная! Встает на смертный бой! С фашистской силой темною! С проклятою ордой! Пусть ярость благородная! Вскипа-а-а-ает, как волна! Идет война народная! Священная война!

 — Валерик! Подсобить?! — послышался голос Валентины Леонидовны. Валерий Яковлевич качнул головой — шариковая ручка неуверенно вздрогнула. Щекочущее волнение поползло по телу. Валерий Яковлевич налег на столик, вплотную прижав кончик шариковой ручки к бюллетеню — напротив пятого кандидата возникло неровное перекрестие.

Синее полотно отдернулось. Валерий Яковлевич двинулся из кабинки и увидел жену. В его правой ладони был зажат сложенный пополам бюллетень.

— Я уж усё… До ящичка тебя спроважу, — Валентина Леонидовна кинулась к мужу и попыталась ухватить его за локоть, — Всяк сподручнее…

Валерий Яковлевич уклонился и, резко глянув на Валентину Леонидовну, уверенно пошел к прозрачному ящику. Каждый шаг прибавлял волнение — Валерий Яковлевич внимательно смотрел в пол, стараясь случайно не обронить бюллетень.

На дне ящика притаился целый бумажный ворох. Валерий Яковлевич остановился, сжал кончиками пальцев левой руки сложенный бюллетень и направил его в узкую щель. Бюллетень изогнулся и остался в руке Валерия Яковлевича. Тремор вновь разгорелся в ладонях. Валерий Яковлевич сделал повторную попытку, но ничего не получилось.

На помощь явилась Валентина Леонидовна:

— Всуну, Валеричек, всуну!

Валентина Леонидовна спешно шаркала по полу, брезгливо посматривая на возмущенных смотрительниц. Валерий Яковлевич обернулся и хлопнул дрожащей ладонью по прозрачному ящику.

— Й-а-я-я… С-с-а-а-м-м… л-я-я-я — яростно проговорил Валерий Яковлевич и исступленно затопал протезами.

Валентина Леонидовна отпрянула. Взгляды очередей были прикованы к происходящему возле ящиков для голосований — Валерий Яковлевич холодно посмотрел на зевак и вновь потянулся к заветной щели.

Тремор горел пожаром. Валерий Яковлевич взял бюллетень двумя руками. Ладони покачивались, унося бумажный лист все дальше и дальше от узкого отверстия. Лицо Валерия Яковлевича покраснело. Под парадным мундиром сразу же стало жарко. Валерий Яковлевич сжал челюсть и вымученно заскрежетал зубами, да так, что по щекам полились редкие, скупые слезы. Валерий Яковлевич закряхтел и вновь попытался засунуть бюллетень в ящик.

Внутри что-то рванулось. Валерий Яковлевич замер и почувствовал резкий запах собственных испражнений. В какой-то момент ему показалось, что очереди дружно охнули. Валерий Яковлевич опустил левую руку и через штаны потрогал свой зад — добротная ткань парадных брюк была теплой и влажной. Валерий Яковлевич повернул голову в сторону Валентины Леонидовны. Жена смотрела на него широкими глазами.

— Обосрался! — закричала она.

Ноги Валерия Яковлевича подкосились.

Он упал на пол, хлюпнув вырвавшимся жидким калом и по-прежнему сжимая в руке сложенный пополам бюллетень. Валентина Леонидовна завопила и бросилась к мужу.

В толпе звучали голоса:

Обосрааааааался! Обосрался! Обосрааааался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрааааался! Обосрался! Обосрааааался! Обосрался! Обосрался! Обосраааааался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосраааааался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрааааался! Обосрался! Обосрааааался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосраааался! Обосрааааался! Обосрался! Обосраааааааался!!! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрааааался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосраааааааался! Обосраааааался! Обосрался! Обосрааааался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосрался! Обосраааааааался!!!

Затемненная шторами комната лишь наполовину освещалась прощальным закатным светом. Валерий Яковлевич лежал в своей кровати, бессмысленно уставившись в потолок и содрогаясь мелкими, концентрированными конвульсиями. Валентина Леонидовна металась из комнаты в комнату, трепетно осведомляясь о здоровье мужа и не давая ему заснуть. В очередной раз вбежав в скорбную обитель Валерия Яковлевича и остановившись напротив его кровати, Валентина Леонидовна взволновалась:

— Валерик, так можеш чайком согреешься? Можеш почаевничаем с тобой? Я чайник мигом поставлю, ты глазки-то не затворяй!

Валерий Яковлевич быстро моргнул. Мычать, а уж тем более пытаться выговаривать полноценные увесистые слова, было невмоготу. Отныне жизнь Валерия Яковлевича с треском разделилась надвое: сперва появилось воплощение скукоженного, зажатого в самом себе «недосущества», способного взаимодействовать лишь с собственными «недосущественными» потребностями, а уж затем возник горький омут неудач, смешанных с кислым позором.

Когда Валентина Леонидовна скрылась за дверным проемом, Валерий Яковлевич с усилием сполз с кровати и подобрал с пола свой деревянный костыль. Перевернувшись на живот и вспомнив военные годы, он неуклюже пополз к двери и подпер ручку костылем. Вернувшись ползком к кровати, Валерий Яковлевич взял в руки блестящие протезы и стал жадно ввинчивать их в похолодевшие от долгого лежания культи.

Оскверненный парадный мундир висел на стуле. Валерий Яковлевич сделал несколько дерганых шагов, гневно посмотрел на испачканные жидким калом штаны и китель, и отчего-то расплакался. Сняв с вымытого и оттого неприятного самому себе тела ночную рубашку, Валерий Яковлевич начал сдергивать с кителя светящиеся в вечернем солнце боевые ордена и знаки отличия. В этот момент он услышал, как Валентина Леонидовна, вернувшаяся с кухни с чашкой черного чая, раздраженно пыталась открыть подпертую дверь.

— Валерик, открой! Слышишь?! Открой! Щас чай твой весь выхлебаю! — упорно кричала она.

Валерий Яковлевич не вслушивался в слова жены. Сосредоточившись на орденах и гордо выпрямив спину, он стал прикалывать их на левую сторону груди — в бессмертное пространство плоти, близкое к сердцу. Морщась от боли и прикусывая дряблую нижнюю губу, заполнил и правую сторону. Кровь жарко стекала по сухому животу Валерия Яковлевича, спускаясь ручьями к паху и нежно согревая холодную сталь лязгающих протезов.

— Валерик, ты ж за кого ж голосовал хоть?! — забилась в слезах Валентина Леонидовна.

Устав от непрекращающихся воплей жены, Валерий Яковлевич взял в окровавленные руки второй костыль и направился к двери. Через минуту он распахнул Валентине Леонидовне голову.

Иллюстрации: Ксения Горшкова

Подпишитесь на наш канал в Telegram, чтобы читать лучшие материалы платформы и быть в курсе всего, что происходит на сигме.

Author

Kolya Zhe
Kolya Zhe
Follow